Роман Афанасьев 
Охотники ночного города

Текст предоставлен издательством «Эксмо» http://www.litres.ru
«Охотники ночного города»: Эксмо; Москва; 2009
ISBN 978-5-699-35417-7
Аннотация

Алексей Кобылин был самым обычным забулдыгой: перебивался случайными заработками, крепко выпивал с друзьями, жил сегодняшним днем и не знал другой жизни. Но однажды другая жизнь сама постучалась к нему в двери в облике двух вооруженных до зубов крепких парней. Не успел Алексей и глазом моргнуть, как оказался в центре секретной операции охотников на нечисть. Тайная операция обернулась кровавой бойней, из которой выбрался лишь чудом уцелевший Алексей. После увиденного и пережитого он больше не мог продолжать жить как раньше. Он видел другой мир, в который мало кто верит, он знает, как светятся в ночи глаза оборотней, он слышал крики их жертв. И у него нет другого выбора — ему придется подобрать оружие павших и продолжить их дело. Он должен постараться стать одним из охотников ночного города. И повезет ли ему в следующий раз — неизвестно.

Роман Афанасьев
Охотники ночного города

Часть первая
Два нуля

Начиналось все обыкновенно — бутылка водки, три стакана, стол с драной клеенкой. Тост. Потом Витька поднял стакан, исходящий сивушными маслами, задрал пухлый локоть и выдохнул. Выставил кадык, откинул голову, опрокинул стакан в раззявленный рот. А потом, продолжая движение, опрокинулся сам, вместе с табуреткой, стаканом и куском хлеба в левой руке. Он упал на спину, цельно, монолитно, глухо стукнув затылком о линолеум, но так и не выпустил из рук закуски и стакана. Проход между плитой и столом был невелик, но Витек вписался в него четко и ровно, как опытный гонщик в крутой поворот. Алексей Кобылин, хозяин маленькой однокомнатной квартиры, где выпивали друзья, и ахнуть не успел.
— Витек, ты че? — удивился Серега Конопатов, старший брат Витька.
Брат не ответил. Он лежал на полу, сжимал пустой стакан и молчал. Вроде и не дышал.
— Витька! — позвал Сергей, почесывая небритую щеку. — Да ты чего, в натуре?
Спохватившись, сорвался с табуретки, выбрался из пятачка между столом и холодильником, бухнулся на колени. Схватил брата за плечи и попытался приподнять, но тот глухо булькнул, и на его серых губах проступила белая пена.
Алексей посмотрел, как Серега тормошит брата, пытаясь привести его в чувство крепкими оплеухами, и вздохнул. Он быстро, по-деловому, высадил стакан и полез на стол — братья плотно закупорили выход с кухни.
— Витек, ну что ты, — причитал Сергей, — ну что ты, ептыть!
Алексей на коленях прополз по столу. Свалил на Витька пустую бутылку, смахнул локтем солонку, раздавил блюдце, служившее пепельницей, и благополучно десантировался со стола у самой двери.
— Чего там? — спросил он у Сереги, потирая ушибленный локоть.
— Да не знаю, — отозвался старший Конопатов. — Хрень какая-то. Пена, вон, смотри.
— А его собака не кусала? — спросил Алексей.
— Да, точно! Вчера пришел бухой, ничего не помнил, рука — разодрана. Сказал, что кто-то укусил.
— Понятно, — буркнул Кобылин и побрел в коридор.
— Лех, ты куда?
— К соседке.
— Охренел? Витек загибается, а ты по бабам?
— У нее телефон есть. Пойду, «Скорую» вызову.
— Ага! Давай, гони, Кобылин, — согласился Сергей и отвесил брату звонкую оплеуху.
Алексей вышел в коридор, нашарил босыми ногами шлепанцы, накинул куртку. Потоптавшись по раскиданной обуви, открыл дверь и выбрался на площадку. Оглянулся по сторонам. День. Все соседи на работе. Дома только Петровна — старая карга, что может насмерть заговорить даже участкового. Лехиных гостей она не любила. Да и самого Алекса тоже. Все вспоминала его маму, Валентину, что умерла три года назад, и стыдила Кобылина за раздолбайство. Ругалась, что Алексей, тридцатилетний лоб, нигде не работает, только и знает, что водку жрать с алкашами. Алекс и правда за последние три года нигде не работал. Раньше был курьером, подрабатывал в разных конторах, разносил бумажки по всей Москве. Потом, после смерти матери, крепко запил, да так и не смог остановиться. Отца он и не помнил, родных не знал и потому доживал в маленькой квартирке, выпивая с новыми друзьями, перебиваясь случайными подработками то на стройке, то в магазине. Жил как хотел, не напрягаясь, и другой жизни не желал.
Предвкушая очередную порцию ругани, Кобылин вздохнул, поднялся на этаж выше и позвонил к Петровне. Та отозвалась сразу, как будто ждала, и окрысилась из-за двери, словно учуяла водочный дух. Алекс препирался с ней минут пять. Дверь она так и не открыла, но в конце концов, ворча и стеная, нехотя пообещала вызвать «Скорую».
Поблагодарив, Кобылин начал медленно спускаться по лестнице, цепляясь за перила. В голове крутилась мысль — не вызовет «Скорую» вредная соседка. Вот как пить даст — не вызовет. Алексей даже начал прикидывать, как дотащить Конопатова до соседа медбрата, что жил в соседнем подъезде. Но тут лестница кончилась. Увидев настежь распахнутую дверь собственной квартиры — удивился. Помнил, что вроде ее прикрыл. Зайдя в коридор, он обнаружил, что курток братьев на вешалке нет. Алекс прошел на кухню — и там пусто. Конопатовых как ветром сдуло. Кобылин бросился к окну, выглянул во двор и увидел, как щуплый Сергей тащит на спине пухлого Витька в сторону продуктового магазина. Братья работали в нем — грузчиками, всех давно знали, и Алексей решил, что так даже будет лучше. Там Витьку точно помогут — и стакан нальют, и врача вызовут. Все же какой-никакой, а коллектив.
Алексей обернулся и окинул долгим взглядом разгромленную, уже не в первый раз, кухню. Если что и осталось у него с прошлой жизни, так это любовь к порядку. Бардака он не терпел. Поэтому, не долго думая, нагнулся, подобрал посуду и сунул в раковину. Потом смахнул осколки блюдца со стола в мусорное ведро, заботливо протер клеенку тряпочкой и склонился над мойкой. Ему нравилось мыть посуду: размеренные движения успокаивали, настраивали на мирный лад. Можно ни о чем не думать и просто греть руки в теплой воде.
За Витька он не волновался. Не в первый раз он попадет в больницу, и, дай бог, не в последний. Выживет. Как выживал сотню раз после пьянок в подворотнях, квартирах и бомжачьих лежбищах.
Вздохнув, Кобылин открыл горячую воду и взял первую тарелку с присохшей рыбьей чешуей.

* * *

Когда дверной звонок разразился мерзким жестяным кваканьем, Алексей вздрогнул и выронил стакан. Тот гулко бухнул в мойку, обиженно звякнул и лопнул, засыпав слив крупными осколками. Алексей машинально схватил самый большой, порезался и сунул палец в рот.
В дверь все звонили — настойчиво, но без истерики, словно выполняя рутинную работу.
— «Скорая», — вслух предположил Кобылин и пошлепал в коридор.
Он даже не заглянул в глазок, сразу распахнул дверь настежь. И тут же пожалел об этом.
На пороге стояли двое крепких ребят, и меньше всего они напоминали врачей «Скорой помощи». Один, ростом поменьше, — в черном кашемировом пальто. Лицо вытянутое, крысиное, а под носом жесткая щеточка рыжих усов. Сквозь дымчатые очки он окинул Кобылина неприязненным взглядом и поморщился. Второй — здоровенный детина в кожаном плаще до пят, стриженный наголо и с серьгой в левом ухе, улыбнулся так, как мог улыбнуться тяжелогруженый МАЗ. Сердце у Алексея ухнуло в пятки.
— Гражданин Кобылкин? — осведомился щуплый.
— Кобылин, — автоматически поправил Алексей. — А вы кто?
— Кто надо, — отозвался здоровяк и шагнул вперед, вдавливая хозяина квартиры в коридор.
Под его напором Алексей отступил, и гости ввалились в прихожую. Щуплый быстро закрыл за собой дверь.
— Мужики, вы чего? — тихо спросил Кобылин, чувствуя слабость в районе колен.
Здоровяк распахнул плащ, — словно дверцу шкафа открыл, — и достал короткое помповое ружье. В его огромных лапах оно казалось большим пистолетом, похожим на кремневый. Но это было самое настоящее оружие — блестящее, увесистое даже на вид, источавшее угрозу, как потревоженная ядовитая змея. В лицо Алексею глянул черный провал ствола, похожий на железнодорожный туннель, и он понял: сегодня — не его день.
— Мужики, — простонал он. — Вы чего, мужики? А?
— Поворачивайся, — велел щуплый. — Давай, шевелись.
Алексей, трясясь как осиновый лист на ветру, повернулся и положил руки на затылок — точно как видел в кино.
— Снимай штаны.
— Мужики, — взвыл Кобылин. — Ну, вы чего, а?
— Снимай! — рявкнул здоровяк и выразительно чем-то клацнул.
Дрожащими руками Алексей распустил ремень, и потертые вьетнамские джинсы сползли на колени. В голове мелькали картинки из криминальной хроники, где показывали труп, распиленный на куски и оставленный в ванной. Алексей разом протрезвел и застучал зубами.
— Майку, — сказал щуплый, — майку подними!
Негнущимися пальцами Кобылин зацепил край майки и натянул ее до самых лопаток.
Здоровяк сдавленно хрюкнул. Алексу показалось — от вожделения, и он тихо застонал, борясь с подступившей тошнотой. Краем уха он услышал, как щуплый что-то прошептал здоровяку. Тот тихо буркнул в ответ.
— Нет ни хрена! — бросил щуплый и снова зашушукал.
Кобылин понял, что они решают — как поступить с трупом. Закружилась голова.
— Нагнись! — велел здоровяк.
— Мужики, — снова заныл Кобылин, — мужики, ну вы чего, а?
— Вот заладил, чего да чего, — недовольно отозвался здоровяк. — Нагибайся, кому сказано!
Алексей чуть согнул ослабевшие колени, нагнулся и едва не заплакал. Тут же сильный удар по заднице швырнул его вперед. Он рыбкой нырнул на кухню, под стол, ударился головой о ножку. Не обращая внимания на боль в макушке, ухватился обеими руками за штаны, и завертелся ужом, натягивая спасительные джинсы на тощие ноги. Он еще раз стукнулся головой о ножку стола, но даже не заметил этого. Затянув ремень так, что живот прилип к позвоночнику, обреченно всхлипнул и выглянул из-под стола.
Коридор оказался пуст. Гости ушли, оставив после себя слабый запах дорогого одеколона и машинного масла.
Алекс на четвереньках выбрался из-под стола и так же, не разгибаясь, пополз в коридор, стуча коленными чашечками о линолеум. Очутившись у входной двери, он приник к ней ухом и затаил дыхание. На площадке стояла мертвая тишина. Где-то далеко, под окном, хлопнула дверца автомобиля. Потом загудел мощный движок, и машина стартовала, взвизгнув на прощанье резиной.
Чувствуя неземное облегчение, Алексей поднялся на ноги и закрыл дверь на оба замка. Подергал за ручку. Картонная дверь заходила ходуном, грозя сорваться с петель.
— Вот дерьмо, — сказал Алексей самому себе.
И тут же понял, чего ему сейчас хочется больше всего.
Укрывшись в туалете, он подумал о том, что дверь не защитит его даже от соседских школьников. Ее можно высадить хорошим плевком. Почему он никогда не заботился о двери? Даже замки ни разу в жизни не менял.
Он с содроганием вспомнил бритоголового и подумал, что его не остановит и бронированная банковская дверь. Но что им было нужно? На грабителей гости не походили. На серьезную братву — тоже. Да и брать-то у него нечего — разве что два мешка пустых бутылок да старенький телевизор советских времен.
— Перепутали, — предположил Алексей вслух. — Наверно, с каким-то Кобылкиным.
Сразу стало легче. Да, конечно, перепутали. Наверняка ехали на разборки с должником Кобылкиным, да ошиблись адресом. Увидели, что не тот, кто нужен, дали по жопе и ушли. Все верно. Алексей попытался убедить себя в том, что все так и было на самом деле. В это так сильно хотелось верить, что почти удалось. Но на душе остался тревожный осадок. Глубоко внутри царапалось неприятное ощущение, что все не так просто, как кажется на первый взгляд.
— На хрена им моя жопа понадобилась? — спросил Алексей сам себя.
Не найдя ответа, он решил что тут поможет только хорошая доза стимулятора. Он вышел на кухню, помыл под струей холодной воды все, что смог, достал заначку и отправился в ларек.
Короткими перебежками он добрался до знакомой палатки, обменял мятые десятки и горсть мелочи на бутылку живительной влаги и быстро вернулся. Дома он закрыл дверь на оба замка, подпер ее тумбочкой из-под телевизора и только тогда успокоился.
Ночью спал плохо.

* * *

К концу недели странное происшествие забылось. Алексей перестал передвигаться по двору рывками, как при обстреле, и больше не подпирал на ночь входную дверь тумбочкой. Странные визитеры растаяли как страшный сон, не оставив и следа. Иногда Кобылину чудилось, что все произошедшее — его видение. Большой и качественный глюк, приключившийся с ним на почве острого алкогольного отравления, приправленного шоком от вида заболевшего Витька. Но, к сожалению, списать все на глюк невозможно. Удар по жопе был совершенно реальным, даже синяк остался. Но больше всего Алекс беспокоился за Конопатовых.
Братья пропали. С тех пор как Сергей унес Витька из квартиры Кобылина, их больше никто не видел. Они не появлялись дома, не ходили в магазин на работу и даже не торчали до полуночи у доминошного столика, распивая добытую днем бутыль. Как в воду канули. Карен, носатый кавказец, — то ли хозяин магазина, то ли его «крыша», — тоже не видел их. Алексей забежал к нему на минутку, спросить про Конопатовых, да так и остался на день. Карен сначала шумно сокрушался по поводу пропажи братьев, потом жаловался на то, что работы много, а потом Алексей внезапно очутился у грузовой «Газели» с перчатками на руках. Удивляясь сам себе, он в одиночку перетаскал все упаковки с минералкой в подсобку, и только потом понял, что Карен ни слова не сказал о деньгах за работу. Но чернявый не обидел — и денег дал, и пару пластиковых пузырей пива. Алексей оживился и с радостью согласился поработать грузчиком, пока не вернутся братья.
Работа ему неожиданно понравилась. Она пришлась как нельзя кстати, в карманах давно царило запустенье. Пить Алекс бросил — после визита странных гостей не мог спокойно смотреть на стакан. Даже от запаха мутило. Все вспоминался ствол помпового ружья — черный бездонный колодец, где можно запросто утонуть. Топиться не хотелось. Поэтому Алексей работал на убой, ел сладости, те, что не пробовал с самого детства, и даже стал прикидывать — не удастся ли скопить на новый телевизор. В жизни намечался некий просвет, и Алексей чувствовал себя прекрасно, словно вышел из долгого запоя. Так, собственно говоря, и было на самом деле.
Он бодро таскал ящики три дня. А в пятницу вечером его скрутило. Руки сводило судорогой, да так, что локти прижимались к животу. Болела спина, ноги и лопатки. Мышцы болели не сильно, но постоянно, однообразно, чем доводили до безумия. Организм ныл и страдал, не давая Алексею ни минуты передышки. Он метался по кровати, никак не мог заснуть и беспомощно комкал подушку.
Братья так и не вернулись. Завтра ему предстояло ударно потрудиться — Карен заранее предупредил, что в выходные работы будет много. Но как работать, если весь разваливаешься на куски? Если каждая клеточка ноет, а та, что не ноет, — вопит от боли в полный голос?
В конце концов, он уронил подушку, попытался ее поднять и чуть не свалился с кровати. Выругавшись, Алексей понял, что в эту ночь ему не заснуть. Часы отмерили полночь, рано утром надо вставать — разгружать машину, а он еще даже не заснул. С утра будет как выжатый лимон. Нет, так дело не пойдет.
Привычно засосало под ложечкой. Для хорошего сна существовало одно народное средство, проверенное целыми поколениями. Но Кобылин немного сомневался — не станет ли ему еще хуже. В конце концов, он сдался, шумно почесал поясницу, крякнул и поднялся с кровати. Босиком прошлепал на кухню и распахнул старенький холодильник. Нетронутая бутылка дешевой водки одиноко ютилась в пустом углу, между престарелой сосиской и черствой горбушкой.
— Не буду увлекаться, — пообещал Алексей сам себе. — Только чуточку. Чтобы лучше спалось.
Он достал бутылку и поставил на стол. Привычно обхватил ладонью жестяную пробку, но тут же спохватился и зашарил по столу руками. Во всем должен быть порядок. Не найдя искомого, выругался, зажег свет, и достал из шкафчика последний стакан. И только потом, с чувством гордости за самого себя, взялся за бутылку.
Пробка издала предсмертный хруст и отправилась в мусорное ведро. Алексей аккуратно наклонил бутылку над стаканом, прикидывая на глазок, сколько налить.
— Не увлекаться, — напомнил он себе. — Чуточку. Чтобы спалось лучше.
Бутылка качнулась, пустила в стакан тонкую струйку. Кобылин сжал руку, и предплечье тут же пронзило огнем. Пальцы свело судорогой, и Алексей вздрогнул. Ладонь разжалась, бутылка выскользнула, повалила стакан, скатилась по столу и хлопнулась на пол. Икрящимся фонтаном брызнули осколки, и по кафелю расползлась огромная лужа водки.
— Мля! — выдавил Алексей.
Он с ужасом смотрел на прозрачные осколки, что плавали в луже, напоминая осколки айсберга. Такого с ним не случалось аж со времен училища. Он так растерялся, что даже не знал, что делать. Просто стоял, пока холодная водка не доползла до босой ноги.
— Твою мать, — расстроился Кобылин.
Он широко шагнул, перебрался через минное поле осколков и пошлепал в комнату. Конечно, хорошо бы прибраться на кухне, но сейчас заниматься уборкой не хотелось. Хватит неприятностей. Не хватало еще порезаться.
Запах водки расползся по квартире удушливым облаком. Не то чтобы он был неприятен Алексею, нет. Но он напоминал о несбывшемся желании, а это оказалось на редкость неприятно.
Кобылин немного помялся, потом решительно натянул носки, джинсы и майку. Он решил, что раз ночь пошла псу под хвост, то пропадать следует достойно. С музыкой.
Он накинул куртку и сунул руку в карман. Под пальцами приятно зашуршали деньги, и на душе потеплело. Алексей давно отвык от этого звука. Он достал купюры, позвенел в кармане мелочью и прикинул, что, пожалуй, может позволить себе приличную бутылку, нормальную, из магазина. А не то палево, что он пил в последние полгода. И закусь. Все же в постоянной работе были свои преимущества.
В коридоре он задержался и глянул в зеркало на дверце шкафчика. Из мутного стекла на него глянула небритая рожа. Рост чуть выше среднего, широкие плечи, плоский живот, тощие ноги. Вот только сальные патлы свисают до ушей, а щетина грозит перерасти в бороду. Еще и синяки под глазами. Но если натянуть старый свитер, то, быть может, удастся сойти за гениального художника. Или непризнанного писателя.
Настроение улучшилось. Тридцать лет — это еще не старость. Алексей подумал, что в жизни определенно настала светлая полоса. Он даже попытался припомнить, когда он в последний раз видел Ленку — тощую, как жердь, бабу, старше его лет на пять, с которой он по молодости лет пытался встречаться. Вроде видел ее недавно во дворе. Может, правда свитер купить?
Насвистывая прицепившуюся еще днем мелодию, он обулся, вышел на площадку и аккуратно запер дверь. В подъезде оказалось тихо, все соседи спали, и Алексей тихонько, чуть ли не на цыпочках, спустился к выходу. Еще не хватало кого-нибудь разбудить. И так в прошлый раз дед из пятой квартиры грозился милицией.
На улице он первым делом закурил мятую папиросу, а потом двинулся знакомым маршрутом — наискосок через двор, в сторону круглосуточного ларька, что приютился сбоку от магазина. Там сегодня дежурила Верка — толстая баба, горластая, но добрая. Алексей ее прекрасно знал и был уверен — она-то не подсунет палево.
Проходя по двору, он краем глаза заметил некую странность. Что-то было не так, но Алексей не мог сказать — что. И, только протиснувшись сквозь ряд припаркованных машин и уткнувшись носом в огромный черный джип, понял — что. Таких машин отродясь в его дворе не водилось. Алексей остановился и заглянул в салон. Бесполезно. Сквозь наглухо тонированные окна ничего не видно.
— Вот ведь, — сказал Алексей и сплюнул. — Повезло кому-то.
Водительская дверь тихо щелкнула и распахнулась, едва не смахнув Кобылина с бордюра. Из темного салона на него мрачно глянул здоровенный бритый мужик. В черном кожаном плаще.
— Повезло, — согласился он.
Кобылин попятился, икнул и выронил папиросу. Распахнулась задняя дверь, и Алекс увидел, как в темноте блеснули дымчатые очки.
— Ты садись, — пригласил здоровяк.
— Не, — Алексей помотал головой. — Я пойду. Мне надо.
— Садись, — терпеливо повторил бритоголовый, и в его руках тускло блеснул металл.
На трясущихся ногах Алексей подошел к задней дверце. Тощий подвинулся, поманил за собой пальцем, и Кобылин взобрался на высокое сиденье.
— Дверь, — бросил здоровяк.
Алексей захлопнул дверцу и вздрогнул — показалось, крышка гроба захлопнулась. Его гроба. Личного.
В салоне было темно и тихо. Движок не работал, свет не горел. И даже приборы не светились. Кобылин даже не видел тощего, сидящего рядом, хотя и слышал его ровное дыхание. На секунду почудилось, что он в склепе. И что эти странные ребята вот-вот превратятся в мертвецов, как в том фильме, что крутили вчера по ящику. Алексей так ясно представил себе сгнившие лица, что снова икнул.
— Ага, — согласился здоровяк. — Это правильно.
Щуплый повернулся к Алексу, и его очки блеснули в свете уличного фонаря — зло и опасно, как глаза зверя.
— Ну что, — сказал он, — Вячеслав Кобылин, да? Приятно познакомиться.
— Мужики, — отозвался Алекс, ерзая на кожаном сиденье. — Вы меня с кем-то перепутали.
— Не думаю, — отозвался тощий. — Что, потерял Конопатовых? Пропали братья?
— Вроде того, — растерянно согласился Кобылин.
— Хочешь их найти?
— Нет, — быстро откликнулся Алекс.
— А вот мы хотим. Поможешь по-хорошему или как?
— Мужики, я ничего не знаю. Они как тогда пропали, так их никто больше не видел.
— Это и мы знаем, — сказал тощий. — И еще знаем, где они сейчас. Ты должен нам помочь — пойти к Конопатовым и поговорить с ними. Понял?
— Понял, — Алексей кивнул. — А зачем мне к ним идти?
— Ну ты даешь, мужик, — удивился здоровяк. — Ты жить хочешь или как?
Кобылин подумал. Совсем немного.
— Хочу, — сказал он. — Очень.
— Значит, пойдешь.
— Ладно, — согласился Алексей, понимая, что на этот раз пинком по жопе он не отделается. — А потом чего?
— Скажешь Конопатовым, что мы хотим их видеть, — сказал тощий.
— А потом?
— Потом уйдешь оттуда. Быстро и без лишних вопросов.
— И все?
— Все. Вернешься к себе домой и навсегда забудешь о том, что встречался с нами. И с Конопатовыми.
— Ага, — уныло протянул Алексей. — А вы меня не шлепнете? Ну, как свидетеля?
— Свидетеля? — удивился здоровяк. — Свидетеля чего?
Кобылин замолчал и подумал еще немного. В животе заурчало, да так громко, словно машина завелась.
— Ничего, — отозвался он. — Я же ничего не видел и не слышал. Даже если кто спросит. Да?
— Молодец, — одобрил тощий. — Быстро схватываешь.
Кобылин выпрямился и даже откинулся на спинку сиденья. От сердца отлегло. Вроде никто его не собирается убивать. Попал случайно на чужие разборки, с кем не бывает. Пацаны вроде неплохие: крутые, но не отморозки. Даже в морду не дали. Если все сделать правильно, от него отстанут, зачем им лишний труп?
— Все понял? — осведомился щуплый.
— Ага, — отозвался Алексей, уже уверенно и твердо. — Пойти к Конопатовым и сказать, что вы хотите их видеть. Потом уйти.
— Понятливый, — заметил здоровяк. — А на вид — тормоз.
— Все, кончаем треп, — бросил очкарик. — Поехали, время не ждет.
Здоровяк без лишних слов повернул ключ зажигания, и джип заурчал, тихо, но мощно, как обожравшийся сметаны кот. На приборной доске потусторонними огнями зажглись индикаторы, и машина тронулась с места.
Алексей взглянул в окно на родной подъезд. Сердце кольнуло нехорошее предчувствие — показалось, что видит его в последний раз. Кобылин сглотнул и проводил взглядом песочницу с чудом сохранившимся деревянным грибком. Когда тот исчез за поворотом, Алексей откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

* * *

Машин на дорогах было на удивление много. Алексей всегда думал, что в час ночи движение затихает, но оказалось, что это не так. Конечно, нет бесконечного потока машин, нет пробок, как днем, но и пустыми дороги не назовешь. Массивные тушки иномарок плывут по скоростным полосам, и неоновые отблески гуляют по их полированным бокам. Шустрые таксисты на продуктах отечественного автопрома снуют по шоссе между ними, как прилипалы между акулами, подрезают всех и вся, даже сейчас, когда на дорогах полно свободного места. Город живет суетливой насыщенной жизнью, не обращая внимания на то, что наступила ночь. И, похоже, не собирается отходить ко сну.
В окно джипа Алексей разглядывал пролетающие мимо дома. Он даже не догадывался, куда его везут, но зато засек направление — север. И не похоже, что в центр, скорее на окраину. Куда это ухитрились забраться Конопатовы? В ночной клуб или казино?
Алексей представил похмельных братьев в казино и хмыкнул. Нет, скорее всего, они забились в какую-то вонючую дыру, куда брезгуют заглядывать эти крутые парни. Вот они и нашли его, Кобылина. Сами, наверно, боятся испачкаться. Все сходится. В какой-нибудь бомжатник везут. Или на свалку.
Догадка вышла, на первый взгляд, правдоподобной и немного утешала. Если это на самом деле так, то бояться нечего. Главное, не болтать лишнего, не дышать на свалке носом, и все будет в порядке.
В салоне по-прежнему было темно и тихо. Никакой музыки. Братки даже освещение не включили. И молчали. Кобылину стало немного не по себе, но он решил, что так даже лучше. Похоже, новые знакомые — серьезные люди, а не шантрапа, что ради развлечения может отлупить прохожего бейсбольными битами. Главное — ни о чем не спрашивать. И не слушать.
Резкий гудок разбил тишину в салоне и заставил Алексея подпрыгнуть на сиденье. Сердце дало сбой, и только через миг Кобылин сообразил, что это не выстрел в затылок, а мобильный телефон.
Щуплый запустил руку за отворот пальто, достал черную коробочку мобильника. Откинул одним пальцем крышечку и приложил к уху.
— Привет, Вещий, — сказал он. — Это Сэм.
Алексей быстро глянул на него и тут же отвернулся. Он уставился в окно, разглядывая пролетавшие мимо витрины, и сделал вид, что его совершенно не интересует разговор. Не нужно слушать такие разговоры. Вредно для здоровья. Может, уши заткнуть?
— Да. Едем на точку. Да, все по плану. Нет, подкрепления не надо. Хорошо. Отбой.
Тощий щелкнул крышечкой и спрятал телефон в карман. Алексей почувствовал на затылке его пристальный взгляд и влип носом в стекло, сделав вид, что страшно заинтересовался рекламными плакатами.
— Что там? — спросил здоровяк.
— Порядок, — отозвался щуплый, назвавшийся Сэмом. — Вещий волнуется. Напоминает, чтобы не шумели, а то отдаст на съедение Петру.
Здоровяк гулко рассмеялся, и машина вильнула.
— А что с подкреплением? — спросил он.
— Предлагал вторую группу.
— Это с Джеймсом? Ну его на хрен, маньяка. Сами справимся.
— Вот и я так подумал. Делов-то на две копейки. Зайдем, возьмем, что надо, — и обратно.
Здоровяк что-то буркнул под нос и прибавил скорость.
Алексей заелозил на сиденье, пытаясь сдержать дрожь. Во рту стало сухо, а коленки затряслись. Вот и все. Попал. Конечно, не нужны им никакие Конопатовы, они вообще никому не нужны, алкаши чертовы. И не братки это, они так не разговаривают. Опера. Или кто похуже. Зачем им понадобился тихий доходяга Алексей Кобылин? Может, правда братья влезли в какое стремное дело, а он пойдет свидетелем? Ой, как плохо. Не хочется даже думать, что делают со свидетелями.
— Слышь, Кобылкин, — позвал Сэм. — Не трясись. Сиденье ходуном ходит.
— Я Кобылин, — привычно поправил Алексей. — Да я и не трясусь.
— Ну да, — отозвался щуплый. — Фигачишь, как вибратор. Меня аж подбрасывает.
Алексей шумно сглотнул.
— Да ты не ссы, мужик, — бросил здоровяк. — Все будет путем. Ты нам на хрен не нужен. Вернешься в свое болото и будешь дальше бухать. Если все правильно сделаешь.
— Сделаю, — угрюмо бросил Алексей. — А вы меня того.
— Да кому ты нужен, — Сэм хмыкнул. — Тоже мне президент.
— Мужики, отпустите меня, а? — заныл Кобылин. — Зачем я вам? Вы крутые, сами справитесь.
— Не, — отозвался здоровяк. — Без тебя не справимся. Гордись.
— Ну, позовите подкрепление, у вас же есть… — Алексей осекся.
Сэм глянул на него поверх очков, и Кобылину вдруг показалось, что насчет никому не нужного свидетеля получилось как-то неубедительно.
— Что-то ты слишком понятливый, — сказал Сэм. — И разговорчивый.
— Да ладно, Сэммиус, — прогудел здоровяк. — Брось. Хватит его пугать. А то, как дойдет до дела, обосрется и все завалит.
Сэм отвел взгляд и посмотрел в окно, на пролетающие мимо витрины магазинов. Алексей перевел дух, чувствуя, что и правда едва не обделался.
— Ты не бойся, — сказал здоровяк. — У нас своя работа, у тебя своя. Сделаешь — и свободен. А хочешь, денег дадим. Тебе деньги нужны?
— Нет, — быстро отозвался Алексей.
— Фига себе! Сэм, посмотри на человека, которому не нужны деньги. Счастливый!
— А что так? — осведомился Сэм. — Почему не нужны?
— Будет нужно — сам заработаю.
— Во, — бросил здоровяк. — Молодец. А на вид алкаш алкашом.
Сэм хмыкнул и снова глянул на Алексея. На этот раз не зло, скорее с удивлением.
— Я не алкаш, — обиделся Кобылин. — Просто иногда выпиваю.
— Конечно, — отозвался Сэм. — Три года нигде не работаешь, пьешь с дворовыми бичами, почти каждый день. Жрешь погань, да и пьешь дрянь. Мебель пропил. Скоро и квартиру пропьешь, в бомжи подашься. Если не траванешься палевом. И бабы у тебя пару лет не было, не считая той старой шлюхи из третьего подъезда. Конечно, ты не алкаш. Академик.
Алексей онемел. Он судорожно втянул носом воздух, хотел запротестовать, но только зашипел, как проткнутая шина. Правда, все правда. Воздух кончился.
— Мужики, — сдавленно позвал он. — А вы откуда? Из ФСБ?
Здоровяк заржал во всю глотку, с подсвистом, со всхлипами. Большая машина дрогнула, отзываясь на смех водителя. Сэм вяло улыбнулся.
— Нет, — сказал он. — Не забивай себе голову.
— А откуда вы все знаете? — спросил Алексей.
— Оттуда, — здоровяк мотнул головой. — От верблюда.
— Понятно, — со значением произнес Кобылин и вжался в сиденье.
Он уже не дрожал. Стало намного легче, страх отступил, только пот холодил лопатки. Убивать не будут. Может, завербуют? А пусть, пусть вербуют. Может, сгодится еще. В самом деле — терять-то уже нечего. Прав тощий Сэм — до пропасти остался только шаг.
Алексей расправил плечи и сел ровно. Впервые за много лет он кому-то понадобился. Именно он. Не его квартира, не деньги, не полупьяный слушатель, которому можно излить накипевшее — а он сам. Вернее, то, что он может сделать.
— А Сэммиус — это позывной? — спросил он.
Здоровяк снова заржал. Тощий злобно зыркнул на его бритый затылок.
— Знаешь, Фродо, — сказал он. — Я бы на твоем месте поменьше смеялся. Что-то ты развеселился нынче вечером.
— Сэм и Фродо? — переспросил обалдевший Кобылин.
Реклама фильмов мимо него не прошла. Он прекрасно помнил шумиху, устроенную в стеклянном ящике перед премьерой американского фильма. Тут хочешь не хочешь, а узнаешь, кто такие Сэм и Фродо.
— А ты, Сэм, что-то много болтаешь, — угрюмо отозвался здоровяк.
— Да ладно, — отозвался щуплый. — Он никому не расскажет. Правда, гражданин Кобылин?
— Правда, — быстро согласился Алексей и кивнул так, что в шее хрустнуло.
— А если и расскажет, представляешь, что о нем подумают?
Бритоголовый Фродо хихикнул.
— Поэтому и имена такие? — догадался Кобылин. — Чтобы никто не поверил?
— Конечно, — легко согласился Сэм. — Агент Смит, конечно, солиднее, но эта марка зарезервирована нашими заокеанскими коллегами.
Кобылин попытался припомнить, где слышал про агента Смита. Джеймса Бонда он прекрасно помнил, а вот Смита… Вспомнил.
— Гоните, да? — обиделся он. — А я вам помогать собрался…
— Тогда иди за белым кроликом, Нео, — выдавил здоровяк и сдавленно загоготал.
На этот раз его поддержал и Сэм — мелким ехидным смешком. Алексей надулся и уставился в окно. Центр они давно проехали и теперь блуждали по спящим окраинам. Сияющие витрины остались позади, и на спящих улицах царила темнота. Стало зябко.
— Уф, — сказал Фродо, отсмеявшись. — А путевый мужик попался. С юмором. Даже жалко его.
— Ничего, — отозвался Сэм. — Если такой путевый, то выберется.
— Откуда? — осторожно осведомился Алексей.
На этот раз ему никто не ответил. В салоне наступила гнетущая тишина, и Кобылину в очередной раз стало страшно. С ним нормально разговаривали, шутили, даже имена сказали. Может, потому, что он не должен откуда-то выбраться? Должен остаться там навсегда, чтобы никому ничего не сказать?
— Ладно, — бросил Фродо. — Поржали, и будет. Приехали.
Джип заложил крутой поворот, рыкнул движком и встал, качнувшись на рессорах.
— Так, — сказал Сэм. — Все настроились. Кобылин!
— А?
— Слушай внимательно. Сейчас войдешь в зал. Тебя остановят. Скажи, что ищешь Конопатовых. Ты их друг. Тебя отведут к ним. Как увидишь братьев, сразу скажи, что тебя послали нулевики. И что будут ждать завтра на том месте, где братья вчера резвились. Скажешь, хотят поговорить. Все. Больше ты ничего не знаешь. Поднимаешься и уходишь.
— А если не отпустят? — спросил Алексей.
— Ну, значит, не повезло, — отозвался Сэм. — Значит, не выбрался.
— Э! Как-то нехорошо получается.
— Иди, иди, — велел здоровяк. — Отпустят тебя, не волнуйся. Как старого знакомого. Потому к братьям тебя и посылаем.
— А, — с облегчением выдохнул Алексей. — Теперь понятно.
Он выглянул в окно и почесал кончик носа. Выходить не хотелось. В животе ворочался поздний ужин, предупреждая, что дело может кончиться плохо. Но Алексей и сам это знал. Без всяких подсказок.
— А Конопатовы что, наркодилеры? — спросил он. — Замаскированные?
Фродо сдавленно хрюкнул.
— Не твое дело, — огрызнулся Сэм. — Все, давай вали, пока я тебя не замаскировал.
— А нулевики — это вы? — снова спросил Кобылин, пытаясь оттянуть неприятный момент, когда придется выйти из машины.
— Тем более не твое дело, — отозвался Сэм.
Он положил руку на плечо Алексея и сжал — неожиданно сильно, как клещами. Кобылин вскрикнул от боли.
— Иди, — велел тощий, сверкая очками. — Это не игра. Хватит юлить. Не сделаешь как велено, потеряешь башку. Одним алкашом меньше — никто и не заметит. Понял?
— Понял, — севшим голосом отозвался Алексей, чувствуя, как снова начинают дрожать руки. — Куда идти-то?
— Туда, — отозвался Фродо и ткнул в лобовое стекло своим коротким дробовиком. Как указкой.

* * *

Кобылин нехотя перебирал ногами, но все же шел, чувствуя, как в спину смотрит черный зрачок ружья. Идти не хотелось. Но и помирать тоже. Поэтому он медленно продвигался к цели, матеря сквозь зубы братьев Конопатовых.
Нет, конечно, это не казино. Но и далеко не бомжатник. Точкой оказался небольшой двухэтажный торговый центр. Один из новых, из тех, что строят по заграничной технологии. Белые пластиковые стены, пластиковые окна, синенькая отделка — все это собирают из кусочков, как конструктор, и за пару недель на пустом месте вырастает такой вот домик.
Место оказалось на удивление безлюдным. Пустое шоссе, пара фонарей и — центр. Правее светилась яркими огнями автозаправка, но до нее было довольно далеко. Еще дальше, справа, расположился новый спальный район — сейчас темный и тихий, как покинутый дом.
Алексей поднял голову. На втором этаже тускло светились буквы: «Торговый центр». Он знал, что там, наверху, полно маленьких павильонов, где торгуют разной всячиной — от ботинок до сладостей. Но больше его удивил первый этаж. Над входом значилось: «Зал игровых автоматов». Поразмыслив, Алексей решил, что вот это, пожалуй, потянет на казино для Конопатовых. Но почему этот центр построили здесь, на окраине? И так далеко от домов? Обычно в таких местах строят огромные торговые моллы площадью на пару квадратных километров. Делают большую стоянку и ждут покупателей со всех концов города. А то и маршрутку пускают до ближайшего метро, чтобы приманить людей. А тут что? Мелковато — для торгового центра.
Алексей остановился у крыльца с серыми скользкими ступеньками. Над прозрачными раздвижными дверями мягко сияла разноцветная гирлянда, хотя на дворе стояла ранняя осень и до нового года было еще далеко. Кобылин снова почесал кончик носа, оглянулся. Черный джип стоял на месте — тихий и неподвижный, как затаившийся зверь. Алексею показалось, что даже отсюда он видит, как в салоне сверкают очки Сэма и дробовик Фродо.
Он повернулся, сунул руки в карманы болотно-зеленой штормовки, косо скроенной ушлыми китайцами, и поднялся на крыльцо. Сердце колотилось в ребра, как маленький моторчик, и Кобылин чувствовал себя миксером из рекламы.
Он шумно сглотнул горечь, проступившую на языке, и сделал шаг вперед. Прозрачные двери расступились, открывая звенящую, гудящую и бибикающую темноту. Алексей глубоко вдохнул и вступил в темный проем.
Зал — весь первый этаж — оказался забит игровыми автоматами. Черные коробки, усеянные светящимися огоньками, были расставлены по всему этажу строгими рядами. Все они звенели, жужжали и пиликали простенькие мелодии. У дальней стены виднелась длинная барная стойка с блестящим хромом поручнем. Перед ней стояли высокие стулья. Обычный большой зал автоматов, на первый взгляд ничем не примечательный.
Что Алексея удивило, так это количество посетителей. Несмотря на поздний час, зал был набит людьми. Они стояли у аппаратов, сидели у стойки, просто слонялись по залу с печальным видом. Все это напоминало Кобылину американские фильмы про казино — так же шумно, много народу и в воздухе плавает облако сигаретного дыма. Вот и здесь так же. Правда, размах поменьше. Этакое мини-казино для бедных.
Кобылин осмотрелся. Братьев он, конечно, не заметил. Слишком людно. Надо у кого-нибудь спросить, но у кого? Алексей немного потоптался у входа, а потом решительно двинулся к барной стойке, нащупывая в кармане полтинник. Из тех же фильмов он уяснил — бармены знают все. А если не все, то наверняка знают тех людей, что знают это искомое все. Оставалось надеяться, что полтинника хватит. Жаль, конечно, что не доллары. Но и тут — не Лас-Вегас.
До стойки он не добрался. На полпути из темноты вывернулась квадратная фигура в черном костюме с белым пятном бейджика на груди. Охранник.
— Играете? — мрачно осведомился он у растрепанного Алексея.
— Нет, — твердо ответил он. — Ищу Серегу и Витьку.
— Кого? — переспросил охранник, удивленно приподняв бровь.
— Виктора и Сергея Конопатовых, — поправился Кобылин.
— Зачем? — осведомился охранник.
— Нужно поговорить. Я их друг.
— Как зовут?
— Алексей Кобылин.
Охранник смерил его оценивающим взглядом. Просто-таки облил презрением, от макушки до пят. Но сдержался.
— Подождите тут, — велел он и отошел в сторону.
Кобылин остался на месте. Его немного покачивало — коленки ослабели, и он едва держался на ногах. Проводив взглядом плечистую фигуру охранника, Алексей заметил, что тот спрятался за аппарат и достал мобильник. Потом посмотрел прямо в глаза Алексею. Кобылин тактично отвел взгляд, рассматривая рекламу на стене. Там было что-то про удачу. Но Алекс так волновался, что буквы прыгали перед глазами и никак не удавалось прочитать, что там советуют. Он не выдержал, повернулся обратно. Охранник уже прятал телефон во внутренний карман. Заметив, что Алексей на него смотрит, поманил к себе пальцем.
Нехотя Кобылин двинулся в темноту. Охранник крепко взял его за локоть и повел — почти потащил — к барной стойке. Но, не дойдя до нее пару шагов, свернул в темный коридор. Алексей быстро перебирал ногами, пытаясь приладиться к широкому шагу охранника, но все никак не попадал в такт. Поэтому он и не успел испугаться — был слишком занят. А когда коротенький закуток окончился дверью с цифровым замком, он понял — пугаться поздно.
Охранник ловко набрал пальцем код, распахнул дверь и вытолкнул Алексея на широкую лестничную площадку. Там его ждал второй охранник — точная копия первого. Он точно так же ухватил Кобылина за локоть и потащил вниз по лестнице.
Алексей уже не боялся — просто не мог. Запас страха на сегодня был исчерпан. Он только с удивлением отметил, что лестница светлая и широкая, как в супермаркете. Ей бы не в подвал вести, а в банкетный зал. Кобылин подумал: может, внизу автостоянка? Или правда — банкетный зал?
Его ожидания не оправдались — через два пролета лестница кончилась узенькой дверцей, за которой таился длинный темный коридор. Охранник прикрыл за собой дверь и повел Алексея дальше. В этом коридоре не было того великолепия, что царило наверху. Серые стены из грязной штукатурки усеяны сырыми пятнами, под высоким потолком тянутся серые трубы с изодранной обмоткой. Лампочки без плафонов свешиваются с потолка на длинных проводах, напоминая замученные голодом груши. В ответвлениях коридора грудой свалены старые столы, серые канцелярские стеллажи, шкафы… Все это напомнило Кобылину подвал старого НИИ, где ему довелось поработать после училища младшим техником. Он подумал, что подвал гораздо старше того здания, что построено над ним. Как они это устроили? И зачем?
По хитросплетениям коридоров блуждали минут десять — сворачивали в темные закоулки, проходили мимо покосившихся деревянных дверей, выкрашенных серой краской, и останков мебели. Кобылин окончательно запутался в лабиринте и начал подозревать, что подвал намного больше, чем здание наверху. Бодрости это не прибавляло. Он давно отчаялся понять, во что он вляпался на этот раз, но чем больше он видел, тем хуже ему становилось.
В конце концов Алексею стало казаться, что охранник и сам заблудился в этой извилистой каменной кишке. Но как только он так подумал, охранник остановился и толкнул ногой неприметную серую дверь с облупившейся краской, что на вид ничем не отличалась от прочих.
— Принимай, — крикнул он и втолкнул Алексея внутрь.
Комната оказалась большой и светлой. Лампы дневного света мягко горели под потолком и отражались от белой кафельной плитки на полу. Вдоль стен, выкрашенных белой же краской, стояли столы, на них громоздились шкафы со стеклянными дверцами. Рядом примостилась раковина, из нее торчал тусклый кран советских времен.
Алексею почудилось, что он попал на огромную кухню старого пищеблока. Или в столовую. Но потом он заметил, что посреди комнаты стоит железный стол, и тут ему поплохело по-настоящему. На столешнице были разложены блестящие медицинские инструменты. А за столом, спиной к нему, стоял человек в белом халате. И что-то подсказывало Кобылину, что это вовсе не повар.
Человек обернулся, и Алексей с облегчением выдохнул. Это оказался Сергей — старший из братьев Конопатовых.
— Привет, Алексей, — сказал он.
Конопатов бросил на стол шприц и пошел к Алексу. Но чем ближе он подходил, тем больше Кобылину хотелось вжаться в стену. На первый взгляд это был Серега. Но одновременно это был и не он. Чисто выбритое лицо, расправленные плечи, строгий пробор. Под белым халатом — черный костюм, даже галстук есть. Алексей чуть не застонал. Тот Серега, с которым он пил на кухне паленую водку, никогда бы не надел галстук. И не назвал бы его Алексеем.
— Рад тебя видеть, — сказал Сергей, подходя к другу.
Он ухватил безвольную руку Кобылина и потряс ее, вместо того чтобы хлопнуть по плечу. Алексей на рукопожатие не ответил. Он аккуратно вынул свою ладонь из Серегиной и опустил глаза.
— Как ты нас нашел? — спросил тот. — Впрочем, неважно. Удачно ты зашел, как раз вовремя. Заходи, будь как дома. Сейчас все устроим.
И он стал подталкивать Алексея к столу. Тот, затравленно озираясь, сделал несколько шагов по скользкому кафелю и остановился.
— Серег, — шепотом позвал он. — А что тут происходит-то? А? Что случилось?
— Ты о чем? — невинно осведомился Сергей, подвигая ногой железный стул поближе к другу.
— Ну, куда вы тогда подевались? И что ты тут делаешь?
— Не обращай внимания, — махнул рукой Конопатов. — Ты садись, садись.
Алексей присел на холодное сиденье и задрожал так, что зубы застучали. Конопатов легко, одной рукой, придвинул стул вместе с Алексом к железному столу, словно приглашал отобедать. Кобылин посмотрел на ряд блестящих инструментов, задержал взгляд на пилочке с огромными зубьями и отвернулся.
— Серега, — жалобно позвал он. — А что происходит-то?
— Ты не волнуйся, Алексей, — серьезно и чуть торжественно отозвался Конопатов. — Я тоже сначала волновался. А потом все наладилось. Все будет путем.
— Что будет?
Сергей навис над другом, положил руку на плечо.
— Все хорошо, — с нажимом сказал он. — Верь мне.
От него пахло дорогим одеколоном. Сладковатым и немного душным, так что у Алекса даже зачесалось в носу. И он не выдержал.
— Ты кто? — тихо спросил он. — Ты же не Серега.
Конопатов рассмеялся и похлопал друга по плечу.
— Я это, я, — сказал он. — Со мной все в порядке. Ты не бойся. Один укольчик, и ты тоже будешь в порядке. И главное, никого не надо сверху забирать.
Он повернулся и взял со стола шприц, уже наполненный прозрачной жидкостью. Алексей глянул на него и шумно сглотнул.
— Серег, — позвал он. — Меня тут попросили кое-что передать тебе.
— Что? — сосредоточенно спросил Конопатов, выдавливая из шприца пузырьки воздуха.
— Два нулевика просили передать, что хотят поговорить. Ждут вас завтра на том месте, где вы резвились вчера. В то же время.
Сергей отвел взгляд от шприца и с удивлением глянул на друга.
— Какие нулевики? — спросил он. — Ты о чем?
— Ну, это, — растерялся Алексей. — Мужики. Крутые. Поговорить с тобой и Витькой хотят.
— Не знаю таких, — отрезал Конопатов. — Что за ерунда. Опять палева нажрался?
— Да, — быстро согласился Алексей. — Палева. У Верки.
— Так и знал, — с отвращением бросил Сергей и поморщился. — Ладно, и это пройдет. У меня же прошло.
— Так я пойду? — тихо спросил Алексей и попытался встать.
Тяжелая рука Сергея легла на плечо и придавила к стулу. Весила она не меньше тонны, и Алексей понял, что не выбрался.
— Ты сиди, — велел Конопатов, поднимая другой рукой шприц. — Главное, не ори. Они этого не любят.
— Кто? — шепотом осведомился Кобылин.
— Они.
Сергей ткнул шприцем в потолок. Алексей поднял голову, огляделся и увидел, что в углах комнаты, под самым потолком, висят камеры — маленькие коробочки на длинных ножках. Все они смотрели на него. На Алексея Кобылина, которому собирались сделать укол.
— Знаешь, сколько народа за тобой сейчас наблюдают? — спросил Сергей. — Уйма. На меня тоже смотрели. Я сам потом у экрана сидел. Знаешь, как интересно? И ты будешь потом смотреть. Так что не дергайся и не ори. Не позорься, а то потом засмеют.
— Кто засмеет?
Сергей хмыкнул. Он сжал плечо друга, наклонился и приставил шприц к его шее. Алексей почувствовал холод иглы и вздрогнул. Сергей смотрел прямо ему в глаза, и в его взгляде чудилось что-то чужое. Совсем не Серегино. Да и вовсе — нечеловеческое. Алексею хотелось кричать, но чужой взгляд не давал этого сделать, он давил, прижимал к стулу и заставлял молчать.
— Не бойся, — мягко попросил Сергей, и глаза его заблестели. — Больно не будет.
Его губы растянулись в злой улыбке, и Алексей понял — сейчас это случится. Он хотел закрыть глаза, но не смог. Только сжался в комок, ожидая укола.
Но Конопатов остановился. Он замер и повел носом, словно принюхиваясь. Его глаза заметались, обшаривая углы комнаты за спиной Алексея. А потом на его щеках выступила щетина, вылезла за один миг. Из-под верхней губы показались зубы — острые, как у собаки. Сергей выронил шприц, развернулся, прыгнул к двери, и белый халат за его спиной метнулся, как белые крылья.
В ту же секунду дверь с треском вылетела, и весь проем заполнил собой широкоплечий Фродо в черном плаще. Алексей, освобожденный от тяжелого взгляда бывшего друга, обрел, наконец, голос. И заорал.
Выстрел грянул взрывом, по белому кафелю заметалось эхо. Сергея, летевшего к двери, отбросило назад. Он упал на спину, заворочался и оглушительно завыл, заглушая крик Алекса.
Фродо шагнул в комнату, щелкнул ружьем, досылая патрон, и медленно подошел к Сергею.
Кобылин умолк — воздух кончился, а новый вдох никак не получался. Он не мог отвести взгляда от Конопатова, что возился на полу, пытаясь встать. Белый халат на его груди был разворочен зарядом картечи, и кровь толчками плескалась во все стороны, покрывая белоснежный кафель алыми брызгами. Но Алексей не замечал ее. Он смотрел на руки Сергея, обросшие жестким черным волосом, на длинные когти, что беспомощно царапали кафель. И на черную шапку волос, из-под которой виднелись звериные уши.
Фродо подошел к Сергею, опустил дробовик, прицелился и спустил курок. Выстрел в упор размазал голову Конопатова по полу. Разбитая картечью плитка брызнула во все стороны, и один окровавленный кусок упал прямо на стол перед Кобылиным. Тот посмотрел на осколок, перевел взгляд на труп Сергея, бившийся в судорогах, и забулькал. К горлу подкатился склизкий ком, Алексей упал со стула, встал на четвереньки и выблевал все, что съел за ужином.
Когда желудок вывернулся наизнанку, Кобылин привычно утерся рукавом и поднял взгляд. Труп уже затих, только чуть подрагивали огромные когти, цокая о кафель. Алексей быстро отвернулся, и ему на глаза попался Фродо. Он деловито осматривал шкафы, открывая стеклянные дверцы и перебирая пузырьки, стоявшие на полках. Он казался невозмутимым, словно ничего не случилось, и даже насвистывал бодрый мотивчик.
— Эй, — слабо позвал Алексей. — Эй!
Здоровяк не ответил. Он хмыкнул, положил ружье на стол и извлек из недр плаща маленький железный чемоданчик — не больше дамской сумочки. Поставил на стол, раскрыл и стал укладывать в него маленькие пузыречки из темного стекла, добытые из шкафчика.
— Фродо! — прохрипел Алексей, хватаясь за край стола.
Бритоголовый обернулся.
— А! Кобылкин! Ну, ты как, живой?
— Кобылин! — сердито поправил Алексей, поднимаясь на ноги. — Что это было?
— Что именно? — осведомился Фродо, продолжая сортировать пузырьки.
— Ну, это. Это же не Серега, да?
— Не обращай внимания, — посоветовал здоровяк, так и не обернувшись. — Все кончено. Ты свою работу сделал. Свободен. Сейчас заберу кое-что, и пойдем. Даже до дома тебя довезу.
Алексей опасливо стрельнул глазами в сторону трупа и быстро отвернулся. К горлу снова начал подбираться ком, и Кобылин уцепился обеими руками за стол.
— Что происходит? — спросил он. — Фродо, слушай, ты же его убил! Ты Серегу убил!
Здоровяк обернулся и злобно глянул на Кобылина. Алексей попятился.
— Убил. И вовремя. Он бы тебя не пожалел. Еще пара минут, и ты стал бы таким, как они. Укол успокоительного, чтобы сердечко не сдало, и…
— Кто, они? — свистящим шепотом осведомился Алексей.
Фродо открыл рот, чтобы ответить, но спохватился и плотно сжал губы. Он хмуро посмотрел на Кобылина и покачал головой.
Где-то вдалеке хлопнуло. Потом еще раз. Фродо встрепенулся, склонил бритую голову на бок, прислушиваясь к звукам.
— Это Сэм, — сказал он. — Вот дурень. Сказано же — без шума. Вещий нас теперь так отполирует…
Алексей вдруг понял, что это выстрелы. Где-то в коридорах подвала щуплый Сэммиус устроил стрельбу.
Здоровяк запустил руки в шкаф, выгреб кучу пузырьков и ссыпал их в металлический чемоданчик.
Снова раздались выстрелы. Раз, два, три — словно кашель у соседа за стеной. Фродо замер. Алексей втянул голову в плечи, начиная догадываться, что ничего еще не кончено. Все только начинается.
— Что за черт, — в сердцах буркнул здоровяк. — Он что, белены объелся? В кого он там палит?
— Может, в этих? — предположил Кобылин. — Ну, тех, про которых ты не говоришь?
— Да тут нет никого, — зло бросил Фродо, пытаясь застегнуть чемоданчик. — Только твои братишки долбаные.
— А те, что смотрят? — спросил Алексей.
— Какие? — удивился Фродо.
Кобылин молча ткнул пальцем в потолок, здоровяк поднял голову и увидел камеры.
— Блин, — ошарашенно выдохнул он.
Один долгий миг он смотрел на черные коробочки под потолком. Потом губы сжались в узкую полоску, Фродо прищурился и быстрым движением выхватил из-за пазухи пистолет. Четыре выстрела слились в один. Алексей запоздало пригнулся, и на него посыпались обломки камер.
— Мать твою, — зашипел бритоголовый, хлопая себя по плащу. — Твою мать…
Из бокового кармана он выхватил черный мобильник, откинул крышку, прижал к уху.
— Давай, — шептал он. — Давай…
Алексей подумал, что нужно бы задрожать, да сил больше нет. Внутри у него словно перегорел предохранитель. Он уже не боялся и ничему не удивлялся. Все происходящее было настолько безумным, что Кобылин даже подумал, что у него просто начинается белая горячка. Наверняка он траванулся палевом и теперь лежит на кухне, под столом, заблеванный по самые уши. А Конопатовы вызывают ему «Скорую».
Алексей глянул в сторону обезглавленного трупа и шумно сглотнул. Мертвый Сергей выглядел слишком реально. Слишком. Даже с этими дурацкими ногтями.
— Вот срань! — крикнул Фродо. — Не берет. Драный подвал!
Он сунул телефон в карман и взглянул на окончательно ошалевшего Кобылина.
— Доигрались, — прошипел он. — Я же говорил, рации нужны. Нет, мать, понты поперли. Как же, — мобила в карман, пистолет за пояс… Позеры сраные.
Он сердито засопел и одним движением захлопнул чемоданчик. Внутри звонко хрустнуло, но Фродо, не обратив на это внимания, запихал его в глубь плаща. Пистолет он положил на стол, рядом с ружьем. Потом выгреб из кармана плаща горсть толстых патронов и перезарядил помповик.
За стеной снова бухнул выстрел. Теперь ближе, чем раньше. Фродо глянул на черный проем двери, схватил ружье, а пистолет сунул в карман — как игрушку.
— Пошли, — скомандовал он. — Будем выбираться. Держись позади и не высовывайся. Отстанешь — твои проблемы. Понял?
Не дожидаясь ответа, Фродо развернулся и пошел к двери. Алексей засеменил следом, старательно обойдя окровавленный труп по широкой дуге. У темного проема бритоголовой остановился, и Кобылин чуть не воткнулся в широкую черную спину. Света в коридоре не было, и казалось, что за дверью плещутся густые чернила.
Фродо расправил плечи, покачал головой, разминая шею, и быстро высунулся в коридор. Рядом бахнул выстрел, но бритоголовый успел отпрянуть и прислониться к косяку. Он выставил в коридор ружье, выстрелил в ответ и прислушался. Тихо.
Нулевик выругался и с ненавистью глянул на лампы под потолком. Потом он распахнул полы плаща и Кобылин тихо ахнул: на Фродо оказался толстенный военный жилет-разгрузка с множеством кармашков. Из каждого что-то торчало — пистолетные обоймы, проводки, пакетики, карандаши… Здоровяк оказался не таким уж полным — это жилет делал его фигуру квадратной.
Фродо вытащил из кармана пистолет — большой и блестящий, на вид — совершенно киношный. Сменил обойму, взвесил в руке и с тоской окинул взглядом стены.
— Кобылкин, — тихо сказал он. — Стрелять умеешь?
— Я — Кобылин, — терпеливо повторил Алексей. — Умею.
— Ого, — удивился бритоголовый. — Откуда?
— В армии служил.
— А на вид и не скажешь. В каких войсках?
— Мотострелки.
— Да уж, видно, что не десант. Ладно, один хрен. Смотри. Берешь пистолет, становишься на мое место. Когда скажу, высовываешь руку в коридор и стреляешь влево. Три раза. Понял?
— Понял, — кивнул Кобылин. — Три раза.
Здоровяк покачал головой, снял пистолет с предохранителя и сунул в руки Алексу. Пистолет оказался очень тяжелым и чуть не выскользнул из вспотевших рук. Кобылин ухватил его обеими руками и поднял.
— Осторожнее, — буркнул Фродо. — Только по моей команде. И нажимай сильно. Изо всех сил. Понял?
Алексей снова кивнул. Бритоголовый с сомнением поджал губы и покачал головой. Потом поднял руку и щелкнул выключателем на стене. Комната моментально погрузилась во мрак, и Алексей вздрогнул. Он-то думал, что здоровяк начнет палить по лампочкам, как ковбой в салуне. О выключателе он совершенно забыл.
Рядом зашуршало, царапнуло по коленке, и Кобылин понял, что Фродо присел на корточки. Он напрягся, ожидая команды, и тут же понял, что не знает куда стрелять. В наступившей темноте не было видно даже рук. Алексей пощупал воздух левой рукой и нашарил дверной косяк.
До коленки дотронулись, и Алексей чуть не заорал от испуга. Почудилось, что подполз мертвый Конопатов и пытается ухватить за ногу.
— Кобылин, — прошипели снизу.
— Что? — шепотом отозвался Алексей, чувствуя, что еще немного и сердце выскочит из груди.
— Давай, мудак!
Кобылин выставил руку в коридор и нажал на спусковой крючок. Он оказался жестким и холодным. И тугим. Пальцу стало больно, но Алексей все давил на железяку, чувствуя, как внутри пистолета что-то ворочается. А потом вдруг палец провалился и пистолет выстрелил.
Отдачей чуть не свернуло кисть. Тогда Кобылин высунул в коридор руку по локоть, согнул его и выстрелил еще раз. Под ногами зашуршало, Фродо выкатился в коридор, и Алексей выстрелил третий раз. И сразу, эхом, в темноте тяжелой артиллерией гулко бухнул дробовик. Алексей замер, и наступила тишина.
Потом в темноте что-то забулькало и зашуршало. И вдруг завыло. Алексей вскрикнул и спустил курок. Грохнул выстрел, и вой оборвался.
После минутной тишины в коридоре, у самого пола, вспыхнул маленький огонек. Кобылин осторожно выглянул из дверного проема и опустил пистолет.
Фродо лежал на полу, выставив вперед дробовик, и светил в темноту маленьким, но удивительно ярким фонариком.
— Эй, — шепотом позвал Кобылин.
Фродо сердито цыкнул на него и скользнул вперед, ловко и бесшумно, как змея. Алексей высунул голову в коридор и увидел, что бритоголовый стоит на коленях. У его ног, в круге света, распростерлось человеческое тело, а из-под него расползалась густая масляная лужа.
— Фродо! — позвал Алексей.
— Тихо, — отозвался тот, наклоняясь над трупом.
Он пощупал рукой мертвую грудь и вдруг хихикнул.
— Да ты в него попал, — сказал он. — Два раза. Коммандо хренов.
На лбу Кобылина выступил холодный пот. Он прислонился плечом к дверному косяку и тихо икнул.
— Поздравляю, — сказал Фродо. — С почином тебя, академик.
Алексей снова икнул.
— И не вздумай блевать, — предупредил здоровяк. — Нужно выбираться. Потом душу отведешь, снаружи.
Где-то далеко снова глухо стукнул выстрел. Сэм тоже не сидел без дела.
— Все, — вскинулся Фродо, — пошли. Давай, давай, не спи. За мной.
Он встал и на цыпочках двинулся в темноту. Алексей выполз в коридор и на негнущихся ногах пошел следом. Его мутило, голова кружилась, а на языке проступила горечь. От пистолетной отдачи болела рука, а растянутые мышцы спины ныли. Хотелось прилечь и забыть обо всем, что он увидел в этом подвале. Но все же Кобылин упрямо шел следом за бритоголовым. Он не хотел остаться один на один с этой темнотой. Ни за что.

* * *

Лампочки в коридоре не горели, и сначала Кобылин двигался на ощупь, стараясь не отставать от нулевика. Но потом глаза привыкли, — где-то в недрах лабиринта свет все же горел, и темнота не была абсолютной.
Фродо не торопился. Он шел осторожно, как по тонкому льду. Часто останавливался, прислушиваясь к тьме. В такие моменты Алексей замирал и старался не дышать. Но страха не испытывал — огромный пистолет остался у него. От металла теплыми волнами исходили спокойствие и уверенность. Это успокаивало.
Но темнота давила на плечи. Иногда Алексу казалось, что коридор сужается и стены вот-вот схлопнутся, как ладони великана. А он останется между ними — давленым комаром. Потом Кобылину показалось, что они заблудились, и после очередного поворота он не выдержал. Подошел поближе к темной фигуре и зашептал:
— Ты знаешь куда идти?
— Знаю, — шепотом отозвался Фродо. — Иди за мной. И главное — не вздумай стрелять. В меня попадешь.
— Ага, — отозвался Алексей, быстро опуская пистолет, нацеленный в спину здоровяка.
Он помолчал немного, прислушиваясь к дыханию Фродо, и снова не сдержался:
— Почему фонариком не светишь?
— Еще не время.
— А где Сэм?
Фродо быстро обернулся и отвесил Кобылину крепкую затрещину. Тот вскрикнул и отшатнулся.
— Заткнись, — прошипел здоровяк. — Идиот. Иди тихо, понял?
Алексей молча кивнул, не решаясь подать голос.
Фродо подождал немного и, не услышав ответа, двинулся дальше. Он свернул за угол, и Кобылин поспешил следом — знал, что в одиночку не выберется из этого лабиринта.
Сразу за углом он воткнулся в широкую спину замершего Фродо и замер. Здоровяк молча продвинулся вперед, подальше от спутника, и снова замер.
Впереди колыхалась тьма. Она напоминала безбрежный океан, в котором легко сгинуть без следа. Казалось, в нем нет и не может быть ничего живого, но Алекс знал, что это не так. Он чувствовал — там, впереди, что-то есть. Оно таилось в кромешной тьме и выжидало. Что-то темное и смертельно опасное.
Фродо не шевелился и, похоже, не дышал. Он тоже чувствовал это. У Алексея затряслись руки, а волосы на голове встали дыбом. Ему стало так страшно, что захотелось завыть в полный голос и броситься прочь, подальше от этого ужаса. Останавливало только одно — не хотелось поворачиваться спиной к живой темноте. Только не спиной.
Фонарик в руках Фродо вспыхнул маленьким солнцем. Луч белого света выхватил из темноты темную фигуру, отразился в огромных глазах, полыхнувших огнем, и Алексей вскрикнул.
Свет погас, и дробовик Фродо взорвался ослепительной вспышкой. Из темноты раздался всхлип, но здоровяк выстрелил еще раз, и звук оборвался. В наступившей темноте осталось только жутковатое бульканье.
Алексей прижался вспотевшим лбом к холодной стене и тихо заскулил. Хотелось блевать, но было нечем.
— Кобылин, — позвал Фродо.
Алексей зажал рот, обрывая собственный стон, и с опаской повернулся. Он не хотел получить еще одну затрещину.
Фонарик снова вспыхнул и выхватил из темноты фигуру на полу. Черный костюм, начищенные ботинки… Присмотревшись, Алексей узнал охранника, что водил его по коридорам. В круг света попала левая рука, и Кобылин увидел длинные изогнутые серпом когти. Вздрогнул.
Фродо обвел фонариком мертвое тело и провозгласил:
— Вот так свет побеждает тьму!
Ухмыльнувшись, он подошел к трупу, наклонился над ним и стал деловито ощупывать карманы пиджака.
— Знаешь, Кобылин, — сказал он. — А ты парень ничего, молодец. Если еще трястись перестанешь, цены тебе не будет. Знаешь, я сначала думал, что ты лох. А на поверку ничего, крепкий. Мы еще…
В последнюю секунду Алексей почувствовал движение воздуха и даже открыл рот. Но вскрикнуть не успел.
Из темноты бесшумно вылетело огромное тело и упало на Фродо. Здоровяк уронил фонарик, рывком поднялся, пытаясь стряхнуть нападавшего, но не смог. Тот оказался больше и сильнее. Он просто толкнул Фродо и прижал его к стене, как здоровенный хулиган первоклашку.
В рассеянном свете фонарика Алексей увидел то, от чего снова заскулил. На Фродо напал волк. Черный мохнатый волк. Он прижал здоровяка к стене, положил на плечи огромные лапы и попытался откусить ему голову. Бритоголовый вцепился обеими руками в мохнатую шею и постарался отодвинуть в сторону слюнявую пасть с огромными клыками. Со стороны это выглядело так, словно он танцует вальс с догом-переростком. Это было так дико, что Алексей замер, не в силах поверить собственным глазам. Он завороженно смотрел на невозможный танец и очнулся только, когда Фродо сдавленно захрипел. Медленно, как во сне, Кобылин поднял руку с пистолетом и нажал на спусковой крючок.
Первый выстрел пришелся волку в мохнатый бок. Он дернулся, попытался развернуться, и вторая пуля попала ему в грудь. Содрогнувшись, он пошатнулся, наклонился, и последняя пуля попала точно в голову, сбив его с ног, как кеглю. Волк повалился навзничь, а сведенный судорогой палец Алексея замер на холодном металле. Он все еще жал на спусковой крючок, но патроны в обойме кончились.
Кобылин так и стоял, целясь в мертвое тело, пока не подошел Фродо и не вытащил пистолет из онемевших пальцев. Только тогда Алексей отвел взгляд от мертвого тела и взглянул на бритоголового.
— Что, — спросил он и сглотнул, — что это?
— Оборотень, — спокойно отозвался Фродо и выщелкнул пустую обойму из пистолета.
— Какой оборотень?
— Обыкновенный. Не слышал, что ли? Человек, типа, превращается в волка. И всех кусает.
Алексей перевел взгляд на мертвое мохнатое тело. Он, конечно, слышал про оборотней. И в газете читал, и фильмы видел. Но всегда считал, что пить, конечно, надо, но не до такой же степени.
Фродо протянул руку и больно ущипнул Алекса за локоть.
— Ты что? — вскинулся Кобылин.
— Не ссы, академик. Все взаправду. Ты не спишь и не под кайфом.
— Белочка? — с надеждой спросил Алексей.
— Иди потрогай свою белочку, — предложил Фродо.
Кобылин отрицательно замотал головой. Он не собирался подходить к мертвому телу. Ни за что на свете — что бы там ни лежало. Бритоголовый хмыкнул и ловко вставил в пистолет новую обойму. Щелкнул затвором, протянул Алексею.
— На, — сказал он. — Держи. Заслужил.
Алексей принял пистолет, растерянно повертел в руках и сунул за пояс. Фродо обнял его за плечи и доверительно зашептал:
— Спасибо, Кобылин. Выручил. Я и не ждал. Вот погоди, выберемся, я за тебя словечко замолвлю. Будешь как сыр в масле кататься. И за мной не заржавеет, если что — только свистни.
— Ага, — отозвался Алексей. — Ага.
— Ладно, — Фродо отстранился и хлопнул его по плечу. — Пора двигать. Надо найти Сэма и по-быстрому свалить из этого гадюшника.
Он подошел к трупам, подобрал фонарик, подмигнул Алексу и выключил свет. Темнота душным покрывалом навалилась на плечи, но теперь Кобылину было на нее наплевать. Он немного подумал и решил, что все самое страшное в своей жизни он уже видел. К тому же теперь у него есть свой пистолет и здоровый бритоголовый напарник с помповым ружьем. А еще он убил оборотня. Так что бояться нечего. Все плохое уже случилось. Он сошел с ума, только и всего.
— Кобылин, — позвал Фродо, — ты идешь?
— Ага, — отозвался Алексей.
Он шагнул в темноту, ориентируясь на шорох плаща. Потом вытащил пистолет из-за пояса и снял с предохранителя.

* * *

Фродо двигался быстро и бесшумно. Он семенил на цыпочках по коридору, держа наготове дробовик, и Алексей старался не отставать. Стало светлее — впереди горела одинокая лампочка, и Фродо уверенно продвигался к источнику света. У поворотов он останавливался и поднимал руку. Тогда Алексей приподнимал огромный пистолет обеими руками и задерживал дыхание. Фродо нырял за угол, потом возвращался, давал отмашку, и Кобылин, облегченно выдохнув, опускал оружие.
Они спокойно прошли пять поворотов и в конце концов добрались до перекрестка, где сходились два коридора. Из-за угла бил яркий свет, и Алексей приободрился — он помнил этот перекресток. Судя по всему, до выхода было не так уж далеко.
У самой развилки бритоголовый остановился, и Алексей привычно притих у него за спиной. Фродо заглянул в соседний коридор и замер. Кобылин шумно выдохнул и вскинул пистолет. Фродо вполголоса выругался и скрылся за углом.
Алексей бросился следом. Выскочив на свет, он снова вскинул пистолет, готовясь спустить курок, но тут же опустил оружие. Опасности не было.
Посреди коридора лежали трупы. Четыре мертвых тела раскинулись на бетонном полу, залитом кровью. А среди них, привалившись спиной к стене, сидел Сэм. Фродо стоял рядом.
Алексей засунул пистолет за пояс и подошел ближе, стараясь не наступать в кровавые лужи. Неподвижные тела пугали его. И вовсе не тем, что были мертвыми, нет. Он успел заметить мохнатую спину, бледную руку с огромными когтями и босые ноги. Нелюди. Вернее, не совсем люди.
Стараясь не смотреть под ноги, он подошел к Фродо, который уже склонился над напарником.
— Семен, — протянул здоровяк. — Как же ты так, Семен.
Алексей опустил взгляд и шумно сглотнул. Правая сторона лица Сэма превратилась в кровавое месиво. Казалось, его с размаха ударили по голове дубиной с шипами. Кровь темным лакированным потоком заливала шею и спускалась на плечо, изодранное в клочья. Левый рукав пальто выглядел так, словно в него выстрелили картечью. Рука выгнулась под странным углом и пряталась за спиной. Правая, с пистолетом, лежала на коленях.
— Семен, — застонал Фродо.
Сэм вздрогнул и разлепил уцелевший глаз. Алексей сдавленно вскрикнул и отпрыгнул назад, влепившись спиной в стену. Он вскинул пистолет и прицелился в Сэма, собираясь выпустить всю обойму, если тот попытается встать. Кобылин видел сегодня достаточно, чтобы поверить в ходячих мертвецов.
Фродо протянул руку, собираясь коснуться плеча напарника, но потом опустил ее. Семен вытолкнул из посеревших губ темный сгусток крови и булькнул.
— Семен! — позвал Фродо.
— Много, — прохрипел Сэм. — Очень много.
Бритоголовый всхлипнул.
— Почему? — прохрипел Сэм.
— Сходка, — глухо отозвался Фродо. — Сегодня они собрались тут. Мы же не знали…
— Не повезло, — булькнул Семен.
— Как ты? — спросил бритоголовый.
— Начинается. Ждал тебя.
— Черт! — процедил здоровяк. — Черт, черт!
— Образцы?
Фродо хлопнул по груди, и железный чемоданчик отозвался глухим стуком.
— Хорошо, — выдавил Сэм.
Он разжал пальцы, оставил пистолет на коленях и рывком поднял руку. Вытащил мобильник из внутреннего кармана и бросил под ноги Фродо. Следом за ним последовали две пистолетные обоймы и толстый кожаный бумажник.
Бритоголовый молча все подобрал и рассовал по карманам плаща. Потом наклонил голову, не решаясь взглянуть в лицо напарнику.
Семен опустил руку на колени и сжал пистолет.
— Иди, — велел он.
Фродо распрямился и встал. Он смотрел сверху вниз на изуродованное лицо напарника и молчал. Тот прикрыл глаз, словно собираясь с силами, и снова открыл его.
— Федор, — позвал Сэм. — Ты уж не облажайся. Доставь образцы в отдел. Чтобы не зря… Ради меня, ладно?
— Конечно, Семен, — тихо отозвался Фродо. — Все будет путем.
— Ну, иди же!
— Прощай, Семен, — сказал бритоголовый. — Прощай.
Он резко повернулся и зашагал прочь по коридору. Алексей отлепился от стены, взглянул на Сэма, закрывшего глаз, и припустил следом за бритоголовым. Он догнал его у самого поворота, когда тот собрался свернуть за угол.
— Стой, — сказал он, хватая Фродо за рукав. — Подожди! А как же Сэм? Он же еще живой. Может, в больницу его?
Здоровяк переложил дробовик в левую руку, правой обнял Алекса за плечи и увлек за угол. Так, в обнимку, он вел его по темному коридору до тех пор, пока из-за спины не раздался приглушенный выстрел. Фродо вздрогнул, и его рука упала с плеч Кобылина.
— Федор, — тихо позвал тот.
— Что?
— Это Сэм?
Фродо кивнул.
— Почему?
Здоровяк остановился. Он повернулся к Алексу, осмотрел его с ног до головы, словно увидел первый раз, и прикусил губу. Потом оглянулся по сторонам, выглянул из-за угла и, убедившись, что опасности нет, привалился спиной к стене. И обмяк, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
— Ладно, — сказал он. — Ладно. Хочешь знать, почему я оставил Семена?
— Да.
— Так было нужно, — отозвался Фродо. — Его укусили. Скорее всего, он бы не выжил с такими ранами. Хотя превращение уже началось. Это могло его спасти, но…
— Он стал оборотнем?
— Да. От этого нет противоядия. Он должен был стать таким же, как они. Но не стал. Нет ничего хуже бывшего охотника, ставшего тварью. Такое уже случалось. Поэтому у нас есть негласное правило — если что, то… сам. Чтобы никому из друзей не пришлось сделать это.
Фродо замолчал и опустил голову. Алексей пожевал губами. Боль в спине прошла. Он давно перестал дрожать, и теперь его пугало только одно — что он вернется обратно в пустую квартиру и на следующий день пойдет разгружать машины. Потом купит водки, уткнется носом в телевизор… Нет. У него за поясом торчал пистолет, он убил оборотня, а то и двух, и видел, как убивают тех, кому была нужна его помощь. Где-то внутри появилось давно забытое ощущение — словно цветок расцвел. Алекс понял, что ему хочется жить. Жить по-другому, не так, как раньше. Не доживать. Почувствовал, что снова приоткрылась дверь, которую он захлопнул давным-давно, запечатав замок пластиковым стаканчиком и соленым огурцом. И он хотел ее открыть. Больше всего на свете — хотел.
— Зачем вы ко мне пришли? — спросил он.
Фродо взглянул на него и поджал губы. Он увидел в глазах доходяги тот свет, что когда-то давно увидел в зеркале. У себя в глазах. Он не хотел ничего говорить, но… Но впереди был длинный коридор, сходка оборотней, а Сэм остался там, на бетонном полу. С пистолетом в мертвой руке. И он решился.
— Мы искали Конопатовых, — тихо сказал Фродо. — Засекли, что младшего подрал один из волколаков.
— А зачем осматривали меня?
— Шерсть. Вдоль позвоночника, копчик, ягодицы. Черная густая шерсть, как воротник на шубе. Первый признак. Ты оказался чист.
— Но вы вернулись. Зачем я вам понадобился?
— Ты должен был отвлечь братьев. Мы думали, что сегодня здесь будут только они. Конопатовы должны были отвлечься на разговор с тобой, а мы бы спокойно забрали образцы. Черт. Мы не знали, что они устроили сходку. Тебя сразу взяли в оборот, хотя на твоем месте должен был оказаться кто-то из игрового зала. Да и братья… Они изменились быстрее, чем мы предполагали. Им это понравилось. Они не сопротивлялись.
— Они стали оборотнями?
— Конечно. И должны были заинтересоваться, откуда ты узнал про их лежку.
— А как же я? Я тоже должен был стать таким после этой встречи?
Фродо отвел глаза, но Алексей взял его за плечо и сжал пальцы.
— Скорее всего, мы бы тебя отбили, — неохотно произнес здоровяк. — Но шансы были невелики.
— Пушечное мясо, да?
— Да.
— Ладно, — сказал Алекс, убирая руку. — Ладно. Что за образцы? Что вообще происходит?
Фродо покачал бритой головой.
— Нет, — сказал он. — Не сейчас. Потом. Если выберемся. Тебе расскажут другие, у нас так принято.
— У кого?
— У охотников, — глухо ответил Фродо. — У нулевиков.
— Почему нулевики?
— Наш отдел называется два нуля.
— Это как сортир, что ли? — удивился Алексей.
Федор поднял голову, глянул на Кобылина и криво улыбнулся. Совсем не весело.
— Точно, — сказал он. — Потому что вокруг нас постоянно такое вот дерьмо. А мы его разгребаем. Сначала кажется, что два нуля, это как у Джеймса Бонда — лицензия на убийство. Но немного поработаешь, и четко понимаешь: два нуля — это сортир. Засорившийся. А ты в него голыми руками. Глубоко, по самые уши, пока не…
Фродо махнул рукой и замолчал.
— Отдел чего? — спросил Кобылин.
Федор снова криво ухмыльнулся.
— Не, — сказал он. — И это, братан, как-нибудь потом. Если выберемся.
Алексей кивнул. Он узнал достаточно, чтобы решить, что делать дальше. Достаточно, чтобы далекая пустая квартира показалась ему тюрьмой. Он отступил на шаг и положил руку на пистолет. В его глазах тлел мрачноватый огонек, пропавший давно, после армии, когда он так и не смог восстановиться в институте и пошел в училище.
Фродо оглядел Кобылина с головы до ног, отлепился от стены и шумно вздохнул. Потом вскинул дробовик и покачал головой из стороны в сторону, разминая шею.
— Ну что, Леха, — сказал он. — Теперь ты готов?
— Готов, — глухо отозвался Кобылин. — Что нужно делать?
— Значит, так. План простой: идешь за мной, и стреляешь во все, что шевелится. Кроме меня. Понял?
— Понял.
— Наверху нас будут ждать. Поэтому стреляй быстро. Понял?
— Понял.
— Ну, вот и все, Леха. Поехали.
Фродо резко выдохнул, вскинул дробовик и свернул за угол. Алексей шагнул следом, оставляя за спиной страх, боль и ощущение собственной бесполезности. Он снова был нужен. Фродо, нулевикам и — самому себе.

* * *

Длинный коридор упирался в белую офисную дверь. Кобылин сразу ее узнал — она вела на лестницу. Над ней не было таблички с надписью «выход», но, как только Алексей ее узнал, ему показалось, будто эти буквы вспыхнули над белоснежным пластиком ослепительным зеленым светом. Как в темном кинозале.
Фродо быстро шел по коридору, твердо и уверенно, сжимая двумя руками дробовик. Алексей семенил следом, за правым плечом нулевика, держась так, чтобы можно было стрелять, не зацепив при этом Фродо. Пистолет он держал наготове. Теперь он не казался ему тяжелым. Ничуть. В нем заключалась его собственная жизнь, и он нес ее легко и свободно.
У двери Фродо остановился, внимательно посмотрел на замок, подергал ручку и отступил на шаг назад. Алексей подался в сторону и прижался к стене коридора, держа дверь на прицеле. Здоровяк качнулся и со всей силы засадил ногой прямо в замок. Картонная офисная дверь затрещала, с мясом вылетела из косяка и рухнула на площадку.
Нулевик поводил кургузым стволом дробовика из стороны в сторону и, убедившись, что на площадке никого нет, вошел в дверной проем. Алексей отлепился от стены и двинулся следом, пройдясь по выбитой двери.
Фродо ждал его на площадке. Задрав голову, он рассматривал лестницу так, словно это гора, на которую ему придется забраться без альпинистского снаряжения. Алексей тоже посмотрел наверх.
Ничего необычного. Широкая лестница, с белыми ступеньками и пластмассовыми перилами. Совсем как в супермаркете. Пролет, площадка, пролет. Один этаж. Выхода отсюда не видно, вторая площадка точно над головой, но, похоже, на ней никого нет — на лестнице царит мертвая тишина.
Алексей взглянул на Фродо. Тот, почувствовав его взгляд, обернулся и покачал головой. Потом переложил дробовик в левую руку и вытащил из-за пазухи большой черный пистолет. Обойма у него оказалась такая длинная, что торчала из рукоятки, словно не влезла до конца.
Развернувшись спиной к лестнице, нулевик вскинул обе руки и, целясь в потолок, стал пятиться, как рак, медленно поднимаясь по ступенькам. Кобылин понял: если на площадке над их головами кто-то затаился, то он получит хорошую порцию свинца.
Алексей прижался к правой стене и тоже стал подниматься, собирая на плечо белую штукатурку.
На площадке между этажами Фродо остановился и прижался спиной к стене. Рук не опускал, держал на прицеле дверь, ведущую в игровой зал. Алексей вышел на площадку и замер, не зная, что делать дальше.
— Присядь, — шепотом велел Фродо.
Кобылин без возражений опустился на корточки у перил, пристроился к ним так, чтобы была видна дверь в зал. И взял ее на прицел.
— Сейчас я пойду вперед, — прошептал нулевик. — Стану у двери. Потом открою ее. Когда она распахнется, стреляй в проем. Будет там кто или нет — все равно стреляй.
Алексей кивнул и обернулся.
— А если там люди? — спросил он. — В зале?
— Все равно стреляй, — велел Фродо. — Нет там людей. Или разбежались, или их уже сожрали. И вот еще что…
Все случилось в один миг, Алексей даже обернуться не успел. За спиной раздался скрип двери, лицо Фродо исказила злобная гримаса, а потом ударили первые выстрелы.
Кобылин так и не повернулся. Нулевик, спуская курок, пнул его сапогом в грудь, и Алексей кубарем скатился по лестнице. Обмирая от ужаса, он вскочил на ноги и бросился на помощь Фродо.
Тот все стоял у стены и палил из пистолета вверх, в дверь, ведущую в игровой зал. Дробовик валялся на площадке — нулевик выстрелил из него только один раз, а потом бросил, потому что не мог передернуть затвор одной рукой. У него остался только пистолет, и он судорожно бился в руках здоровяка, выплевывая свинцовые градины со скоростью пулемета.
Над головой Алексея на площадке закричали, потом завыли, и голоса на миг заглушили пальбу. Кобылин рванулся вверх по лестнице, развернулся и, едва увидев верхний край двери, начал стрелять. Он никого не видел, но стрелял, просто от нахлынувшей ярости, выплескивая ее вместе с пулями. Вверх. В сторону врага.
Вой оборвался. Алексей выстрелил еще раз и еще, а потом понял, что стреляет только он. Кобылин опустил пистолет и взглянул на Фродо. Тот стоял с вытянутой рукой, все еще целясь в невидимую мишень. Стена вокруг него была изрыта пулями и напоминала фотографию Луны.
— Фродо, — тихо позвал Алексей.
Нулевик медленно повернул к нему бритую голову, блестящую от проступившего пота, и опустил руку с пистолетом.
— Все, — сказал он. — Уже все.
И сполз по стене, оставив на ней широкую кровавую полосу.
Алексей вскрикнул, уронил пистолет и бросился к нулевику. Тот сидел на полу, привалившись спиной к стене.
— Федор! — позвал Алексей, хватая нулевика за руку. — Фродо!
Тот открыл глаза и взглянул на Кобылина. Плащ на его груди был пробит в трех местах, и по черной коже ползли тягучие кровавые ручейки.
— Кобылин, — сказал нулевик. — Подожди.
Алексей сглотнул, борясь с подступившей тошнотой. Он сжал руку здоровяка и с ужасом ощутил, что та холодна как лед.
Федор положил пистолет на пол и расстегнул плащ. Он медленно достал из-под полы металлический чемоданчик и протянул его Кобылину. На блестящей крышке красовалась огромная вмятина от пули.
— Возьми, — прошептал нулевик. — Отнесешь.
— Куда? — спросил Алексей.
Здоровяк снова запустил руку за пазуху и достал мобильник Сэма.
— На, — сказал он. — Тебе позвонят.
Алексей принял из его рук мобильник и спрятал в карман. Фродо сдавленно булькнул, и на его губах проступила кровавая пена. Он попытался что-то сказать, но так и не смог. Молча достал из кармана свой телефон, бумажник Семена и барсетку с документами. Бросил это под ноги Кобылина и махнул рукой.
Алексей сгреб все в кучу и рассовал по карманам ветровки, вымазавшись в крови Фродо. Тот одобрительно кивнул, попытался сглотнуть и кровь снова запузырилась на его губах.
— Уходи, — выдавил он. — Придут еще. Скоро. Кобылин!
Алексей взял нулевика за руку, и тот крепко ухватил его ладонь.
— Прощай, академик.
Глаза Фродо закрылись, он вздрогнул всем телом раз, другой, из открытого рта плеснулся темный поток. Его пальцы разжались, и рука бессильно упала на камень площадки.
Алексей впился зубами в свое запястье, чтобы сдержать крик. Он почувствовал, как по щекам потекли теплые слезы и запутались в отросшей щетине. К горлу подступила тошнота. Алексей рывком поднялся, отнял руку ото рта и жадно глотнул воздуха, пропитанного сладковатым запахом крови.
— Прощай, Федор, — сказал он. — Прощай.
Его взгляд упал на металлический чемоданчик, стоявший на площадке рядом с растекавшейся лужей крови. Алексей шумно вздохнул и с опаской глянул на темный проем двери. Нужно было выбираться, пока не пришли те, другие, о которых предупреждал Федор.
Алексей оглянулся в поисках пистолета. Его нигде не было видно. Скорее всего, скатился вниз по ступенькам. Спускаться вниз, обратно к темному лабиринту, не хотелось. И тратить драгоценное время на поиски пропавшего оружия — тоже.
Алексей глянул на Фродо и решил, что не станет выдирать из мертвой руки пистолет. Поэтому он нагнулся и поднял дробовик.
Он оказался тяжелым и чуть теплым. Алексей покрутил его в руках, рассмотрел на боку выдавленную надпись «Remington». Алексей взялся за накладку под стволом и потянул к себе — так, как видел в кино. Дробовик заскрежетал и выплюнул красную картонную гильзу. Она тяжело плюхнулась в лужу крови Фродо. Алексей прикусил губу, дернул накладку от себя и новый патрон со звоном занял свое место. Алексей довольно кивнул — все было не так сложно, как казалось на первый взгляд.
Металлический чемоданчик не влез ни в один из карманов куртки. Тогда Алексей взял его в левую руку, ружье в правую и оглянулся. Бросив последний взгляд на мертвого Федора, он стал медленно подниматься по лестнице, крепко сжимая пистолетную рукоять дробовика.
На площадке он задержался. Проход загораживал труп — лежал на животе, наполовину высунувшись из двери. В обеих руках покойный держал пистолеты, и потому Алексей опасливо пихнул его ногой. Потом вздохнул, наступил на податливую мягкую спину, шагнул на следующий труп, прошелся по чему-то мягкому и выбежал в зал.
Люди исчезли. От былого празднества, азарта не осталось и следа. Свет нигде не горел, и в темноте лишь игровые автоматы поблескивали разноцветными огоньками. Вдалеке светлым пятном виднелся выход: двор перед торговым центром был освещен и сквозь прозрачные раздвижные двери в зал лился призрачный свет. Он падал на пол и лунной дорожкой тянулся к самым ногам Алексея. Раздвижные двери никак не могли закрыться, что-то им мешало: они то сходились, то снова расходились, и от этого свет призывно мерцал.
Кобылин вздохнул, оглянулся. Позади, у двери, ведущей на лестницу, лежали четыре тела. Он узнал только охранника, что провел его в зал, и бармена, стоявшего за стойкой. Судя по всему, они оказались последними. А может, и нет. Алексей набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание и шагнул вперед — прямо на дорожку из неонового света.
Он крался между игровыми автоматами, стараясь не шуметь, и держал дробовик наготове. Автоматы позвякивали, и Алексей вздрагивал от каждой рекламной мелодии. Ему хотелось расстрелять эти чертовы штуки, но он боялся поднимать шум. Поэтому лишь крепче сжимал зубы и шумно дышал носом.
Когда до выхода оставалась всего пара шагов, Алексей облегченно вздохнул, чувствуя, как холодный пот проступил на лопатках. Он остановился и приготовился к последнему рывку. И услышал шорох.
Вскрикнув, Алексей обернулся и вскинул дробовик. У крайнего автомата, на полу, возилась темная фигура, ворочалась, пытаясь подняться. Кобылин прицелился в нее, но человек уцепился за автомат, приподнялся, и на его лицо упал бледный свет.
— Кобылин, — позвал Витька.
Алексей опустил ружье и медленно подошел к Витьке Конопатову. Тот сидел, привалившись спиной к игровому аппарату. Правую ногу он вытянул вперед, и Алекс сразу заметил рваную дыру на голени. Лицо Конопатова, пухлое, как у младенца, казалось в призрачном свете белым, как простыня. Маленькие глазки смущенно выглядывали из-под кучерявого светлого чубчика.
— Алекс, — позвал он. — Это ты?
— Я, — отозвался Кобылин, рассматривая раненую ногу Конопатова.
— Помоги. Вытащи меня отсюда, мне врач нужен. Ты на машине?
— Да.
— Отвези меня в больницу. Я тебе покажу в какую. Ну, давай руку. Руку давай!
Алексей медленно поднял дробовик, и толстый ствол уперся точно в лоб над невинными светлыми глазками.
— Прощай, Виктор, — сказал Алекс.
И все же он дождался того момента, когда зрачки Конопатова сузились, превращаясь в звериные, а когтистая лапа ухватила за ногу. И только тогда спустил курок.
Заряд картечи разнес голову Виктора в клочья, и темную коробку игрового автомата залепило кровавыми ошметками. Алексей аккуратно освободил штанину из когтистой руки, повернулся и пошел к выходу. Не оборачиваясь.
У дверей он остановился, передернул затвор, загнал новый патрон в ствол и только тогда перешагнул через забытую сумку, что мешала закрыться дверям. Он спустился по ступенькам, быстро прошелся по освещенному двору и нырнул в спасительную темноту. Остановился. Обернулся. Над торговым центром горели красные буквы, и Алексею казалось, что они нарисованы свежей пульсирующей кровью. Он сглотнул, пытаясь избавиться от противного сладковатого привкуса во рту, и отвернулся.
Черный джип нулевиков стоял на прежнем месте, сливаясь с темнотой. Алексей нерешительно двинулся в его сторону, но потом остановился. Он не умел водить машину.
Кобылин в растерянности стоял у широкой дороги и не знал, что делать. Наверно, нужно выйти к дороге, проголосовать, а потом расплатиться из бумажника Сэма. Но куда ехать? Домой? Нет, только не туда. Да и в машину его никто не посадит — с дробовиком. А бросать оружие не хотелось. Алексей просто не мог заставить себя расстаться с ним. Не сейчас.
Карман куртки зашевелился, и Кобылин вздрогнул. Но это оказался лишь мобильник Сэма. Он бился в кармане пойманной рыбой и мерзко квакал, предупреждая, что еще немного, и он разразится мелодией. Алексей взглянул на дробовик в правой руке, потом поставил чемоданчик на асфальт и достал телефон, не выпуская оружие из рук. Откинул крышечку.
— Алло? — спросил он, прижимая мобильник к уху.
— Сэм? — раздалось из трубки.
— Это Алексей.
— Какой Алексей?
— Кобылин.
В трубке наступила тишина. Только кто-то сердито сопел в ухо.
— Они за тобой заехали и взяли с собой? — спросили наконец.
— Да.
— Где вы сейчас?
— На точке. У торгового центра.
— Где Сэм?
— Он, — Алексей сглотнул, — он выбыл.
— Фродо?
— Тоже.
В трубке снова замолчали. Алексей терпеливо ждал. Но при этом он посматривал по сторонам, держа наготове дробовик. Он никак не мог забыть когтистые лапы и пылающие злобой глаза оборотней. Он знал — они где-то рядом. Они спешат сюда, чтобы разобраться с теми, кто разорил их гнездо.
— Что произошло? — спросили из трубки.
— Было много оборотней, — отозвался Алексей. — Фродо сказал, что это сходка. В подвале началась стрельба. Федор и Семен убили всех оборотней, но и сами погибли. А я вышел.
— Образцы?
— У меня. Фродо отдал их мне, велел отнести Вещему.
Мобильник разразился порцией отборного мата. Алексей даже отодвинул трубку от уха. Потом, сквозь ругань, услышал свое имя.
— Да? — сказал он.
— Машина есть?
— Есть, но я не умею водить.
— Охренеть. Ладно. Тогда выходи на дорогу, иди в сторону центра города. Старайся не светиться. Ни с кем не разговаривай. Не привлекай внимания. Иди быстро, сейчас к точке сбегутся уроды со всей округи. Тебя нагонит машина — белая «Лада»-«шестерка». И подберет. Если что-то изменится, я перезвоню. Все, пошел!
Телефон пискнул и замолчал. Алексей сунул его в карман, посмотрел на джип. Он пытался вспомнить, с какой стороны они приехали. Вспомнил.
Алекс оглянулся по сторонам. Тихо. Пустынно. Город спал, и никому не было дела до маленького торгового центра, битком набитого трупами. И ему тоже больше нечего было здесь делать.
Кобылин очень аккуратно засунул дробовик за пояс, стволом в штанину, и прикрыл его курткой. Взял в руки металлический чемоданчик, перебежал пустую дорогу и быстро пошел в сторону центра, держась в темноте, подальше от светлых пятен фонарей.
Он шел и думал о том, что ему хочется выпить. Большой граненый стакан водки. Он так думал. Но на самом деле — не хотелось. Это был лишь последний всплеск старой жизни. Алекс вспоминал пробитую пулями грудь Фродо, изуродованное лицо Сэма и понимал, что на самом деле ему хочется только одного — снова почувствовать в руке пистолетную рукоять и поймать в прицел мохнатую фигуру с горящими желтыми глазами.
Кобылин думал, что больше никогда не вернется в магазин, разгружать машины. И никогда не вернется в пустую квартиру, где еще витал водочный дух. Не вернется домой, где все напоминало ему о прошлой жизни — бесполезной и бесцельной, как мятый пластиковый стаканчик. Уезжая вместе с Фродо и Сэмом, Алексей чувствовал, что видит свой дом в последний раз. И даже был готов к тому, что придется умереть.
Он ошибся, но совсем немного. Алексей чувствовал себя так, словно он умер. И родился заново. И знал, что увидит все то, что видел вчера, но уже совсем другими глазами. Глазами охотника.

Часть вторая
Кровавые сети

Добро пожаловать в чат «У темного Вампира»!
Соблюдайте правила, не хамите, не грубите!
Темной охоты всем нам!

Dark_Killer: Ну чо, седня как всегда?
UnHoly: Ага. Типа буду.
HellGa: А где?
Bloody: Где всегда.
HellGa: А я не знаю где! Меня Ленка обещала довести.
Vampa: Я за тобой зайду.
MegaZlo: эй, я тоже хочу!!!!
Bloody: вот дуры. Заткнитесь обе.
MegaZlo: Блади, ты обещал в прошлый раз еще!!!!
Dark_Killer: Пля! Заимели хату палить!
Dr_Death: Чо брать то?
Dark_Killer: бухло.
MegaZlo: ребята, ау!
Dr_Death: Пиво?
Dark_Killer: Принесите ктонить красного!
Bloody: я возьму.
MegaZlo: ребята, я приду, а!!!?
Dark_Killer: отвали, дибил малолетний. Иди уроки учить.
MegaZlo::(((((
MegaZlo [mega@zlo] has quit Chat (Дасвиданья!)
Bloody: Дарк, ну зачем так? Просто мелкий пацан.
Dark_Killer: ты его видел?
Bloody: Фотку. Он мне письмо прислал, благодарил за ссылки.
Dark_Killer: ну?
Bloody: Судя по письму нормальный вроде.
Dark_Killer: а, хрен с вами!
Dr_Death: Пацаны, краснухи нет, могу пива принести!
Dark_Killer: Пля! Озвереть просто! Может, водки еще?
Dark_Killer: А, черт с вами, несите что хотите!
Dark_Killer [Dark@Killer] has quit Chat (В крови наша любовь).
Bloody: ну вот. Довели дарка.
HellGa: а это саня, да?
Vampa: Молчи, дура! Я тебе ща позвоню!
Evil_Krevedko: БУГОГА!! Аццкий цирк! На баш, однозначно!

* * *

Старенькая дверь, обтянутая черным дерматином, не могла сдержать волну музыки, рвущуюся на темную лестничную площадку. Напор тяжелых гитарных риффов сотрясал тонкую фанеру, а партия ударных заставляла подрагивать усики ваты, торчащие из дыр обивки.
Блади вздохнул и переложил тяжелый пакет в левую руку. Три бутылки дешевого красного вина, купленного в ларьке у метро, едва слышно звякнули. Зло глянув на дрожащую дверь, Блади вскинул руку и вдавил эбонитовую пуговку звонка в стену. Черное кашемировое пальто распахнулось, открыв черный же итальянский пиджак и черную рубашку в мелкую белую полоску. Мега покосился на старшего приятеля и отвернулся. Он был вынужден довольствоваться темной футболкой и потрепанной джинсовкой, что больше подходили к копне светлых волос и кругленьким очкам. Если бы он сейчас надел костюм, то окончательно превратился бы в ботаника. А ботаников не берут на вампирские вечеринки. Лучше так. Без костюма.
Блади отнял руку от звонка, раздраженно провел рукой по едва заметной бородке из одиноких светлых волосков и пнул дверь.
Хлипкая конструкция заходила ходуном, и с притолоки посыпалась белая пыль. Музыка смолкла, за дверью раздался грохот. Блади стукнул по черному дерматину кулаком. Оцарапал палец о плохо забитый гвоздь и матюгнулся.
Дверь в ответ дрогнула и распахнулась. Мягкий свет излился на темную площадку, выхватив из темноты две фигуры — большую и маленькую.
— Блади?
Тот взглянул на высокий силуэт, появившийся в дверном проеме, и откашлялся.
— Знакомьтесь, — сказал он. — Дарк, это — Мегазло.
Светловолосый парнишка кивнул и торопливо вытянул руку вперед. Хозяин квартиры, замерший в дверях, смерил паренька тяжелым взглядом. Длинные черные волосы Дарка падали на грудь, прикрывая белый череп на черной футболке. Длинный и тощий, он был на две головы выше подростка и смотрел на него сверху вниз, как на надоедливое насекомое. На худых запястьях Дарка красовались черные кожаные браслеты, усеянные сверкающими шипами, а черные джинсы были расшиты узорами из тускло поблескивающих клепок.
— Ну ладно, — мрачно изрек Дарк, откидывая сальные пряди за спину. — Заходите, раз уж пришли.
Он отступил в сторону, освобождая проход, и Блади торопливо скользнул в квартиру. Мега опустил руку, сунул ее в карман джинсовки и медленно шагнул из темноты в светлое пятно прихожей.
Пока хозяин квартиры запирал дверь, Блади успел снять пальто и накинуть его на вешалку поверх кожаных курток гостей. Дарк подхватил булькающий пакет и скрылся за полупрозрачными дверями, ведущими в комнату.
— А ничего, что мы так… зашли? — спросил Мега у Блади, прыгающего на одной ноге.
— Ничего, — пропыхтел тот в ответ, пытаясь стащить ботинок. — Проклятые копыта! Не обращай внимания. Раз Дарк разрешил войти, значит, все путем. Если бы был против, то дверь перед нами закрыл бы. Ты давай раздевайся.
Мега снял курточку и аккуратно повесил ее рядом с пальто. Потом отвернулся и быстро пятерней разгладил светлый чуб. Поправил очки.
— Иди в комнату, — велел Блади, нашаривая ногой тапочки. — Я сейчас.
Осторожно обогнув изрыгающего проклятья Блади, Мега подошел к двери, за которой снова начала бесноваться музыка, и остановился. Потом, словно набравшись духу, открыл дверь и вошел в темноту.
Блади, нашедший наконец тапочки, выпрямился и одернул пиджак. Потом аккуратно поправил воротник, разлохматил черный чуб, так чтобы он падал на глаза, и шагнул к двери. Из темного провала вывернулся тощий, словно скелет, Дарк и наклонился к другу.
— Ты зачем его притащил? — угрожающе прошипел он.
— Да ладно, — неуверенно отозвался Блади. — Нормальный пацан.
— Именно, — отозвался хозяин квартиры. — Пацан еще!
— Он сам захотел, — парировал гость. — Я его силком не тащил.
— Слишком мелкий. Слишком.
— Да ну, — буркнул Блади. — Себя вспомни. Ты в этом возрасте уже и курил, и бухал, и порнуху смотрел.
Дарк нахмурился и поскреб футболку на груди длинными черными ногтями.
— Ладно, — сказал он. — Пошли. Но сегодня сходка обломается — во всем будешь виноват ты, Блади.
— Буду, — обреченно согласился тот.
Хозяин гостеприимно распахнул перед гостем дверь, ведущую в темноту.
— Прошу, — буркнул он. — Не стесняйся.
Блади расправил плечи, вскинул голову и переступил порог.
В большой комнате царил полумрак. Наверху, под самым потолком, перемигивались огоньки новогодней гирлянды, заменявшей цветомузыку. Все огоньки были красными, и казалось, что по белому потолку плещется кровавая лужа. Из дальнего угла светил монитор компьютера, заменяя настольную лампу. В центре комнаты стоял круглый стол — огромное чудовище неопределенного возраста, чью столешницу покрывала алая бархатная скатерть. В темноте она казалась черной.
Блади прищурился, стараясь привыкнуть к полутьме, и двинулся левее — к дивану, устроившемуся между столом и стеной. Из темноты раздался смешок, и Блади замер.
На диване ворочалось что-то темное. Многорукое, многоглавое…
— Дарк? — шепотом позвал Блади.
Над диваном поднялась взъерошенная голова.
— Блад, ты?
— О, черт, — буркнул Блади. — Привет, Анхол.
Анхол мотнул головой, и длинная челка откинулась в сторону, открывая бледное лицо.
— Давай, — позвал он, — присоединяйся!
На глазах Блади темное пятно на диване вдруг обрело законченные черты, стало логичным и понятным: Анхол сидел в центре, обнимая за плечи двух девчонок, что прижимались к нему всем телом. Одна из них повернула голову к гостю, и на белое как простыня лицо лег красный свет. Губы, намазанные яркой помадой, казались черным провалом.
— Привет, — неуверенно сказал Блади, присаживаясь рядом. — Я тебя знаю?
— Я Хельга, — отозвалась девчонка и хихикнула. — Ты Блади, да?
— А, новенькая, — отозвался тот. — Привет.
Блади уверенно откинулся на спинку дивана, положил на нее руку и как бы невзначай задел плечо новенькой пальцами.
Та снова хихикнула, отодвинулась от Анхола и прильнула к гостю. Блади уверенно обнял ее за плечи, притянул к себе.
— Я тут в первый раз, — сказала Хельга, — а ты?
— С самого начала, — отозвался Блади. — С нас все и началось.
— Клевый прикид. Черный такой, — подал голос Анхол.
— Я с работы, — буркнул Блади. — Должен же хоть кто-то вас поить нормальным бухлом.
— А, — сказал Анхол. — Ну-ну.
Он отвернулся, наклонился к своей подружке и что-то прошептал. Та захихикала.
Хельга бросила на них недовольный взгляд, но те продолжали шептаться, не обращая внимания на парочку.
— Работать скучно, — сказала она, поворачиваясь к Блади. — А у меня сессия…
— А у меня — премия, — отозвался тот.
Хельга снова захихикала, и Блади почувствовал запах сладкого ликера. Похоже, гости зря времени не теряли и отстающих не ждали. Он обнял новую знакомую еще крепче и свободной рукой осторожно нашарил ее колени. Они оказались худыми и острыми. Хельга шумно задышала носом и потянулась темным провалом губ к лицу Блади. Тот склонил голову, пытаясь поймать пьяный поцелуй, и в этот момент все красные лампочки светомузыки ярко вспыхнули.
— Все, — рявкнул Дарк от стола. — Хорош бузить. Все сюда.
— Вот черт, — буркнул Блади, злобно глянув на хозяина квартиры.
Тот высился над столом, разливая красное вино по хрустальным фужерам.
— А где Доктор? — спросил Анхол.
— На кухне, — отозвался хозяин квартиры. — Закусь режет. Сейчас поднесет.
— А пацан? — встрепенулся Блади. — Мега, ты где?
В углу вяло пошевелилась тень, заслонив светлое пятно монитора.
— Я тут, — отозвался паренек. — Здесь музон классный.
— Во, точно, — подхватил Дарк. — Включи там что-нибудь, только потише. Давайте к столу.
Блади с неохотой выпустил Хельгу из объятий. Подруга Анхола, оказавшаяся вблизи Ленкой, подхватила подругу под руку и, хихикая, утащила в темный угол. Блади и Анхол поднялись с дивана, взялись за спинку и придвинули к столу. Из темного угла полилась печальная мелодия струнного квартета, и Дарк одобрительно кивнул.
— Доктор, — гаркнул он. — Давай уже!
Двери, ведущие в комнату, приоткрылись, и в них боком протиснулся упитанный подросток — руки у него были заняты тремя тарелками с нарезанной колбасой. Сверху темных кружочков лежали тонкие ломтики сырого мяса.
— Ага, — довольно сказал Дарк. — Сюда давай. Эй, девчонки, вы где?
Хельга и Ленка вышли из темноты к столу, из угла выбрался Мега, и Дарк, пользуясь привилегиями хозяина квартиры, принялся рассаживать гостей. Когда суета улеглась и все получили по бокалу вина и бутерброду, он встал и вытянул руку к красным огонькам.
— Приветствую всех вас в моей скромной обители, — торжественно произнес он. — Сегодня, как и прежде, мы собрались здесь тайно, чтобы вкусить того блаженства, о котором грезили долгими днями.
— Аминь, — буркнул Анхол, пытаясь сковырнуть ломоть сырого мяса с бутерброда.
Дарк бросил на него грозный взгляд, но не остановился и продолжил речь, призывая в свидетели таинства луну.
Блади языком пощупал левый верхний клык. После посещения врача, страшно удивившегося тому, что зуб заточен наподобие кинжала, клык стал болеть еще больше. А еще — он шатался. И это беспокоило Блади больше, чем все речи Дарка, вместе взятые. Хельга, прижимавшаяся к его бедру ногой, беспокойно пошевелилась. Блади обнял ее за плечи и притянул к себе, надеясь, что стакан вина, положенный на пару рюмок ликера, сыграет роль успокоительного.
— Так начнем же наше пиршество, — провозгласил Дарк, вскинув бокал с вином к потолку.
Темная влага плеснула через край. Рубиновая капля скользнула по хрусталю, сверкнула в полете алой звездочкой и расплескалась по столешнице темной кляксой.
Красные огни под потолком разом погасли, музыка умолкла, монитор потух, и комната погрузилась во тьму. Над ухом Блади тихонько взвизгнули, и он почувствовал, как на грудь плеснулось что-то мокрое.
Блади шумно вздохнул — в химчистке уже отказывались принимать его рубашки, залитые красным вином.
— Блади, — раздался из темноты зловещий шепот Дарка, прозвучавший в тишине словно гром.
— Что?
— Ты конченый мудак.
В темноте что-то шумно вздохнуло, и Ленка завизжала в полный голос, захлебываясь криком боли.

* * *

Вампир оскалился, и длинные клыки сверкнули в лунном свете, как два драгоценных камня. Скулы поползли в стороны, открывая невозможно широкий рот, из темной глотки вырвался угрожающий вой, и глаза упыря полыхнули красным.
Кобылин аккуратно нажал указательным пальцем на пробел, и картинка на экране ноутбука замерла. Алексей сдвинул на угол стола ворох принтерных распечаток, выудил из-под них ручку и задумался. Прикусив пластиковый колпачок, он обозрел беспорядок на письменном столе и нерешительно поднял один из листов. Под ним таился блокнот в кожаном переплете. Обретя желаемое, Алекс задумчиво пролистал страницы, испещренные аккуратным почерком, и открыл чистую. Положил блокнот перед собой на освободившийся угол стола, посмотрел на застывшее изображение вампира и снова задумался.
Фильм оказался на редкость тупым. Никакой полезной информации получить не удалось. Все тот же примитивный набор: солнечный свет, серебро, крест. Все это Алексей уже знал — средства борьбы с упырями не отличались большим разнообразием. Для порядка он записал в блокнот название фильма и поставил галочку — просмотрено. Потом отпихнул блокнот под распечатки и откинулся на спинку дивана. Выудил из-под седалища книжку «Компьютер для чайников», задумчиво посмотрел на желтую обложку и аккуратно положил книгу рядом с ноутбуком.
Работа зашла в тупик. Сначала Кобылину показалось, что это будет интересным и полезным занятием — собирать информацию о нечисти и средствах ее уничтожения. После той страшной ночи, проведенной в подвалах, набитых оборотнями, Алексей всерьез озаботился этой проблемой. Все, что раньше казалось ему глупой сказкой, неожиданно обернулось кровавой реальностью. Жизнь Алексея изменилась раз и навсегда, так бесповоротно, что теперь, вспоминая прошлые дни, он диву давался — неужели он действительно когда-то пил целыми днями и безбоязненно гулял ночами по темным улицам? Сейчас те дни казались ему далеким прошлым, подернутым туманной дымкой забвения — словно детские воспоминания. В новой жизни им не было места. Когда кровавая ночь кончилась, пришел новый рассвет. Началась новая жизнь, яркая, цветная, где каждый миг навсегда отпечатывался в памяти, потому что мог оказаться последним.
О страшной ночи Алекс до сих пор вспоминал с содроганием и первое время даже просыпался по ночам от собственного крика. Когтистые лапы, исковерканные трупы, плавающие в собственной крови, желтые глаза, глядящие из темноты, — во снах все это сливалось в единый кошмар. Но все — прошло. Долгая ночь прошлой жизни кончилась, да так неожиданно, что Алексей не сразу это осознал.
Тогда, ночью, когда он брел вдоль дороги, липкий от чужой крови и холодеющий от ужаса, ему казалось — жизнь кончена. Чудилось, что он — робот со сбившейся программой, бредущий без цели в черную пустоту. В одной руке он сжимал металлический кейс, а другой придерживал дробовик, сунутый за ремень джинсов. Сколько времени он так шел, Алекс не помнил и сам. Очнулся, только когда рядом взвизгнули тормоза. Он обернулся, жалея, что нет сил вытащить дробовик, и вздохнул. Рядом остановилась белая «шестерка». Окно со стороны пассажира опустилось, из него вынырнула чья-то рука и требовательно поманила пальцем. Кобылин с трудом поднял кейс, сунул его в окно и сверкающий чемоданчик, заляпанный кровью, исчез в темном салоне «Жигулей». Алексей опустил голову и покорно ждал выстрела. Он был уверен, что сейчас из темного окна снова появится рука — уже сжимающая пистолет с длинным глушителем. Когда рука появилась вновь, он даже удивился — она снова что-то требовала от него. Кобылин пошарил по карманам. Вытащив бумажники Фродо и Сэма, Алекс протянул их к окну. Спохватившись, вытащил из кармана два черных телефона, приложил их к бумажникам и сунул все это в распахнутое окно. И снова застыл в ожидании сухого кашля пистолета. Не было сил бояться. Не было сил сопротивляться. Алексей хотел лишь одного — чтобы все это кончилось. Кровь, оборотни, выстрелы… Кончилось раз и навсегда.
Когда из окна вновь появилась рука, сжимающая что-то черное, он даже вздохнул с облегчением. Но длинные белые пальца разжались, и к ногам Кобылина, прямо в придорожную грязь, что-то упало. Граната, подумал он и на долю секунды почувствовал гордость.
Белая «шестерка» резко стартовала с места, обдав Алекса на прощанье сизым выхлопом. Кобылин посмотрел ей вслед. Когда красные огни скрылись в темноте, он поднял руку, почесал кончик носа и все-таки нагнулся.
С земли он поднял черный телефон и тощий кожаный бумажник. Раскрыв телефон-раскладушку, Алекс нажал первую попавшуюся кнопку. Загорелся экран. Телефон работал, но в книге не было ни одного номера. Тогда Кобылин непослушными пальцами раскрыл бумажник. В нем нашлась пластиковая карточка, очень похожая на банковскую кредитку. Она была чисто белой, и лишь в центре красовались два черных овала, похожие на нули. С другой стороны была электронная полоса. И все. Сложив бумажник, Кобылин сунул его в правый карман, телефон в левый. Поправив дробовик за поясом, он побрел дальше — туда, где светились огни ближайших домов. Ничего не кончилось. Новые кошмары только начинались. Кобылин знал — однажды они обретут плоть. Тогда, когда зазвонит черный телефон.
Возвращение домой походило на пробуждение после долгого сна. Добравшись до своей родной квартиры, Алекс долго ходил по комнате, касаясь знакомых с детства стен. Теперь они казались ему чужими. Мелкие детали, настолько привычные, что уже незаметные глазу, вдруг проступили так ярко, словно кто-то нарочно их подсветил. Ободранные обои. Грязный, закопченный потолок. Светлые пятна от проданной мебели на загаженном ковре. Обшарпанный линолеум в прихожей, полуразвалившийся шкаф из ДСП, кухонный стол, изрезанный ножом, старая плита с единственной работающей конфоркой… Кобылин не верил своим глазам. Ему не хотелось думать о том, что сегодня он мог умереть и оставить после себя это — бесполезную жизнь, скомканную и грязную, словно использованная туалетная бумага.
Содрогаясь от боли в растянутой спине, он разделся и залез в ванну. Долго отмывал кровь под холодным душем. Потом вытерся насухо, натянул единственную чистую майку и начал уборку. Уснул он утром, на кухонной табуретке, у раковины. В обнимку с недомытым чайником. А когда проснулся, у него началась новая жизнь.
Работу он не бросил. Исправно ходил в магазин, разгружал машины и улыбался в ответ на похвалы Карена, что не мог нарадоваться новому грузчику. Вскоре Алексей исправно принимал товар, помогал продавщицам расставить его по полкам, а иногда и подменял их у касс. Дома же он нещадно уничтожал следы прошлой жизни. Все деньги, что зарабатывал в магазине, тратил на ремонт. Их всегда не хватало, и дело продвигалось медленно. И только тогда он решился проверить ту карточку, что нашел в бумажнике. Ужасаясь собственной храбрости, Кобылин зашел в соседнее с магазином отделение Сбербанка и вступил в неравную схватку с банкоматом. Какой пароль у карточки, он догадался сразу — все нули. Это сработало, и, помаявшись минут пять у злобно стрекочущего аппарата, Алексей получил выписку о состоянии счета. Еще пару минут он прикидывал, что нынче можно купить на пять тысяч — законную, по его мнению, плату за ночную операцию. А потом понял, что это не рубли.
Ремонт сдвинулся с мертвой точки. Карен, прознавший о ремонте, прислал двух улыбчивых знакомых с длинными носами. Те, бодро матерясь с кавказским акцентом, за небольшие деньги быстренько отдраили квартиру Кобылина до состояния новостройки. Все старье на помойку Алекс вынес сам. Через неделю он наслаждался новой мебелью, хоть и недорогой, но выбранной им самим на ближайшем рынке. Однокомнатная квартирка, не видевшая ремонта два десятка лет, засверкала чистотой. Душа Алекса пела. И все же вечерами ему было не по себе — он все ждал, что однажды зазвонит черный телефон. Иногда это приводило Кобылина в ужас, а иногда он ждал звонка так страстно, словно позвонить должна была любимая женщина. Твердо он знал одно — когда-нибудь это случится. «Зарядка», подобранная на рынке методом тыка, не давала телефону умереть от истощения, и черный аппарат исправно светил потусторонними синими огоньками.
После ремонта жизнь обрела спокойствие, но потеряла цель. Алексею хотелось действовать, а не ждать у моря погоды. Решив, что тратить время зря теперь непозволительная роскошь, он стал ходить на тренировку в «качалку», ютившуюся в подвале дома напротив. Крепкие коротко стриженные ребята сначала потешались над тощим новобранцем и порой открыто недоумевали, в основном матерно, откуда тот вообще взялся в их дружном коллективе. Но потом все переменилось.
Однажды вечером, выйдя из «качалки», Алекс направился к своему подъезду. Было поздно, и тяжелый лунный свет заливал пустой двор мутной волной. Кобылин поглядывал на луну с осуждением — она напоминала ему о проклятых оборотнях, что все еще снились по ночам. Когда сзади раздался шорох, Алексей даже не успел испугаться. Рука сама выдернула из-под полы куртки дробовик, с которым Кобылин теперь не расставался, тело развернулось, и короткий ствол нацелился в ночь, дрожа от желания плюнуть свинцовым ядом.
Двое крепких парней в дешевых кожаных куртках застыли в шаге от намеченной жертвы. Бритые макушки разом вспотели и заблестели в лунном свете, как надраенный паркет. Грозные лица ощутимо вытянулись, разом приобретя сходство с подвижными физиономиями приматов. Двор замер в ожидании грозы.
— А, — с громадным облегчением выдохнул Кобылин. — Это вы!
Увидев двух вполне обычных людей, без волосатых морд и длинных когтей, он добродушно улыбнулся и сунул дробовик обратно за пояс. Ночь, грозящая обернуться новым кошмаром, приобрела знакомые очертания дворовой шпаны.
Глаза крепышей увлажнились. Бурча под нос что-то невнятное, оба мелкими шажками двинулись в сторону темного переулка, а когда Кобылин шагнул следом, намереваясь узнать, что им было надо, ребята задали откровенного стрекача. Алекс в недоумении потоптался на месте, а потом отправился домой. На следующий вечер в «качалке» в его присутствии никто ни разу не матюгнулся, а двое самых крепких ребят обходили его по широкой дуге, стараясь не становиться за спиной.
Разобравшись с пищей телесной, Алекс ощутил голод духовный. Лениво просматривая вечерние программы, он отчетливо понял, что очень мало знает о том мире, что открылся ему в подвале игрового центра. Он хотел знать больше — об упырях, оборотнях, привидениях и всем том, что могло внезапно вывернуться из-за угла, чтобы попробовать Алексея Кобылина на зуб.
Сначала появились книги. Алексей стал завсегдатаем районной библиотеки, а потом и постоянным клиентом на книжном рынке. Он пачками скупал фантастику, мистику, мятые брошюрки о третьем глазе и солидные руководства по выходу в астрал. Читал запоем, и по ночам, и на работе — в перерывах между разгрузкой машин. Даже в «качалке» умудрялся выкроить пяток минут на чтение, ожидая, пока освободится тренажер.
Через месяц Алексей прибавил в весе, нарастил мышцы — чему немало способствовала работа грузчиком — и получил весьма сумбурное представление о мистическом мире. Знаний не хватало — выбор на книжных рынках был невелик. Алексею хотелось большего, но попадавшиеся брошюрки уже не удовлетворяли его интерес. Помаявшись недельку без новых книг, Кобылин пожаловался на судьбу одному из знакомых продавцов. Тот, плотный и словоохотливый бородач, рассказал ему о страшной штуке под названием Интернет. Там, по его словам, таились неисчерпаемые запасы знаний по всему, до чего только смог додуматься человеческий род. А может, и нечеловеческий. Рассказ Алексея впечатлил, а то, что другие продавцы откровенно называли бородача Безумным Книжником, нисколько его не смутило. На досуге он немного поразмыслил, потом навестил знакомый банкомат и отправился в магазин. В результате шопинга Алексей стал законным обладателем недорогого ноутбука, пары книг для полных чайников в компьютерных делах.
Пользователь из Алексея был никудышный: обилие кнопок его смущало, самые простые операции ставили в тупик. Но неуемное любопытство победило, и вскоре в доме появились диски с фильмами. Потом — принтер и распечатки наиболее интересных сайтов. Общаться в сети Алекс пока не пробовал — разговоры со случайными знакомыми, находящимися в других городах и странах, заставляли его робеть. Да и печатал он пока двумя указательными пальцами — осторожно, стараясь не задевать соседние клавиши. Но это не помешало Алексею погрузиться в бездны электронной информации настолько, что он даже стал пропускать тренировки.
Вскоре после этого им и овладела эта идея — систематизировать средства борьбы с нечистью и составить из них краткий справочник. Через неделю Алекс понял, что дело это неподъемное и вряд ли он доведет его до конца. Но сдаваться не хотелось, и он продолжал кропотливо сортировать художественный вымысел, слухи, предположения — с тем чтобы самые правдоподобные, хотя бы на первый взгляд, поселились в его блокноте. Но делал он это уже без прежнего огонька — переплюнуть Интернет ему все равно бы не удалось.
За окном темнело — осень вступала в свои права и вечера начинались рано. Алексей с тоской бросил взгляд на экран ноутбука — фильм о вампирах был редкостной дрянью и смотреть его не хотелось. После встречи с настоящими оборотнями фантазии режиссера казались на редкость глупыми и дешевыми бреднями.
Вздохнув, Алексей взглянул в окно и решил, что сегодня перебьется без тренировки. Он потянулся за мышкой, закрыл окно проигрывателя и запустил дозвонщик. Вчера он наткнулся на интересный сайт, который так и не изучил до конца. Сегодня он собирался основательно им заняться.
На фоне жужжания внутренностей компьютера Кобылин не сразу различил посторонний звук. Потом встрепенулся — подумал, что оставил включенным плиту. И, лишь поднявшись с дивана, сообразил, что это такое.
На негнущихся ногах Алексей подошел к телевизору. На нем подпрыгивал и жужжал черный телефон, сияя всеми своими огоньками. Дрожащей рукой Алекс поднял его, откинул пальцем крышечку и поднес к уху.
— Да, — сказал он в шипящую пустоту.
— Выходи к магазину, — сказал кто-то из темноты. — Тебя заберет белая «шестерка». Быстро.
Связь прервалась.
Алексей отнял телефон от уха и уставился на него, не в силах поверить в реальность случившегося. Потом он аккуратно закрыл крышечку, сунул телефон в карман. Вышел в коридор, скинул тапочки и быстро оделся. С подставки для зонтиков Алексей снял дробовик, сунул за пояс и прикрыл его полой старенькой китайской ветровки. Оборачиваясь, зацепился взглядом за отражение в зеркале и застыл.
Рост чуть выше среднего, широкие плечи, плоский живот, тощие ноги — все осталось по-прежнему. Но подбородок чисто выбрит, стрижка короче, чем у ребят из тренировочного зала, а в глазах… В глазах плескалось отражение кровавой ночи — со всеми трупами, когтями, окровавленными потрохами и волчьими мордами. Теперь никому бы и в голову не пришло спутать Алексея Кобылина с запившим поэтом или алкоголиком со стажем.
Алекс выпрямил спину, рука нашарила дробовик. Новая жизнь отчетливо щелкнула и обрела цель и смысл.
— Фродо, Сэм, — тихо позвал Алексей. — Я иду.
Дверь хлопнула за спиной, отрезая нового охотника от теплой и уютной квартиры. Алексей сбежал по ступенькам в подъезд, стараясь запомнить, что у него всего три патрона. Всего три.

* * *

Кобылин не успел дойти до магазина. Едва он выскочил из подъезда, как из-за мусорных баков вывернулась знакомая белая «шестерка» «Жигули» и притормозила рядом, едва не зацепив Алекса грязным крылом. Пассажирская дверь гостеприимно распахнулась, и Кобылин, недолго думая, втиснулся в машину. Дверцу он закрыл аккуратно, даже нежно — так, чтобы не хлопнула. И лишь потом обернулся к водителю.
Он оказался весьма полным человеком, с трудом помещавшимся за рулем. Черная шапка кудрявых волос опускалась на щеки густыми бакенбардами и плавно перетекала в черную же курчавую бороду. В ней, с левой стороны, виднелась белая полоса, напоминавшая просеку в густом лесу. Шрам поднимался от подбородка к уху, рассекая щеку, и даже густая борода не могла его скрыть.
— Добрый день, — поздоровался Алексей.
Водитель обернулся к пассажиру, явив круглое доброе лицо. Маленькие черные глазки задорно блестели, а круглый нос, похожий на здоровенную картофелину, торчал над румяными щеками. Алексу подумалось, что водитель здорово походит на гнома — только вот размерами больше.
— Привет, — сказал водитель. — Ну что, поехали?
Не дожидаясь ответа, он нажал на газ, и машина плавно покатила к выходу со двора. Кобылин автоматически нашарил ремень и пристегнулся — что-то ему подсказывало, что новый знакомый не из тех, кто предпочитает медленную езду.
— Давай знакомиться, — сказал тот, не отрывая взгляда от дороги. — Я Григорий Борода. Можно Гриша. Борода — это фамилия.
— Очень приятно, — вежливо отозвался Алекс. — Алексей Кобылин. Можно просто Алекс.
— Отлично, — отозвался Григорий, — ну что, у тебя первый выезд?
— Да, наверное, — нерешительно отозвался Алекс, прикидывая, можно ли ночь в подвале с оборотнями назвать выездом.
— Тут, вишь, дело такое, — надо на место быстро добраться, пока менты не набежали, а поблизости никого и нет, все на выездах. Вот тебя и дернули.
— А, — отозвался Кобылин. — Понятно.
Григорий так разительно отличался от Фродо и Сэма, что Алекс на минуту даже засомневался — правда ли Борода из Двух Нулей? Быть может, речь идет не об охоте, а о доставке какого-то груза? Может, это Карен подсуетился?
— Я смотрю, ты неразговорчивый, — сказал Гриша. — Что, не по себе малость? Первое дело, и все такое?
— Есть немного, — признался Алекс. — Как-то все… Не так. А что случилось-то?
— Да упырь на квартире порезвился. Кровавая баня. Соседи вызвали участкового, тот звякнул дежурному, а тот тихонько звякнул нам. Пока они там опергруппу собирают на выезд, ищут медика и криминалиста, нам надо быстренько все осмотреть. Менты не особенно торопятся, оно понятно — вечер, а жмурикам уже ничем не помочь. А вот нам надо поторапливаться, чтоб лишний раз не пересекаться.
— А, — сказал Алекс, прощаясь с мыслью о Карене. — Понятно.
Водитель повернул голову, пронзил нового знакомого острым взглядом и снова уставился на дорогу.
— Ты как, — бросил он. — Кровищи не боишься?
— Нет вроде.
— Трупы-то видел? Не завалишься на хате в обморок, как студент?
— Не знаю, — честно признался Кобылин. — Трупов я насмотрелся, но кто его знает…
— Молодец, — одобрил Григорий, — честно. А то нынче новенькие пошли — все из себя крутые, как вареные яйца, а при виде обычной оторванной башки — в обморок норовят.
Кобылин шумно сглотнул. На оторванную башку смотреть не хотелось. В кино, конечно, он и не такое видел. Но посмотреть на дело рук настоящего упыря, это вам не в экран пялиться.
— Что-то ты притих, — ухмыльнулся Борода. — Да ладно тебе, все когда-то бывает в первый раз. Ты давно к нулевикам-то прибился?
— Нет, — мотнул головой Алекс. — Пару месяцев. Случайно попал на… На выезд. Потом дали телефон и велели ждать. Вот, дождался.
— Ага, — глубокомысленно буркнул Григорий. — То-то я тебя не видел раньше. Совсем зеленый, значит. Случайно — так редко бывает. Куда попал-то?
— На сходку оборотней. Меня Фродо и Сэм с собой взяли.
— Фродо… — Григорий снова взглянул на своего пассажира, окинул оценивающим взглядом, словно увидел его в первый раз. — Это Федор и Семен, что ли?
— Да, — сухо отозвался Алекс.
— Так это был ты, — буркнул Борода. — Вот, значит, как. Помню. Это я тогда Женьку подвозил, когда ты по дороге шел. Просто я лица твоего не видел тогда, вот и не узнал.
— А я машину узнал, — отозвался Алекс. — А ты давно с нулевиками?
— Несколько лет, — неопределенно отозвался Григорий. — В основном на подхвате. То этим помогу, то тем. Не люблю стрельбы.
— И часто так… Как сегодня?
— Редко, — бросил Григорий. — Упырь дело такое. Редко они так безобразничают. Обычно они тихо живут, их мало. А этот, гад, прямо как нарочно, представления дает. Совсем обнаглел. Уже третий раз устраивает резню. Видно ведь, что не ради жратвы, а ради удовольствия.
— И мы его ловить будем? — удивился Алекс.
— Нет, мы место происшествия осмотрим, — вздохнул Борода. — Грязная работа. Запишу все, отдам ребятам, а самим упырем займутся охотники.
— А, — с облегчением вздохнул Кобылин. — Понятно. А зачем тогда я? У тебя, наверно, и опыта в этих делах больше.
— Нельзя одному, — серьезно сказал Григорий. — Запомни — на дело, любое, даже самое плевое, никогда одному не ходить. Это дешевый героизм, который кончается очень плохо. Минимум двое должны быть. Чтоб страховали друг друга. Да и две пары глаз лучше, чем одна.
— Страховать? — насторожился Алекс. — А что, могут быть неприятности?
— В нашем случае — вряд ли. Но мало ли… Кстати, у тебя оружие есть?
Кобылин отогнул полу куртки и показал свой маленький дробовик, заткнутый за ремень.
— О, — удивился Григорий. — Ремингтон! Зачем он тебе? Им немецкие копы только двери вышибают.
— Как — двери? — опешил Алекс.
— Ну, стреляют в замок, выносят его напрочь и заходят. Мощная пукалка, но с точностью у нее большие проблемы. Она на прицельную стрельбу и не рассчитана. Постой… Это же не твой?
— Верно, — отозвался Алекс. — Он у Федора был. Когда я выбирался из подвала, взял с собой. Пригодился.
— То-то я и смотрю — знакомая вещица. А ты, значит, все же один выбирался?
— Один.
— У нас, знаешь, о тебе уже легенды ходят. Сходка упырей, два лучших охотника накрылись, а ты выбрался. Ты из десанта, что ли?
— Нет, — признался Алекс. — Просто повезло. Всю работу Фродо и Сэм сделали. Мне оставалось только выйти.
— Стрелял?
— Ага.
— Скольких положил?
Алекс прикрыл глаза, вспоминая лохматые тела, оскаленные морды, длинные клыки…
— Одного в коридоре, одного, когда тот накинулся на Фродо. И потом еще одного. На выходе.
— Трое! — Борода покачал головой. — Ну ты даешь. Знаешь что, поройся вон в бардачке.
Алекс послушно открыл дверцу и запустил руку в мешанину карт и пустых сигаретных пачек. В ладонь холодно ткнулся металл. Кобылин ухватил его и вытащил наружу пистолет Макарова — потертый, словно им пользовались уже не один год.
— Сунь в карман, — велел Григорий. — Если что, прикроешь меня. Оно, конечно, сильно вряд ли. Но лучше иметь при себе пистолет и не нуждаться в нем, чем не иметь и нуждаться.
Кобылин послушно сунул «ПМ» во внутренний карман куртки. Тот сразу отвис, стянув легкую куртку набок, и Алекс сунул пистолет за пояс. Дробовик он выложил и пристроил между сиденьями.
— Так лучше, — одобрил Борода. — Вот теперь мне спокойнее. Я-то думал, ты совсем зеленый, придется за тобой приглядывать… А ты троих оборотней завалил. Ха. Нормально. Сработаемся.
Он крутанул баранку, и машина вошла в крутой вираж, целя в узкий проезд между двумя пятиэтажками. Алекс, пристегнутый ремнем безопасности, даже не вздрогнул.
— Подъезжаем, — объявил Борода. — Ты мне потом расскажешь, как оно там, в подвале, было, идет? Сейчас быстренько все осмотрим, а потом поболтаем.
— Идет, — послушно согласился Алекс.
— И это… пока слушайся меня, ладно? Вроде как я старший в группе, и все такое. Если на ментов наткнемся, лучше молчи. И не вздумай вытаскивать ствол. Только если на меня упырь кинется, но это уж чистая фантастика. Вижу, парень ты не болтливый и стрелять умеешь, но сейчас нам больше понадобится смотреть во все глаза. Я сам все сделаю, ты просто по сторонам поглядывай, на всякий случай.
— Без проблем, — отозвался Алекс, испытывая облегчение от осознания того, что Борода сам займется всеми работами, а ему останется лишь слоняться вокруг «начальника».
Машина остановилась у обычного подъезда, что ничем не выделялся на фоне остальных. Лампочка под козырьком не горела, и, когда Борода заглушил мотор, машину окутала темнота.
— Пошли, — велел Григорий, распахивая дверцу. — Давай за мной.
Алексей послушно выбрался из «шестерки», захлопнул дверцу и пошел следом за Григорием. Тот вскинул руку, чтобы набрать на замке подъезда цифровой код, и его тяжелая кожаная куртка распахнулась. Алекс заметил кобуру, прятавшуюся под левой рукой Бороды, и ему стало вдруг намного легче. Теперь он не один в темноте, среди обезумевших от крови оборотней. Их двое. Настоящих охотников, напарников, как Фродо и Сэм.
Положив ладонь на рукоять пистолета, Кобылин решительно шагнул в темноту подъезда, следом за своим новым другом.

* * *

Их ждали. На площадке второго этажа, у двери с драной обивкой, мялся молоденький паренек в форме. Темнота, царившая на площадке, его не радовала — едва заслышав шаги на лестнице, он схватился за кобуру и принялся судорожно царапать пальцами застежку.
— Тихо, — позвал из темноты Григорий. — Свои.
— Кто идет, — запоздало спохватился участковый, и его голос сорвался на хрип.
— Я Григорий. Со мной наш сотрудник. Тебе, парень, должны были позвонить из дежурки.
Участковый откашлялся. Длинные пальцы замерли на кобуре, но плечи расслабились, опустились, словно с них упал тяжелый груз.
— А, — сказал он. — Да. Мне Кириллов почему-то на сотовый позвонил. Вы это, откуда будете? Из центрального?
— Бери выше, — буркнул Борода, поднимаясь на площадку.
— А… — начал паренек, но Григорий, поравнявшись с ним, ткнул указательным пальцем в потолок.
— Все вопросы — туда, — сказал он. — Мы спешим.
— Да я так, для порядка, — отозвался участковый, пытаясь рассмотреть в темноте фигуру Алексея, мявшегося на верхней ступеньке лестницы.
— Там? — спросил Григорий, мотнув головой в сторону двери.
— Ага, — отозвался паренек.
Григорий взялся за ручку, и участковый замотал головой.
— Вы это, — сказал он. — Осторожней там.
— Не впервой, — буркнул Борода и, распахнув дверь, шагнул в темноту. Алекс осторожно прошмыгнул мимо участкового, вытиравшего лоб огромным клетчатым платком, и крадучись вошел в прихожую.
Темнота навалилась на плечи мокрой ватой. Сладковатый запах, омерзительно резкий, едва не валил с ног. Алекс замер у вешалок, схватился рукой за чье-то пальто и сдавленно заперхал. Он узнал этот запах. Свежая кровь, сырое мясо, человеческие выделения… На миг он снова очутился в подвале. Темнота пахла кровью, и, казалось, где-то рядом витал неуловимый запах пороховой гари от дробовика.
Алекс невольно вжал голову в плечи и положил руку на пистолет за поясом. Казалось — вот-вот из темного угла вывалится оскаленная морда, с длинными клыками.
— Кобылин, — сдавленно прошипел из темноты Григорий. — Где ты там?
Алекс медленно выдохнул и убрал руку с пояса. Стараясь не дышать носом, он осторожно прошел вперед и протиснулся сквозь приоткрытые двери, ведущие в комнату.
Под потолком алым огнем горела гирлянда — словно кровь забрызгала и лампочки. В их неровном свете Кобылин разглядел лишь длинный диван, большой стол, стоящий в середине, да темные груды тряпья, раскиданные по полу.
Борода возвышался над столом, внимательно разглядывая опрокинутые бокалы. Пока Кобылин собирался с духом, чтобы сделать еще один шаг вперед, Борода сунул палец в темную лужу на скатерти, поднес к носу, понюхал.
— Портвейн, — сказал Григорий. — Дешевка. Студенты, значит.
Он наклонился и ухватился за тюк с тряпьем, пытаясь вытащить его из-под стола. Алекс кинулся ему помогать и тут же понял — это не тряпье.
Кобылин, нагнувшийся было к полу, замер, борясь с тошнотой. Борода же легко перевернул тело на спину, длинные волосы, слипшиеся от крови, откинулись в сторону, открывая черный провал на месте горла. Алекс осторожно выпрямился, стараясь очутиться подальше от клочьев мяса, оставшихся от лица.
— Ты смотри! — удивился Борода, вытягивая труп из-под стола.
Тот неожиданно легко выкатился на ковер, и Алекс шарахнулся в сторону. Черная блузка была разорвана, словно ее драли когтями. Из-под обрывков ткани выглядывала маленькая девичья грудь, надкушенная, словно яблоко.
Кобылин быстро отвел взгляд в сторону, но его глаза, привыкшие к темноте, словно издеваясь над хозяином, наткнулись на пару худых ног, торчащих из-за дивана. Ноги были затянуты в черные колготки, на правой еще держался изящный черный сапожок, а левый соскочил и лежал рядом, в черной глянцевой луже. От колен и выше тело скрывал диван, но Кобылин все же рассмотрел, что там, чуть выше, какой-то темный комок, похожий на требуху, вывалившуюся из распоротого живота.
Запах человеческих экскрементов стал нестерпим. Кобылин резко обернулся, уставился на двери комнаты и прижал ладонь ко рту, борясь с тошнотой. Пришлось вдохнуть носом и стало еще хуже.
— Леха! — позвал Борода. — Слышь!
Кобылин медленно обернулся, стараясь не смотреть на пол. Борода уже выпрямился и теперь разглядывал алую гирлянду под потолком.
— Ты это, — сказал он, не отрывая взгляда от лампочек, — сходи на кухню, посмотри, что там. Только не трогай ничего, тут еще ментам работать.
Кобылин попятился и задом протиснулся в двери. Вывалившись в коридор, он шумно вздохнул и прикрыл за собой двери. Переведя дух, он отлепился от стены и на ощупь двинулся на кухню. Зайдя в темноту, пошарил рукой по стене, щелкнул выключателем и чуть не вскрикнул — на кухонном столе лежал кусок сырого мяса. Рядом с ним — окровавленный нож.
Осторожно придвинувшись к столу, Алексей наклонился над мясом. Выглядело оно вполне невинно — очень напоминало говяжью вырезку. Но после увиденного в комнате, Кобылин уже не рискнул бы сказать точно — что это на самом деле.
Выпрямившись, он осмотрел кухню. Грязная посуда в раковине, обшарпанный старенький холодильник, две табуретки. Ничего такого, что могло бы подсказать, что произошло в этой квартире и кто в этом виноват. Потом внимание Алекса привлекли наклейки на двери холодильника — черепа и кости, скелеты, смерть с косой, оскаленные клыки… Дом самого вампира? Вряд ли. Не стал бы он гадить там, где живет.
Заслышав голос Григория, Алексей вскинулся и двинулся в коридор. Спохватившись, вернулся на кухню и вытер рукавом клавишу выключателя. Кто знает — вдруг милиция надумает расширить свою картотеку отпечатков пальцев?
В комнате было по-прежнему темно. Алекс осторожно локтем раздвинул двери и вошел, стараясь не смотреть под ноги.
— Что там? — спросил Борода, сидевший за компьютером в самом темном углу комнаты.
— Кусок мяса на столе, — отозвался Алекс. — Сырого.
— А-а… В точку, — отозвался Григорий, щелкая клавишами.
Монитор светился, словно маленький прожектор, и в его свете Кобылин увидел еще два тела, скорчившихся под столом. Сглотнув вязкую слюну, он поднял взгляд на охотника, увлеченно тычущего пальцем в клавиатуру.
— Вот черт, — буркнул Григорий, — пароль. Эх, некогда с этим делом возиться. Ладно, тут и так все понятно.
— Понятно? — искренне удивился Алекс.
— Ага, — отозвался Григорий, поднимаясь из-за стола. — Собралась компания знакомых. Сели выпить, явился упырь. Скорее всего, это был один из них. И не сдержался, устроил резню.
— А это? — Кобылин ткнул пальцем в алую гирлянду под потолком.
Рядом с ней красовался черный перевернутый крест.
— Ребятишки баловались, — бросил охотник, подходя к столу. — Ну и добаловались.
— Это как, — опешил Алекс, — а мясо? Сырым мясом баловались?
— Вроде того, — Григорий кивнул на стол. — Игрались они. В вампиров. Как их там… Металлисты или готики… Черепа, цепи, вампиры, кресты, гробы… Чтоб все готично. Романтика смерти. Понимаешь?
Алекс невольно бросил взгляд за диван, туда, откуда торчали девичьи ноги, перемазанные кровью и содержимым вспоротого живота. Замотал головой.
— Нет, — сказал он. — Не понимаю.
— Я тоже, — кивнул охотник. — Хрен ли тут романтичного? Сдох, обосрался, кишки наружу… Ладно, пойдем. Тут то же самое, что и в предыдущих случаях. Ничего нового.
Борода вышел из-за стола и двинулся к Алексу, на ходу стягивая с рук тонкие медицинские перчатки. Кобылин, только сейчас их заметивший, виновато сунул руки в карманы — он-то не догадался попросить себе пару. А у охотника наверняка с собой были запасные.
На площадку Кобылин выбрался первым. Даже скорее вырвался, с наслаждением втягивая носом холодный воздух, сочившийся сквозь разбитое окно на лестнице.
Участковый, все еще карауливший у двери, отступил на шаг и сочувственно закивал.
— Погано, да? — спросил он.
— Ага, — отозвался Борода, появляясь из темного провала двери. — Совсем дети. Что делается, а? Лех, ты как?
— Ничего, — выдохнул Кобылин. — Но это… Совсем не так, как в том подвале.
— Это да, — согласился охотник. — Там у тебя был бой, а тут резня.
— Вы это, — позвал паренек, — наших-то дождетесь?
Борода резко повернулся к нему всем телом, как оживший сейф, и осмелевший было участковый отшатнулся.
— Нет, — процедил охотник, и паренек бодро закивал. — Нас уже ждут свои наши.
— А… — начал парень.
— Спасибо за сотрудничество, коллега, — выдал Борода и крепко пожал руку ошалевшему участковому. — Родина вас не забудет. Надеюсь, наши службы будут и в дальнейшем сотрудничать так же плодотворно. Кобылин, за мной.
Оставив онемевшего участкового на площадке, Григорий бесшумно растворился в темноте. Алекс, бросив на прощанье взгляд на обитую черным дерматином дверь, поскакал по ступенькам следом, всей душой желая побыстрее оказаться как можно дальше от страшной квартиры.

* * *

Когда машина рванула с места, полоснув лучами фар по темному двору, Алекс беспокойно зашевелился — пистолет больно ткнулся в бедро. Вытащив его из-за пояса, Кобылин потянулся к бардачку, чтобы вернуть оружие на место.
— Оставь, — бросил Григорий, хмуря сросшиеся брови. — Забери себе.
— А ты? — удивился Алекс.
— У меня есть, — буркнул охотник, выворачивая баранку. — А тебе пригодится. Только не свети им где попало.
Кобылин растерянно повертел пистолет в руках и в конце концов сунул в широкий карман ветровки. Дробовик он привычно сунул наискосок за пояс, разом сделавшись похожим на бравого пирата с огромным кремневым пистолетом. Мрачная картина истерзанных тел отступила. Взявшись за знакомое оружие, спасшее ему жизнь, Алекс почувствовал себя намного увереннее.
— Куда теперь? — спросил он. — В центр?
— Какой центр? — удивился Григорий. — Домой тебя сейчас заброшу, а там посмотрим.
Борода покосился на удивленного напарника и хмыкнул.
— Что, думал, поедем в офис составлять отчет? — спросил он.
— Ага, — признался Кобылин. — Я думал, заступаем на дежурство. Или вроде того.
Григорий фыркнул в бороду и расхохотался.
— Ты что, думаешь, у нас есть какая-то секретная база? Светлый офис с кофейным аппаратом и столом для совещаний? Типа ходим на работу к девяти часам?
— Ну, вроде того, — осторожно ответил Алекс. — А что?
— Нет никакой секретной базы, — отозвался Борода. — И офиса нет.
Он сунул руку за отворот куртки и достал черный телефон — точно такой же, как у самого Алекса.
— Вот и весь офис. Надо — позвонят. Тебя записали за мной, так что тебе буду звонить я и говорить, что делать. Сечешь?
— А если мне надо будет позвонить? — спросил Алекс.
— Позвонишь мне, номер у тебя должен был высветиться после сегодняшнего звонка. Это как партизанская ячейка — ты знаешь меня, я знаю того, кто выше, тот знает еще кого-то… А не все — всех.
— Понял, — Кобылин кивнул. — А как вы общаетесь? Ты же говорил — ходят слухи, обсуждаете кого-то, о делах говорите.
— Встречаемся на операциях, — ответил Борода. — Не всегда двойки работают. Иногда сразу две или три. Знакомимся, общаемся… Иногда даже общаемся и не по работе, если давно знакомы, но это не поощряется. Ну и есть центральная группа, которая планирует все операции. Они-то все время вместе.
— Партизаны, значит, — задумчиво протянул Алекс. — А я думал — форма, погоны…
— У кого-то и форма с погонами есть, — отозвался охотник. — Да только это не нашего ума дело. Ты, главное, будь всегда готов, как пионер. Позвонили — беги на зов.
— Побегу, — вздохнул Алекс. — Куда ж я денусь. А сейчас мне что делать?
— Ох, хотелось бы тебе сказать — ложись спать, — Борода вздохнул. — Да не выйдет. Придется разбираться. Есть у меня один план… У тебя компьютер есть?
— Есть.
— В Интернет ходишь?
— Иногда, — признался Кобылин. — А что?
— Отлично! Значит, будем работать по схеме живца.
— Это какого живца? — насторожился Алекс. — Что, опять?!
— Обычного такого живого живца, е-мое. А что, уже доводилось?
— Доводилось, — Алекс угрюмо кивнул, припоминая оскаленные морды оборотней.
— Эге, — Борода снова покосился на своего напарника. — Ладно, это подождет. Пока слушай, что надо делать.
Алекс откинулся на спинку кресла, мрачно разглядывая темную полосу дороги, перечеркнутую светом фар. Мимо проносились огни витрин, фонари пятнали темноту тусклыми пятнами света… Кобылин поежился. Совсем недавно он так же ехал в машине, готовясь исполнить роль наживки. Но тогда он не знал, с чем ему придется столкнуться. А теперь — знает. Теперь страшнее, во много раз страшнее, чем раньше. Алекс снова поежился.
— Карма, — сказал он вслух, припоминая брошюрки с книжного рынка.
— Что? — переспросил Борода. — А, ты в этом смысле…
Алекс закрыл глаза. И увидел, словно наяву, Сэма, сидящего в луже собственной крови. И выпученные глаза Виктора, превращающегося в нечто лохматое, клыкастое, алчущее крови… Терзающее когтями тело пятнадцатилетней девчонки.
— Что надо делать? — резко спросил Кобылин, открывая глаза.
— Слушай сюда, — живо отозвался Борода. — Все последние жертвы — ребята, что общались с помощью компьютеров. И в этот раз так было, и в прошлый. Похоже, упырь ищет себе жертву по Интернету. Технический прогресс, мать его за ногу. А мы сделаем вот что — выйдешь в Интернет и обшаришь все тематические ресурсы, где водятся помешанные на гробах, вампирах, упырях и прочей мистике. Прикинешься лопоухим новичком и будешь просить сделать тебя вампиром. Пообщаешься с народом, постараешься выглядеть жертвой. В общем, веди себя как полный ньюб.
— А что такое ньюб? — спросил Алекс.
— Во, так держать, — одобрил Борода. — В общем, играй роль озабоченного подростка, который первый раз вылез в Интернет.
— Не знаю, удастся ли, — Кобылин пожал плечами. — Я в Интернете того. Не очень.
— Это и к лучшему, — утешил его охотник. — Значит, и играть особенно не придется. Будь самим собой.
— А это вообще возможно? — тихо спросил Алексей.
— Что?
— Стать вампиром?
— Нет, — Борода тяжело вздохнул. — Эти твари рождаются такими. И кровь они не пьют. Просто жрут нас, суки, как мы свиней. Вот только бедные свинки не умеют держать винтовки. А мы — умеем.
— Откуда они вообще берутся?
— Свиньи?
— Упыри!
— А пес его знает, — отозвался Григорий, почесав шрам. — Я в истории не силен. Всегда были. И гоняли их всегда. А все равно меньше не становится. Говорят, те упыри, что постарше, тихонечко живут в центре и даже иногда сотрудничают с нашими. Но бывают и такие вот… отморозки.
— А в других городах как? — оживился Алекс.
— Понятия не имею, — пожал плечами Борода. — Я и в нашем-то далеко не всех охотников знаю. Ты об этом не думай, голову не забивай. Нам и тут работы хватит. А что там, у соседей, — это их заботы. Наверняка и упыри есть, и охотники.
— Неужели никто не интересовался? — удивился Алекс.
— Ну почему же, — возразил Борода. — Наверняка наши старшие поддерживают с ними контакт. Но пока ты этим старшим не станешь, лучше об этом не думай. Смотри по сторонам, а не ворон считай. А то быстро сыграешь в ящик. Будь ближе к земле. Поменьше мечтай и фантазируй — это мой тебе совет. Охотники-мечтатели долго не живут, выживают только прагматики.
— Понял, — отозвался Кобылин, потрогав дробовик за поясом. — Буду прагматиком.
— Вот это дело, — одобрил Григорий. — Думаю, мы с тобой сработаемся.
Он обернулся, подмигнул напарнику, и машина заложила крутой поворот, ныряя во двор дома Кобылина. Алекс сжался в комок, но старенькая «шестерка» ловко миновала все припаркованные во дворе машины и притормозила ровно у его подъезда.
— Понял, что нужно делать? — спросил Борода, выключая двигатель.
— Ага, — отозвался Алекс и взялся за ручку.
— Постой, — окликнул его Григорий. — Погоди чуток.
Он сунул руку в карман, выудил из него коротенькую трубку, потом достал из другого кармана кисет с табаком, набил трубку и прикурил от обычной пластиковой зажигалки. Только сейчас Алекс понял, чем так сладко пахло в машине, — Борода, видно, не раз баловался трубочкой, не выходя из «шестерки».
— Вообще-то я бросаю, — виновато сказал Григорий, заметив взгляд Алексея. — А теперь, парень, рассказывай, как тебя угораздило связаться с этим сумасшедшим домом.

* * *

Death_Wing: Чо молчим?
Cherep: Надоело.
Death_Wing: Что?
Cherep: Фсе
Alex: Всем привет!!!
Demon: Винг, ты лекции забрал у Таньки?
Death_Wing: Не дам. Идинах.
Alex: А это канал про вампиров?????
Худо: Да, Лешенька, пра вампираф! Иди к нам, мальчик, мы выпьем твой моск!
MadDog: Нет, это канал о том, как патчить KDE2!
Alex: А на сайте была ссылка сюда. Чтобы поговорить про вампиров.
Cherep: Ну вот и говори… гыгы.
Alex: Нет, правда, вы верите в вампиров?
WeBelieve: Нет.
Cherep: Мухаха!
Death_Wing: Алекс, а чего надо?
Худо: во-во. Спроси винга, он у нас почетный вампир. А по нечетным — студент!
Cherep: ЛОЛ! Гыгыгыг
Gamlet: слышь, черепок, достал уже флудить. Весь экран засрал своим гыгыканьем.
Cherep: не нравиться — вали отсюда. Ишь, прынц датский выискался!
Gamlet удаляет Cherep с канала Darkness (Длинный язык)
MadDog: зверствуете, ваше высочество?
Gamlet: отделяю зерна от плевел.
Alex: а правда, вампиры бывают????
WeBelieve: Нет.
Gamlet: Алекс, зачем тебе это знать, смертный человечек?
Alex: хочу стать вампиром!!!!
Худо: Не надо, Лешенька, будешь похож на эмо… гыгы.
BlackStar: Алекс, ну станешь, а дальше что?
Alex: буду долго жить! И летать где захочу…
Gamlet: не долго. До первой встречи с ванхелсингом.
Alex: а это кто?
Худо::)))))))))))))))))))))) Это смерть твоя упыриная!
Alex: нет, ну праааавда! Можно вампиром стать?
WeBelieve: Нет.
Gamlet: Можно. Но это очень больно. Я думаю, ты еще не готов вынести эту боль.
Alex: А на сайте написано что можно!!!
Death_Wing: Мальчик, шел бы ты уроки учить.
Demon: Алекс, там при сайте форум есть. Зайди, почитай тему «Как стать вампиром». Там и спроси что-нибудь.
Alex: Спасибо!!
Demon: иди, иди, мальшык. Не мешай дядям к сессии готовиццо.
Alex покидает канал Darkness
Death_Wing: еще один с промытыми мозгами… меньше ониме смотреть надо.
Gamlet: да ладно. Сам сайт поддерживаешь, а посетителей гнобишь. Нехорошо. Если уж отыгрывать роль, то по полной.
Death_Wing: вам, ролевикам, хорошо, для вас вся жизнь игра. А мне смотреть тошно уже на этих детишек, что бредят всякими упырями.
Demon: Винг, это типа у тебя старость началась.
Death_Wing: не старость, а взросление. Вышел я из этого детского возраста…
Demon: дедушка винг! Лекции отдай, а?
Death_Wing: Не дам, внучок, дедушке к сессии готовится надо. Так что, идинах дорогой.

* * *

В этот раз роль наживки оказалась на удивление приятным занятием. Сначала Алексей испытывал некоторое смущение, пытаясь выдать себя за подростка, но потом нашел в этой игре даже некоторое удовольствие и с головой погрузился в роль. Новая желтая книжечка «Интернет для чайников» одарила Кобылина парой недурных советов, и поиск пошел быстрее. Он уже бывал на сайтах, где вывешивали информацию о вампирах, — когда собирал информацию для своего блокнота. Но на этот раз, после советов Григория, он копнул намного глубже. И забросил блокнот, осознав, что его жалкие потуги не сравнятся с бездной информации, собранной в глобальной сети.
Страничек, посвященных различной нежити, оказалось до неприличия много. Постепенно Кобылин научился разделять сайты двинутых на вампирской теме людей и обычные страницы, на которых обсуждали кино и книги. Алекс выделил десяток самых крупных, тех, при которых работали форумы и чаты. Зарегистрировался и старался посещать их регулярно, пытаясь виртуально пообщаться с любителями темных штор и грустной музыки.
Через неделю поисков он обнаружил, что уже без тени смущения болтает с несколькими виртуальными приятелями. Раньше разговоры давались ему нелегко. Чаще всего Алекс испытывал смущение — до дрожи в пальцах, — когда пытался завести разговор с незнакомыми людьми. Но вскоре он наловчился вести беседы ни о чем. Приветы, прощания, смайлики, сыпались из-под его пальцев густой россыпью, и вскоре на форумах и чатах его стали узнавать и даже не раз предлагали встретиться в реальности. Алекс, изображавший студента-первокурсника, неизменно отказывался.
Он научился получать удовольствие от поисков, жадно впитывая попадавшуюся информацию, но пока ни на шаг не приблизился к намеченной цели. Расспросы ни к чему не привели — никто не спешил пригласить его на вампирскую вечеринку. Но Алекс не терял надежды. Среди пустой болтовни об учебе и вероятном, но недоступном сексе, иногда всплывали интересные темы, и Кобылин даже отметил нескольких посетителей, пользовавшихся разными псевдонимами, но сохранявшими своеобразный стиль речи, позволявший отличать их от других собеседников. Они были явно старше остальных виртуальных знакомых Алекса и частенько общались на вампирские темы со знанием дела, так, словно вампиры жили у них как минимум в соседней комнате.
Алексей старался подружиться с кем-нибудь из них, но пока ему это не удалось. Зато он прочно обосновался в нескольких компаниях студентов, помешанных на тяжелой музыке и мистике. Кроме того, у Алекса, к его великому смущению, завязалась пара интернет-романов с девчонками, частенько посещавшими соседние чаты. Кобылин неосторожно побеседовал с ними по душам, отступив от роли первокурсника, и неожиданно стал предметом интереса. Теперь обе слали ему пространные двусмысленные письма, открытки-поздравления и часто намекали, что у них есть свободные вечера на этой неделе.
За десять дней Алексей превратился в обычного обитателя Интернета и начал понимать, почему в новостях все чаще говорили, что подросткам вредно слишком сильно увлекаться сетевым общением. Там, в Сети, можно было прожить целую жизнь, так и не выглянув в реальный мир. Кобылин уже заметил, что пару раз пропустил тренировки в «качалке», а один раз, проведя всю ночь за компьютером, даже взял отгул на работе и проспал с утра до позднего вечера. Проснулся он, когда уже начало темнеть, и с содроганием почувствовал себя вампиром, избегающим солнечного света.
Это немного отрезвило Алексея. Он понял, что слишком увлекся общением, забыв о задании Григория, что теперь часто звонил, надеясь услышать о результатах работы напарника.
Кобылин стал сдержанней в общении со знакомыми и начал активнее охотиться за неразговорчивыми посетителями сайтов, проявлявших подозрительную осведомленность в вампирских делах. Новые товарищи прислали ему несколько ссылок на другие сайты, которых Алекс не знал, и он начал заново — сменив несколько псевдонимов и моделей поведения. Из жизнерадостного студента он превратился в измученного тоской ученика старших классов. Родители его не понимали, весь мир его не понимал, никто не разделял его взглядов на бытие, и вообще — хотелось умереть. Изображать депрессию оказалось довольно просто — Алекс припомнил те времена, когда жил от бутылки до бутылки, и то настроение, что охватывало его по утрам, серым, скомканным, прокуренным и пропитанным перегаром случайных собутыльников.
В этом облике Кобылин был сам себе отвратителен. Но неожиданно встретил понимание в виртуальном мире и прибился к нескольким компаниям, о которых раньше не знал. То уныние и бесполезность, что изображал Алекс, привлекало новых собеседников. Кобылин успел познакомиться с десятком похожих подростков. Пребывая в этой кипучей среде жаркой истерии и грядущего суицида, он все чаще начал думать, что скоро спятит и что пора сворачивать операцию. Но в день тринадцатый его чудесного путешествия по виртуальной вселенной новая роль принесла свои плоды.
Вечером, вернувшись с работы, Кобылин, как всегда, запустил ноут и вышел в Интернет. Первым делом он проверил почту.
В ящике было только одно письмо. Обратный адрес был Алексею незнаком, а заголовка и вовсе не было. Но содержание было весьма интересным.
Прочитав письмо, Кобылин откинулся на спинку дивана и долго рассматривал чисто выбеленный потолок. Потом осторожно, как гранату, вытащил из кармана черный телефон и раскрыл его. На вспыхнувшем экране горел только один номер. Алексей нажал кнопку и прижал к щеке телефон. Знакомый голос ответил сразу — словно звонка ждали.
— Сегодня, — тихо сказал Кобылин и посмотрел на часы. — Сейчас.

* * *

— Прочитай еще раз, — попросил Григорий, не отрывая взгляда от темной дороги.
Кобылин прикрыл глаза и на память прочитал короткое письмо.
— Сегодня в десять вечера ждем вас на собрании нашего клуба «Темная Сторона». Не забудьте захватить деньги, чтобы оплатить вступительный взнос. В программе знакомство с новичками, инициация новых членов клуба, исторические чтения, эротические танцы.
— Неплохо, — отозвался Григорий. — Студенты решили побухать за чужой счет. С эротическими танцами.
— Думаешь? — спросил Алекс. — Всего лишь студенты?
— Скорее всего, — отозвался Борода, бросая «шестерку» в крутой поворот. — Но проверить надо. Может, если это действительно большой клуб, нам удастся засечь кого-то из серьезно увлеченных и проследить за ними.
— Увлеченные — это укушенные? — спросил Алекс. — Те, кого упырь оставил в живых?
— Да щас. В жопу они укушенные, — отозвался охотник. — Нет им покоя, ищут приключений на свою задницу. Скучно им жить, видите ли…
«Шестерка» обогнала припозднившееся такси и стрелой помчалась по ярко освещенному проспекту. Кобылин взглянул в лобовое стекло, вжался спиной в кресло и опустил взгляд. Манера езды Гриши его нервировала — казалось, он в принципе не признавал никаких правил дорожного движения.
— А все же, — буркнул Алекс, — что за увлеченные?
— Иногда упырям становится скучно, и они открываются людям. Многие из тех, что мнят себя знатоками темных сил, сознательно ищут такой дружбы. Надеются стать такими же, как их новые друзья. А иногда просто упиваются фактом знакомства с живым мифом. В общем, иногда у вампира появляется круг друзей, или скорее поклонников, которые знают, кто он такой на самом деле. И даже помогают ему находить жертву.
— Помогают? — удивился Алекс. — По собственной воле?
— Люди и не на такое способны, куда там упырям, — отозвался Григорий. — Так что настоящие вампирские вечеринки действительно случаются. Но именно вечеринки, без особых эксцессов.
— А это… То, что мы видели?
— Это какой-то отморозок. Вряд ли у него есть собственный клуб. Сорвался с нарезки упырь, совсем голову потерял. То ли слишком молодой и решил, что ему все позволено, то ли слишком долго спал и оголодал.
— Значит, сегодня мы его не найдем? — разочарованно спросил Алекс, поправляя дробовик.
— Не будем загадывать, — буркнул Григорий. — Знаешь, и не такие случаи бывали. Письмецо составлено грамотно, видно, что не школьник его писал. Так что, может быть, сегодня этого гада и возьмем.
— Вдвоем?
— Нет, — охотник помотал курчавой головой. — Я уже звякнул кому надо. Будет вторая двойка, и координатор подъедет. Он ведет три двойки — нас, Женькину и Ворона. Ворон, правда, сейчас занят, но народу будет достаточно. Ты, главное, не стремайся. Подойдешь туда, куда велено, поговоришь. Почувствуешь опасность — уходи. Если увидишь, что ребятишки развлекаются и вербуют новичков — иди с ними. Мы прикроем.
— Ага, — мрачно отозвался Алекс, щупая пистолет в кармане. — Ага.
Идти никуда не хотелось. Он сходил уже так, один разок. И прикрывали его два самых крутых парня из тех, что он видел. Чудом остался жив.
— Да не трясись, Леха, — бросил Борода. — После толпы оборотней собрание ребятишек — это ерунда.
— Вот сам бы и шел, если ерунда, — откликнулся Кобылин. — Они же меня не знают в лицо.
— Да я вряд ли за сетевого новичка сойду, — криво ухмыльнулся Борода. — Мою рожу как увидят — сразу разбегутся. Ты хоть чистенький, выбритый, худенький… Может, в темноте и проканаешь за малолетку.
— Не хочу за малолетку, — сухо отозвался Кобылин. — Надоело в Интернете.
— Вещий прикажет, так будешь и маленькой девочкой с белыми бантами в косичках, — хмыкнул Борода. — Приказ дело такое.
— Не люблю приказы, — буркнул Кобылин. — А что, Вещий это тот самый Олег, который главный в Двух Нулях?
— Он и есть. Надежда наша и опора, Вещий Олег. Тащит на себе весь этот воз. Суров, как говорится, но справедлив.
— Странное имя, — отозвался Кобылин. — Эк ему повезло.
— Это псевдоним, — уронил Борода.
— А, — спохватился Алексей, — ну да, конечно. Кличка. А как его настоящая фамилия?
— Настоящая его фамилия — Вещий, — веско сказал Григорий. — А вот имя Олег — это псевдоним.
— Почему? — ошеломленно спросил Кобылин.
— А как еще прикажешь называть мужика с фамилией Вещий? — Борода пожал плечами. — Олегом он сразу стал. Настоящего имени сам небось уже не помнит.
Кобылин немного помолчал, пытаясь осмыслить логику прозвища командира Двух Нулей. Вообще механизм получения кличек и прозвищ плохо поддавался логике. Алексей, например, понятия не имел, как его называют остальные между собой. А спрашивать боялся.
— А у тебя псевдоним какой? — спросил он у Бороды.
— А что? — насторожился охотник. — Это тут при чем?
— Да я, похоже, догадался, как тебя в отделе зовут.
— Да ну, — буркнул Гриша. — Не люблю я этих кличек… Как у собак, ей-богу.
— У Григория Бороды может быть только одна кличка — Распутин, — мстительно выдохнул Алекс.
— Тьфу на тебя, — буркнул охотник. — И ты туда же.
Кобылин довольно оскалился и откинулся в кресле. Охотник обиженно замолчал и молча крутил баранку, бросая «жигуленок» по хитросплетениям узеньких улочек.
Кобылин покосился в сторону насупившегося Гриши и удивился сам себе. Оказалось, что сетевое общение не прошло даром. Теперь и в реальной жизни Алекс не лез за словом в карман и не терялся, когда кто-то пытался им командовать. И это новое ощущение, ощущение полноценного общения, Алексу понравилось.
— Так, — сказал охотник, останавливая машину. — Все, проехали.
Он повернулся к Алексею и протянул к нему широкую ладонь.
— Я тоже хорош. Мир?
— Мир, — отозвался Кобылин, пожимая руку.
— Ну и зашибись, — ответил Григорий. — Все, напарник. Это уладили, теперь о деле.
Он запустил руку за отворот своей огромной кожаной куртки, больше напоминавшей мешок, и принялся рыться во внутреннем кармане. Алексей отстегнул ремень безопасности и выглянул в окно.
Машина стояла на длинной темной улице, между двумя старыми девятиэтажками. Их разделял крохотный скверик с десятком тополей. Фонари не горели, и сгустившаяся темнота прятала пустой двор от посторонних глаз. Дома тянулись дальше, теряясь в темноте, и только где-то впереди над ними возвышалось высотное здание, нависая над кварталом девятиэтажек, словно скала. Дальше, за домами, шумело ночное шоссе, но здесь, в лабиринте двориков и улочек, было тихо, словно в тихой заводи.
Алексей поежился. Глухое место. Вроде и домов полно, и окон, и жильцов… А случись что — никто ничего не видел и знать ничего не знает.
— Держи, — выдохнул Григорий, протягивая Алексу проводок с наушником.
— Это что? — удивился Кобылин.
— Гарнитура к телефону, — буркнул охотник. — Будешь со мной на связи.
Алексей осторожно принял проводок с крохотным наушником, достал свой телефон и задумчиво осмотрел его. Не найдя подходящих отверстий, пожал плечами.
— Ну, елки, дай сюда, — заворчал Борода. — Что ты как волк с колобком…
Он ловко отколупнул ногтем неприметную заглушку на телефоне, вставил проводок, поклацал кнопками, настраивая гарнитуру, а потом вернул телефон Алексу.
Тот сунул его во внутренний карман, а проводочек вытянул наружу и вставил кнопочку наушника в левое ухо. Борода достал свой телефон, позвонил напарнику, тот принял вызов и услышал, как голос Григория эхом отдается в наушнике.
— Работает, — одобрил охотник. — Вот и не выключай его вовсе, оставь так. Буду тебе ценные указания давать. Нынче хорошо стало — проводок в ухе и никаких подозрений. Кто с плеером ходит, кто с телефоном — и маскироваться не надо.
— А если мне нужно будет что-то сказать? — осведомился Алекс. — Куда говорить-то?
— Никуда не говорить, — отрезал Григорий. — Молчи, а то завалишься. Я и так все услышу, а за тобой будут приглядывать четыре пары глаз. Не потеряешься.
— Кстати, — спохватился Кобылин. — А где другие?
— Уже на местах, — успокоил его Борода. — Тебе их и не нужно видеть.
— А говорил, что вы встречаетесь на операциях.
— Не боись, еще успеешь познакомиться. Потом, когда все кончится. Все. Пора.
Алексей завозился в кресле, открыл дверцу и уже собрался выйти из машины, как Григорий вдруг ухватил его за рукав.
— Стой, — сказал он. — Обрез оставь!
— Обрез? — удивился Алекс. — А!
Он вытащил из-за пояса дробовик и бросил между сидений. Борода критически осмотрел напарника. Пистолет во внутреннем кармане оттягивал куртку. Болотно-зеленая ткань растянулась, ничуть не скрывая содержимого кармана.
— За пояс сунь, — велел Григорий. — Эх, надо было кобуру для тебя прихватить, да чего уж сейчас…
Алекс послушно выполнил первое ценное указание и прикрыл пистолет полой ветровки.
— Все, — бросил Григорий и хлопнул Кобылина по плечу. — Давай. Ни пуха ни пера.
— К черту, — отозвался Алекс и выбрался из машины.
Холодный воздух ночи приятно холодил разгоряченное лицо. Алексей зажмурился от удовольствия и вдохнул ледяную волну, вышибая из носа остатки духоты, царившей в салоне «шестерки». Он сделал несколько шагов по дороге, обернулся.
Машина стояла на месте — темная и безжизненная. Свет в салоне не горел, и в сгустившейся темноте Кобылин никак не мог разобрать грузную фигуру Григория. Кобылину вспомнилось, как несколько недель назад он точно так же смотрел на черный джип, притаившийся на стоянке игрового центра. Ночной воздух вдруг стал прохладней. Он уже не ласкал, а резал щеки, заставлял горбить плечи. Зубы предупредительно клацнули, грозя выдать барабанную дробь.
— Че встал? — зашипело в ухе. — Иди, время пошло.
Кобылин вздрогнул и выпрямился. Холод ночи отступил, прячась в густых зарослях кустарника, росшего у дома. Алексей потрогал рукоятку пистолета за поясом, нащупал большим пальцем рычажок предохранителя и сдвинул его в сторону. Все. Теперь все готово.
Резко повернувшись, Алексей ступил на тротуар и зашагал вдоль дома к последнему подъезду. Огромная девятиэтажка, вытянувшаяся на пол-улицы, тускло светила окнами, напоминая океанский лайнер, заблудившийся в темноте и уверенно следующий на свидание с грудой льда. Алексей уверенно шагал по ходу движения, к источнику ледяного холода, скрытого тьмой.
Земля под окнами дома была засеяна густой зеленой травой и напоминала больше уличный газон. Железные заборчики, ограждавшие траву, тускло блестели густой зеленью краски. Вдоль них росли давно не стриженные кусты, скрывая подъезды от чужих взглядов. Алексею это не нравилось — он и не думал, что встречу назначили в таком вот закутке, где может произойти все что угодно. Но он продолжал шагать в темноту, напоминая себе о том, что сейчас за ним следят четыре пары глаз. Он больше не одинок. За ним стоит сила, а он — проводник ее, ее правая рука. Опомнившись, Кобылин убрал руку с пистолета и сунул ее в карман — не хватало еще с ходу завалить всю операцию.
Дорога казалась бесконечно длинной. Последний подъезд терялся в темноте и Алекс никак не мог его рассмотреть. Невольно замедляя ход, он брел вдоль взлохмаченных кустов, пытаясь хотя бы услышать то, что ждет его впереди.
Ночь дышала полной грудью. Где-то вдалеке слышался шум ночного шоссе. Из квартир доносились звуки голосов, где-то далеко подвывала собака. С верхнего этажа, словно с неба, слышался голос гитары, нежный и печальный, словно арфа падшего ангела. Все звуки — голоса, музыка, шелест листьев, далекий шорох шин — сливались в одну мелодию, напоминавшую шепот океанских волн. Город жил ночью. Его дыхание то нарастало, то терялось, словно шум прибоя. Алексей вдруг остро почувствовал, что он не один. Что в этой ночи живет целый город — огромное живое существо, состоящее из миллиардов живых частичек. Он чувствовал город, слышал его, почти осязал. Его шумное дыхание, неслышимое днем и такое заметное ночью. В темноте бился пульс огромного животного, и Алексей чувствовал его всем телом, содрогаясь от невидимых токов, пронзавших темноту. Он видел себя словно бы со стороны, слышал свою мелодию в общем хоре и твердо знал — что-то должно случиться. Прямо сейчас.
Кобылин очнулся от наваждения только у последнего подъезда — когда край дома выплыл из темноты, напоминая скалу, вознесшуюся над узкой дорогой.
Остановившись, Алекс глубоко вдохнул, вытащил руки из карманов и потер замерзшие щеки. Застегнул куртку, прикрывая тусклый блеск рукояти за поясом, сгорбился, стараясь стать меньше ростом, растянул губы в глупой ухмылке, наклонил голову, пряча лицо, и шагнул к зарослям. В последний миг сердце дало сбой — все ниточки души хором закричали, что ходить туда не стоит, что нужно развернуться и задать хорошего стрекача. За углом — смерть. Но Кобылин сжал зубы и свернул на дорожку, ведущую к подъезду.
Его ждали. У дверей маячили две темные фигуры — неожиданно высокие и плечистые, ничуть не напоминавшие тощие силуэты студентов-ботаников.
Кобылин по инерции сделал несколько шагов и остановился. Встречающие двинулись ему навстречу — одинаковые крепыши в джинсовых куртках и бейсболках, с опущенными на лицо козырьками.
— Ты Алекс? — спросил один из них.
— Ага, — отозвался Кобылин, пытаясь изобразить радость встречи. — А вы из клуба?
— Точняк, — басом подтвердил второй. — Из клуба.
За их спиной, в дверях подъезда, Алексу почудилось какое-то движение, и он напрягся. В темноте мелькнуло белое лицо — девчонка с длинными черными волосами, в темной футболке… Она на секунду появилась в дверях, поймала удивленный взгляд Кобылина и отступила в темноту, спрятавшись за нее, как за штору. Алекс вскинул голову, пытаясь рассмотреть, куда она делась, и пропустил тот момент, когда один из встречавших шагнул вперед.
От удара в лицо Кобылин увернулся — мотнул головой, и кулак скользнул по щеке. Он вскинул руки, но удар в живот выбил дыхание, а второй парень навалился сбоку, дернул за куртку и опрокинул Алекса на асфальт.
Кобылин упал, больно ударившись локтем, задергался, но сверху тут же навалились два тела. Крепкая ладонь ловко залепила рот, а в живот уперлось острое колено, прижимая к дорожке. В мгновенье ока Алекс оказался распластанным на земле. Он замычал, задергался, пытаясь освободиться от чужих рук, и тут же левое ухо взорвалось фонтаном боли — тяжелый кулак ударил как кувалдой. Перед глазами все закружилось, Кобылин уронил голову на асфальт и отчаянно замычал. В тот же миг чужая ладонь, закрывавшая рот, исчезла. Над головой раздался чей-то удивленный вздох, и тяжесть, прижимавшая Алекса к земле, пропала.
— Суки, — выдавил он, переворачиваясь на живот.
Дрожащими руками Кобылин оттолкнулся от земли, встал на колени. Голова кружилась, перед глазами плавали разноцветные пятна, а левое ухо горело и пыталось раздуться, как воздушный шарик. Алексей помотал головой.
— Леха, — сдавленно зашипели над головой. — Ты как?
Крепкая рука подхватила Кобылина под локоть и помогла подняться. Алекс выпрямился, положил руку на плечо Григория и осмотрел поле боя.
Двое пацанов, собиравшихся сделать отбивную из лоха, клюнувшего на объявление в Интернете, лежали на земле, уткнувшись носом в асфальт. Над ними возвышались двое крепких ребят в камуфляжных куртках, лица были скрыты черными шапочками, натянутыми аж до самых плеч. В руках у них были маленькие автоматы без прикладов, и темные стволы недвусмысленно упирались в лопатки незадачливых грабителей. Они сохраняли полную неподвижность и, вместе с тем, излучали готовность в любой миг сорваться с места и перейти к активным действиям. Кобылин невольно позавидовал — вот настоящие профи, не то что он, проворонивший банальный гоп-стоп.
— Так что, — спросил Алексей, заранее угадывая ответ. — Это наши клиенты или как?
— Куда там, — с разочарованием выдохнул Борода. — Шпана это. За твоим кошельком шли.
— Там еще кто-то был, — вспомнил Алекс. — В подъезде. Девчонка. В футболке с черепами.
— Постой-ка, — бросил Григорий. — Я сейчас.
Он оставил Кобылина, скользнул вперед, и в его руке тускло блеснул металл. Григорий ловко просочился между неподвижных, как статуи, бойцов отдела и скрылся в подъезде. Алекс помотал головой, выпрямил спину и положил руку на пистолет за поясом. Хватит. Больше врасплох его не застанут.
Шпанята лежали неподвижно и, кажется, даже не дышали. Алекс с удовлетворением рассматривал мощные спины бойцов, затянутые камуфляжем. Приятно посмотреть, как люди работают — быстро, четко, без лишних слов. Никто даже пискнуть не успел, да и до сих пор тихо. Обгадились, наверно, грабители. Ждали студента с кошельком, а тут спецназ… На миг у Алекса мелькнула нехорошая мысль — а живы ли шпанята? Больно тихо лежат… Мысль разом отрезвила, смыв остатки злорадства. Кобылин ужаснулся, но тут же сообразил, что трупам никто бы не стал тыкать автоматом в спину. Алексей перевел дух.
В подъезде зашевелилась тьма, и Кобылин выдернул пистолет из-за пояса. Но это оказался всего лишь Борода — огромным колобком он легко выкатился из дверей, перешагнул через ноги одного из грабителей и подошел к Алексу.
— Никого, — доложил он, пряча пистолет. — Наверно кто-то из жильцов. Выглянула девка, увидела разборку и спряталась. Ну и молодец.
— А-а, — отозвался Алекс. — Да, наверно. Я просто подумал — может, это с ними. Типа поклонник вампиров.
— Да нет, — буркнул Борода. — Это мясо просто. До чего дожили, а? Гоп-стоп по Интернету. Высокие технологии в родном отечестве. Тьфу!
— А что теперь? — спросил Алекс. — Чего с ними делать?
— То не наша забота, — отозвался Григорий. — Пошли. Тут без нас разберутся.
Он повернулся и пошел к дороге. Потом обернулся, посмотрел на Кобылина, так и не тронувшегося с места.
— Ты что?
— Что с ними будет? — твердо спросил Алекс. — Нельзя же так…
— Да ничего не будет, — зашипел Борода. — Пнут по ребрам, чтоб неповадно было, и отпустят. Что с ними делать — не в милицию же волочь! Так, пару оплеух получат, чтоб перестали по ночам шляться, и все.
— Ага, — пробормотал Кобылин. — Оплеухи…
Он подошел к одному из бойцов, застывших над задержанными, и осторожно тронул его за плечо.
— Извините, — сказал он.
Голова в черной маске повернулась к Алексу — четко и ровно, как по команде. На миг Кобылину показалось, что сейчас его тоже скрутят и уложат носом в пол, но глаза в прорезях — обычные карие глаза — всего лишь вопросительно глядели на Кобылина. Тот собрался с духом и выдал:
— Если будете бить, то в левое ухо, пожалуйста.
Боец закивал, и даже сквозь маску было видно, как его рот расплывается в улыбке.
— Леха, — сдавленным шепотом позвал Борода. — Все, заканчивай, народный мститель. Время идет.
Алексей бросил взгляд на темный подъезд. От него вверх уходила стрела светящихся окон. Кобылину показалось, что в одном из них мелькнуло чье-то лицо, и он застыл, пытаясь понять — в котором именно. Но потом резко повернулся и пошел к Григорию, что нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
Болело ухо. Гнев и ярость ушли, оставив лишь разочарование. Алексей больше не слышал пульса города и не чувствовал себя частичкой ночи. Окружающий мир приобрел знакомые до тошноты черты — чужой двор, шпана у подъезда, чужая кровь на костяшках пальцев. Оскаленные морды убрались в темноту, забрав с собой все волшебство и трепетное ощущение того, что мир намного больше, чем кажется на первый взгляд. Вечер был безнадежно испорчен.
— Поехали, — шепотом сказал он напарнику. — Здесь уже все.

* * *

Дом встретил Алекса привычной тишиной. Захлопнув за собой дверь, он щелкнул выключателем в прихожей и начал медленно стягивать куртку. Сунув дробовик в подставку для зонтиков, он аккуратно разулся, пристроил ботинки в уголок и выпрямился. Машинально глянул в зеркало, примял отросший ежик волос ладонью. Прислушался.
Все было как всегда. Знакомые запахи витали по дому, напоминая о детстве. Их не смог вытравить даже ремонт — ваниль, печенье, старое мыло в шкафу, отгонявшее, по уверениям соседки, моль… Запахи детства навеки впитались в эти стены. А кислая вонь перегара ушла. Канула в прошлое вместе со старой жизнью, как нечто мимолетное, как ошибка молодости, смытая кипящей волной настоящего. Все было как всегда. Но в этот вечер тишина давила на плечи.
Алексей медленно прошелся по коридору и остановился в дверях, ведущих в комнату. Он чувствовал глухое раздражение, внутреннюю дрожь — словно от неутоленного желания. Готовясь выехать на первое настоящее задание, Кобылин кипел жаждой действий. Он рвался в бой, хотел на деле проверить, сможет ли жить по-новому, по-настоящему, как тогда, в подвале, или навсегда отравлен ядом трусости, а все случившееся пару недель назад — всего лишь нелепая случайность, игра фортуны, выдавшей игроку, волею судьбы, козырного туза.
Разрядки так и не наступило. Кобылин чувствовал себя тигром, которого поманили куском свежего мяса, а потом резко спрятали наживку.
Включив свет в комнате, Алексей подошел к новенькому дивану. Сел. Запустил ноутбук и откинулся на спинку, заложив руки за голову. Нужно было лечь спать. Но сон не шел. В жилах еще плескались остатки адреналина. Хотелось встать и выбежать во двор, подраться с первым встречным, выплеснуть ярость и обиду от неслучившегося. Что-то должно было произойти сегодня — Алексей так ясно чувствовал это в пульсе ночи, что, когда вошел в квартиру, испытал шок. Нет. Все это не могло кончиться просто так. Даже сейчас он чувствовал в животе тугой комок тяжелого ожидания, предупреждавший о том, что скоро что-то будет.
Полоток сиял свежей побелкой. Один из швов на стыках плит просел и дал крохотную трещину, но Кобылин не замечал его. Вонзив невидящий взгляд в побелку, он слушал ночь. Она была тут, рядом. Не имело никакого значения, что между человеком и ночью высились кирпичные стены. Ладонь-две ровных камешков не могли стать преградой для ночного прилива, проникавшего в каждую клеточку человеческого тела.
Где-то далеко ночь всколыхнулась, и тяжелая волна темноты растеклась по городу липкой волной — как след от камня, брошенного в пруд. Кобылин вздрогнул. Каждый волосок на его теле встал дыбом, отзываясь на древний призыв ночи. Что-то случилось. Далеко, очень далеко отсюда и — неизвестно что. Но живое существо внутри городского жителя, древнейший инстинкт, полученный по наследству от лохматого предка, выдал предупреждение. Все чувства обострились. Теперь Алексей чуял не только старые запахи квартиры, въевшиеся намертво в стены. Он обонял и слышал улицу, пыльные дорожки во дворе, увядающие кусты сирени, мокрые, от ночной росы, листья тополей… Все тело трепетало натянутой струной, струной, задетой пальцем, но так и не прозвучавшей.
Кобылин медленно опустил руки. Потер вспыхнувшее огнем лицо, разогнал кровь, прилившую к щекам. Помотал головой, пытаясь очнуться от наваждения.
— Зараза, — буркнул он, касаясь пальцем ноутбука.
Тот послушно захрустел жестким диском, разбивая оковы тишины, сгустившейся в квартире. Глядя на мигающий экран, Кобылин медленно вдохнул. Выдохнул. Запахи и звуки улицы потускнели, ушли на задний план — словно растаявший мираж. А тревога осталась лежать на плечах тяжелым мешком, пыльным, душным, раздражающим до безумия.
— Что б тебя, — ругнулся Алекс.
Он ощущал нечто похожее на похмелье. Все должно быть не так. Что-то сегодня должно было произойти, но совсем не то, что было. Алексей чувствовал себя так, словно свернул не там, где надо, и вышел, вдруг, совсем на другую улицу. Оставалось только растерянно озираться по сторонам, ощущая глухую тоску… Заблудился.
— Да что такое, — снова буркнул Кобылин. — На хрен!
Он решительно отодвинул в сторону листы распечаток, положил руки на клавиатуру и решительно защелкал клавишами. Надо было выгнать из себя это дурацкое чувство — хоть анекдотами, хоть пустой болтовней в чатах… Сейчас Алексей как никогда хотел с головой нырнуть в виртуальный мир, отрешиться от себя настоящего, чтобы хоть на мгновение забыть о пульсе ночного города.
Он быстро открыл первую попавшуюся страницу, запустил интернет-пейджер и чатовский клиент. Рассматривая разноцветный список имен собеседников, он привычно выделил самые подозрительные ники. Выругал себя, закрыл окно, зашел в другой чат. Загрузил страницу с анекдотами. Запустил музыку, сделал погромче и только потом начал печатать.
Уже набирая приветствия всем присутствующим, Алекс спохватился и запустил агента для приема электронной почты. Тот долго устанавливал соединение, но потом исправно замахал черными крылышками, сообщая о новых письмах. Алекс щелчком отправил набранные приветствия в чат и открыл почту.
Писем было аж две штуки. Первое оказалось банальным спамом — пустое сообщение с незнакомого адреса, в тексте только три точки. Зато обратный адрес второго письма Кобылин узнал сразу — паренька с таким ником он несколько раз встречал в разных чатах. Вроде и не общались с ним, парень как парень, а вот — написал. Алекс открыл письмо, пробежался быстрым взглядом по черным строчкам… И сердце дало сбой.
Пульс ночи барабаном отдавался в висках. С улицы нахлынул вечерний холод, запах мокрых листьев обрушился водопадом с потолка, а из темного угла блеснули огромные желтые глаза…
Дрожащей рукой Кобылин потянулся за мышкой. С третьей попытки закрыл все лишние окна и распахнул письмо на весь экран.
— Да, — прошептал он, чувствуя сладостное зудение между лопаток. — Здесь.
В письме было всего несколько строчек, но они впились в память, словно клеймо, выжженное раскаленным добела железом. Сердце стучало в такт пульсу ночи. Нахлынула невыразимая уверенность: это — то, что он ждал.

Привет! Слушай, если тебя позовет на встречу Серый Пес — не ходи, это гопота обычная, развод на бабки. Если хочешь пообщаться с нормальными людьми, подходи в бар «Кровавая Мэри». Мы там собираемся раз в месяц. Мы обычно тусуемся за главным столиком. Если стесняешься, можешь просто посмотреть на нашу тусу. А если не стесняешься, подойди к столику, представься, поговорим. Удачи! Спайдер. PS. Хочешь нас застать, — подходи сегодня в полночь, бар круглосуточный.

Алексей закрыл письмо и медленно поднялся. Электронные часы на DVD-проигрывателе показывали, что до полночи еще четверть часа. Целая четверть. Или — всего четверть. Это как посмотреть.
Аккуратно, стараясь не сорваться на бег, он вышел в коридор, достал из кармана куртки черный телефон. Откинул крышечку большим пальцем, нажал кнопку вызова, сделал глубокий вдох и приложил холодный аппарат к горячей щеке.
— Леха, ты? — прогудел в трубке знакомый голос. — Чего надо?
— Ты знаешь такой бар — «Кровавая Мэри»? — спросил Алекс.
— Нет. А что? — насторожился Борода.
— Есть еще одно письмо. Зовут на встречу.
— Ты что, издеваешься? — буркнул Григорий. — Только все разъехались…
— Гриша, это серьезно, — тихо сказал Кобылин. — Это — то, чего мы ждали. Я чувствую.
— Чувствует он, ядрена вошь. Жопой, что ли? Женька, координатор, и так рвал и метал. Выезд зря прошел, засветились в очередной раз и — впустую.
— Сегодня, — сказал Алексей. — В полночь. В баре «Кровавая Мэри».
— Ну, не знаю, — протянул Григорий, и Алексей словно наяву увидел, как напарник задумчиво почесывает свою густую бороду. — Типа, концептуально, конечно. Но наверняка опять детишки.
— А если к этим детишкам кто-то сегодня придет? — резко спросил Алекс. — А, Гриша? Тогда что, завтра поедем осматривать следующую квартиру, залитую кровью? Зуб даю, она будет в соседнем с баром дворе.
— Погоди, — буркнул Борода. — Чего ты так. Я ж не со зла… Просто прикидываю.
— Время, — напомнил Алекс. — Время.
— Да помню, помню я, — отозвался охотник. — Позвоню координатору. Поглядим, что он скажет. Жди.
В трубке раздались короткие гудки, и телефон сбросил звонок. Алексей медленно закрыл его, взвесил в руке. Сунул в карман джинсов и посмотрел на вешалку с одеждой.
Сейчас ему нужно было нервно ходить по комнате из угла в угол, ждать звонка. Нервничать, бросать косые взгляды на часы, кусать губу и чертыхаться.
Алексей нагнулся и обул новенькие черные кроссовки, пружинистые, с зализанными носами — словно созданные для бега. Тщательно завязал шнурки, проверил — не развяжутся ли. Выпрямился, снял с вешалки куртку, натянул на плечи, застегнул. Потом осторожно снял с подставки дробовик, проверил заряды, сунул за пояс. Пристроил поудобнее, чтобы можно было легко его выхватить. Пригладил ладонью торчащий чуб.
Он был готов. Он знал — сегодня что-то случится. Сейчас. Иначе и быть не может. Уверенность росла изнутри, из тугого комка в животе, подсказывающего, что эта ночь еще не кончилась. Что все еще впереди…
В кармане зазвенел телефон. Алексей спокойно достал его и приложил к уху — он ничуть не волновался. Знал заранее, что ему скажут.
— Слышь, следопыт, — бросил Григорий. — Твоя взяла. Говорят, прошла информация, что сегодня будет встреча укушенных. Только никто не знал где. Похоже, ты попал в десятку. Так что готовься, я за тобой уже еду.
— Я готов, — просто ответил Алексей. — Где?
— У подъезда. Через пять минут.
— Так быстро? — удивился Кобылин. — У тебя «шестерка» что, на реактивной тяге?
— А ты думал, — буркнул Борода. — Да я как твой номер увидел на дисплее, так сразу и развернулся. И обратно, к тебе. Что-то мне тоже неспокойно стало. Дурная ночка. Чую, еще не все на сегодня.
— Чем чуешь-то, — ухмыльнулся Кобылин. — Жопой?
— Судьба охотника такая, — отозвался Григорий. — Чуешь чем придется… Зато целее будешь. Ты это. Выходи.
Алексей закрыл телефон, сунул его в карман и выключил свет. Постоял в кромешной тьме, прислушиваясь к тихому шороху ноутбука. Решил — не выключать. Ничего с ним не будет, переживет как-нибудь одну ночку.
Поправив дробовик за поясом, Алексей распахнул дверь и вышел в темноту подъезда — навстречу тяжелому гулу ночи, запаху мокрой листвы и подозрительному блеску в темных углах.

* * *

Когда Григорий свернул с проспекта и «шестерка» нырнула в темноту переулков, Алексей сначала не поверил своим глазам. Только что они были в царстве неонового света, стекла и бетона, а тут, сделав всего лишь шаг в сторону, оказались в прошлом веке. Старые особняки с лепниной и узкими окнами выстроились вдоль узкой улицы, что плавно изгибалась дугой, словно река, обходящая сторонкой холм. Уличные фонари не горели, но в старых окнах горел свет. Вместо асфальта под шинами «жигуленка» шуршала брусчатка, а бесконечные линии трамвайных путей уходили в темноту странной блестящей разметкой.
— Приехали? — поинтересовался Алексей, заметив, что машина сбавила ход.
— Да, — отозвался Борода. — Где-то рядом. Вполне в духе упырей. Вечно их тянет на пыльное старье.
Он крутанул баранку, и «шестерка» въехала на тротуар. Удивленно чихнула, как разбуженный кот, и замерла.
— Все, — сказал охотник, доставая ключи из замка зажигания. — Дальше пешком. Так будет вернее.
Алексей выбрался из машины и выпрямился во весь рост, разминая затекшие ноги. Темнота мягким покрывалом легла на плечи. На улице было тихо — не слышно ни шума машин, ни музыки, что обычно доносится из домов. Здесь все дышало покоем, старческой дремой, в которую погружаешься, как в стоячее болото.
За спиной возился Борода, закрывая машину, от которой исходили волны тепла. Кобылин поежился. На улице похолодало, и Алексей чувствовал, что скоро начнутся дожди. Холодные унылые дожди, смертельно нудные и скучные. В груди защемило. Ночь пульсировала мягко, усыпляюще, словно старалась успокоить тревогу человека, зудевшую в душе надоедливым осенним комаром.
— Леха! — позвал охотник, и Кобылин обернулся.
Борода стоял рядом, засунув руки в карманы своей огромной кожаной курки, напоминавшей чехол от кресла. Бесформенный балахон местами топорщился, и Алексей не сомневался, что под ним скрывается достаточно смертоносных штуковин, способных успокоить любого упыря.
— Вот что, — сказал Борода. — Типа я, как старший, должен тебя проинструктировать перед операцией.
— Расписываться где-то надо? — мрачно осведомился Кобылин. — Ну, там, в листочке с инструкцией по соблюдению техники безопасности при охоте на упыря?
Григорий выпучил глаза. Моргнул. Потом закашлял в густую бороду.
— Не, — сказал он. — Не надо. Ты, Леха, меня когда-нибудь до инфаркта доведешь. Только я к тебе привыкну, как бац… Из тебя кто-то другой вынырнет. У тебя в роду оборотней не было?
Кобылин резко обернулся, ожег охотника злым взглядом. Тот примиряюще поднял руки.
— Ладно, ладно, это я так, к слову. В общем, положено инструктировать персонал перед проведением операции. Я как бы твой старший и просто обязан это сделать.
Кобылин кивнул. Смотрел он поверх головы охотника, разглядывая темную улицу.
— Слушай сюда, — продолжал Григорий. — Идем в бар. Там будет много людей. Там уже будут наши, причем даже я не знаю кто, так что не дергайся, все под контролем. Они будут вести наблюдение. Потом, если это и правда сходка укушенных, проследят за самыми перспективными объектами.
— А мы? — сухо обронил Алекс.
— Ставлю задачу нашему подразделению — стоим в углу и не отсвечиваем. Понял?
— А зачем тогда мы вообще туда идем?
— Может быть, тебе придется опять сыграть роль новичка. Подсядешь, представишься, заведешь разговор. Кто-то же тебя туда позвал — вот с ним и познакомишься поближе. Разведешь на беседу, прикинешься вещмешком… Может, тебе дадут другой адрес — вечеринки для перспективных новичков, для избранных. Ты немедленно надуешься от гордости и помчишь туда. Один. А мы следом. Въезжаешь?
— Опять наживкой, — с горечью бросил Алексей. — Опять.
— Карма такая, — Григорий хохотнул, но потом нахмурился. — И вот еще что. Если начнется заваруха… Не думаю, правда, что начнется. Наверняка это опять порожняк. Но все же, если начнется драка или пальба…
— То что?
— Залазь под стол и не шурши. Понял? Не играй в героя.
Кобылин нахмурился. Конечно, он бы предпочел, чтобы не было никакой стрельбы — спасибо, ему подвалов игрового центра на всю жизнь хватит, — но и валяться на полу, закрывая голову руками, когда остальные станут под пули… Неправильно это.
— Это почему? — осведомился он. — Не доверяешь?
— Не, Лех, — беспечно отозвался Борода. — Просто тебе надо еще курс обращения с оружием пройти. Как-нибудь потом, в лесочке или на полигончике…
— Я стрелять умею, — отрезал Кобылин.
— Не сомневаюсь, — хмыкнул Борода. — Ты ж мне рассказывал, как оборотней клал. Тебе же, если судить по твоим словам, просто свезло.
Кобылин пожал плечами. И в самом деле — тогда ему действительно повезло. Умелым бойцом он себя не считал. И в самом деле — чего дергаться? Почему под лопаткой царапается чертенок, подбивая спорить с охотником, убедить, доказать, что может. И бойцом может, и охотником… А кто его самого в этом убеждает? Чертенок? Или пульс ночи, отдающийся в ребрах тугим стуком метронома?
— Сложи пальцы пистолетиком, — внезапно велел Борода, разглядывающий своего напарника.
Алекс поднял правую руку, поджал мизинец и безымянный пальцы. Получился пистолетик. Как в детстве.
— Вторую тоже, — потребовал Борода. — Теперь правой возьми на прицел вон то верхнее окно надо мной. А левой вон тот столб на другой стороне улицы.
Алексей послушно вытянул руки. Стало неудобно, он чуть согнул их в локтях, чтобы пружинили в случае отдачи. Глянул на столб.
— На меня смотри, — одернул охотник. — Теперь быстро, правой рукой следующее окно, левой следующей столб. На меня смотри! В глаза!
Кобылин водил руками, не отрывая взгляда от плеча Бороды. А тот следил за пальцами напарника.
— Следующее окно, следующий столб… Обратно… Поменяй цели.
— Это как? — удивился Кобылин, не отводя взгляда от плеча Григория.
— Правой рукой на левую, левой на правую. Руки скрести. Так. Теперь обратно. Быстрее. На меня смотри!
Кобылин свел руки, развел, вытянул, притянул к груди… Утренняя зарядка. Смотрел он на плечо охотника, но при этом прекрасно видел и цели, и улицу, и даже далекие огоньки светофора у следующего дома. И знал, что указывает правильно — с периферийным зрением у него было все в порядке, это еще с детства, когда играл в снежки с пацанами во дворе. Заметить несколько ледышек, летящих с разных сторон, для Лехи Кобылина никогда не было проблемой.
— Ладно, — протянул Борода. — Теперь нужно взять на прицел область за спиной. Давай. Представь, что там оборотень, только…
Желтые глаза в темноте, оскаленные морды… Тело откликнулось всплеском. Кобылин, разворачиваясь, присел. Тупой ствол пистолета, прыгнувшего в правую руку, обшаривал темноту. Дробовик в левой прижимался к бедру, готовясь поддержать младшего брата тяжелым кашлем. Оборотень.
— …осторожней, бога ради, — неуверенно закончил Борода.
Плечи Алексея расслабились. Он выпрямился, опустил руки. Постоял, слушая сопение охотника за спиной. Потом сунул пистолет в карман, дробовик заткнул за пояс и обернулся.
— Ты это, — сказал Григорий, немного помолчав. — Больше так не делай.
— А ты так не шути, — отозвался Алекс. — Про оборотней.
— Не буду, — твердо пообещал охотник.
Он снова посмотрел на Кобылина, окинул оценивающим взглядом, словно увидел в первый раз. Почесал шрам, рассекавший заросшую жесткими кудрями щеку, расправил плечи.
— Реакция есть — дети будут, — одобрил он. — Ты, Алексей, не перестаешь меня удивлять.
Кобылин снова пожал плечами. Ничего удивительного в том, чтобы до смерти испугаться оборотня за спиной, он не видел.
— И все же, — мягко сказал Борода. — Ты в баре не доставай пушки. Там будет, кому пострелять, если что. А то ты еще ненароком кого из своих зацепишь, ты их в лицо-то не знаешь… Ага?
— Да не буду я стрелять, — буркнул Алексей. — Сейчас я это… Растерялся просто.
— Растерялся, — задумчиво повторил охотник. — Это ты хорошо растерялся. Качественно. Я дробовик-то и не заметил.
— Он у меня всегда с собой, — напомнил Алексей. — Привык я к нему. Да и о Фродо память.
— Вот что, — сказал Григорий. — Оставь его, пожалуйста, в машине.
Кобылин нахмурился.
— Это еще почему?
— Знаю я Фродо… Вернее, знал. У него там в патронах наверняка по полкило серебряной картечи или что-то вроде того. Любил он такие штучки, светлая ему память. Но если ты шмальнешь картечью в переполненном баре…
— А-а, — Кобылин кивнул. — Понимаю.
Он открыл дверцу «шестерки» и бросил дробовик на сиденье. И в самом деле — мог бы и сам догадаться, что из такой штуки стрелять в помещении, где, кроме цели, есть невинные люди, — не стоит.
— Эт хорошо, эт правильно, — одобрил Борода. — А то, не дай бог, кто-нибудь там помянет оборотней не к месту, а ты опять растеряешься.
Алексею стало стыдно. Он почувствовал, как к щекам прилила горячая волна крови.
— Я же не выстрелил! — отозвался он. — Просто достал…
— И хорошо достал, — подхватил охотник, — просто загляденье. Но давай не будем дразнить гусей, ага? Там куча детей будет.
— Что ты со мной так… Как с бомбой замедленного действия? — обиделся Кобылин. — Как будто я в любой момент могу взорваться?
— А ты такая бомба и есть, — отозвался Борода. — Ты уж поверь, я много охотников видел. С виду тихий доходяга, а потом как полыхнет… Можешь ты взорваться, очень даже можешь. И использовать тебя в качестве наживки — глупость неимоверная. Хреновая из тебя наживка. А вот в других делах пригодился бы.
— И пригожусь еще, — с затаенной угрозой пообещал Кобылин.
— Наживка, — Борода хихикнул. — Ох, не завидую я тому, кто на нее клюнет.
— Да ладно тебе, — протянул Кобылин, окончательно смутившись. — Я просто достал…
— Все, — отрезал Борода, прислушиваясь к тихому гудению, доносящемуся из недр его огромной куртки. — Потом поговорим. Сейчас — идем. И помни — никакой самодеятельности. Слушай только меня и держись ниже травы тише воды. Идем.
Когда охотник повернулся, Кобылин быстро вытащил пистолет из кармана, сунул за пояс на место дробовика.

* * *

Вход в бар больше напоминал лаз в подвал: прямо с улицы вниз вели узкие каменные ступеньки, уходящие под дом. Спускаясь следом за охотником, Алексей внимательно осматривал каменную кладку стен — никак не мог понять, новая ли это отделка или входу в подвал столько же лет, сколько и самому дому.
Внизу оказалась крохотная площадка с широкой черной дверью из дерева. Над ней горела крохотная лампочка, не столько освещая вход, сколько подчеркивая окружающую тьму. Медная ручка, отполированная сотнями прикосновений, тускло блестела в полумраке. Алексей машинально посмотрел наверх, чтобы прочесть вывеску, но никаких надписей ни на двери, ни на притолоке не обнаружил. По спине скользнул неприятный холодок — то ли отголосок вечерней прохлады, то ли отзыв на неприятный комок, застывший в животе куском льда. Кобылин невольно прикоснулся к рукоятке пистолета за поясом и едва не вскрикнул — показалось, что в мертвом железе бился пульс.
Григорий обернулся, приложил палец к губам. Кобылин кивнул, и охотник взялся за медную ручку. С заметным усилием он распахнул тяжелую деревянную дверь и шагнул в облако табачного дыма. Алексей шагнул следом, запутался в черных занавесях, закрывавших вход, и ввалился в бар, едва не сбив охотника с ног.
За черными занавесями обнаружилась деревянная площадка с грубыми деревянными перилами. Ступеньки вели вниз, в огромный зал, занимавший едва ли не половину подвала под домом.
В зале было довольно темно — свет шел только от простых лампочек, свисавших с потолка на длинных проводах. Все свободное пространство было уставлено длинными деревянными столами и лавками, сделанными так же грубо, как и лестница. В центре, там, где было светлее всего, за столиками сидели люди. Остальной зал терялся в темноте, и Кобылин никак не мог разобрать — есть ли в баре еще посетители или десяток людей за центральным столиком это все, кто сегодня ночью решились прийти в это мрачное местечко.
— Давай, — шепнул Борода. — Спускаемся, устроимся где-нибудь с краю и осмотримся.
Алексей ступил на деревянные ступеньки и под их скрипучий аккомпанемент начал спускаться в зал.
Внизу, вдоль дальней стены, раскинулась длинная барная стойка, сверкающая хромом и неоновыми лампами. Она выглядела совершенно неуместной в этом темном подвале с аскетичными столами и лавками. За ней никого не было, но рядом с длинным рядом пустых стаканов примостился маленький музыкальный центр, мурлыкавший себе под нос что-то донельзя печальное.
Кобылин медленно спустился с лестницы и остановился, рассматривая центральный столик. За ним сидело человек десять — довольно шумная компания, что явно не в первый раз собиралась в этом месте. Ребята и девчонки на вид лет двадцати, не старше, говорили все одновременно, и над столом висел тяжелый гул разговоров. Одеты они были все по-разному, и Кобылин, ожидавший встретить общество любителей черной одежды, ощутил даже некоторое разочарование. Никаких черных плащей, темной помады и подведенных глаз — обычные ребята, отмечающие конец недели. Пестрые джемпера, кожаные куртки, джинсовки, майки с нарочито небрежными рисунками… Ни костей, ни черепов, ни перевернутых крестов. Может, Борода был прав и это на самом деле — порожняк?
— Пошли, — буркнул в ухо охотник. — Не стой столбом и не пялься на них.
Кобылин быстро отвел взгляд от шумной компании и шагнул в сторону — следом за охотником, пробирающимся сквозь частокол деревянных лавок.
Борода выбрал столик подальше от центра, там, где начиналась полутьма, и тяжело опустился на лавку, упираясь ладонями в стол. Алексей сел рядом, так, чтобы видеть и центральный стол, и барную стойку, за которой по-прежнему было пусто.
Едва он перевел взгляд на напарника, как из полумрака выступила грузная фигура и нависла над столиком. Кобылин потянулся к ремню, но это оказался лишь официант — весьма упитанный мужчина в бесформенном темном балахоне. Его широкое лицо с лоснящимися щеками окаймляла растрепанная кудрявая борода, из которой торчала зажженная сигарета. Он был похож если не на родного, то хотя бы на троюродного брата Григория.
Охотник и официант смерили друг друга оценивающими взглядами и, судя по хмурым улыбкам, остались довольны друг другом.
— Пива, — сказал Григорий. — Два.
Официант вопросительно поднял бровь.
— Светлое разливное, — отозвался охотник.
Официант понимающе закивал и все так же молча растворился в темноте.
— Наш? — шепотом спросил Кобылин.
— Не, — так же отозвался Борода. — Местный. Ты пока присмотрись…
Алексей положил руки на стол, наклонил голову, сделав вид, что изучает исцарапанную столешницу, и постарался незаметно глянуть на центральный столик.
Веселье за столом шло полным ходом. В центре громоздились пустые пивные кружки, по рукам ходили полные. На краю примостились две пепельницы, полные окурков. Одна отчаянно дымила, но никто не обращал на нее внимания.
Теперь, присмотревшись, Алексей заметил, что у одного края стола сидели ребята помладше, походившие на студентов-первокурсников. Напротив них расположились те, что казались постарше. Одному из них — длинному тощему парню с аккуратной бородкой — Алекс уверенно дал бы лет двадцать пять, а то и все тридцать. Но, несмотря на возраст, а может, и благодаря ему, парень явно был на вторых ролях — за столом всем заправляла девица с огненно рыжей копной волос. Она оккупировала центр стола и непрерывно болтала, обращаясь то к одному, то к другому собеседнику. Черное платье открывало матово-бледные плечи, тонкие черты лица казались совершенными. В ней, несмотря на живость общения, было что-то от куклы, слишком совершенной для обычной жизни. В девчонке, похоже, было много восточной крови, и когда она смеялась, то напоминала Кобылину не живого человека, а персонажа японских мультиков. Похоже, и в общении она была весьма неординарной, — все, кто сидел за столом, так или иначе обращались к ней. Рыжеволосая была в центре внимания и, похоже, наслаждалась этим.
С трудом отведя взгляд от изящных плеч, Кобылин постарался рассмотреть остальных. Но в глаза бросилась только невзрачная девчонка, сидевшая рядом с рыжей. Пухленькая, с русыми косичками и веснушками на упитанных щеках. Рядом с искрометной подругой она выглядела простушкой и больше молчала, с восхищением поглядывая на соседку.
Кобылин ухмыльнулся — он не в первый раз замечал, что красавицы обычно выбирают в подружки дурнушек, чтобы выгоднее смотреться на их фоне.
— Знаешь кого-нибудь? — шепнул Борода.
— Нет, — замотал головой Алексей. — Кого я могу знать?
— Тогда к залу присмотрись, — посоветовал охотник.
Кобылин распрямил спину, потянулся, разминая застывшие плечи, и оглядел зал. Глаза привыкли к темноте, и теперь Алекс смог рассмотреть, что за столиками сидят посетители. Их оказалось заметно больше, чем казалось от двери.
За соседним столиком примостились два мужика в строгих костюмах. Они тихо беседовали, рядом на столике мерцал экраном ноутбук. Чуть подальше, ближе к стойке, сидела влюбленная парочка — он держал ее руку и что-то жарко шептал. Вдалеке, по ту сторону центрального стола, в темноте виднелись еще чьи-то силуэты, но их отсюда было плохо видно. Алексей смог только рассмотреть, что заняты три столика — небольшими компаниями, что были явно меньше той, что веселилась в центре.
— Что делать? — осведомился Алекс.
Борода снова приложил палец к губам, призывая к молчанию, — из темноты к их столику брела знакомая грузная фигура. Кобылин опустил голову.
Официант принес пиво, хлопнул кружки на стол и все так же молча снова растворился в темноте.
— Просто идеальный сервис, — довольно бросил Григорий, берясь за кружку. — Быстро, но без суеты, и ненавязчиво.
— Что будем делать? — снова спросил Алексей.
— Подожди чуток, — отозвался охотник. — Сейчас наши закончат осмотр и дадут отмашку. Либо будем брать, либо ты пойдешь к столу выяснять, что это за ребята.
— Наши? — удивился Алекс.
— А ты думал, — буркнул Борода. — Ребята тут уже полчаса работают.
— И… много тут наших? — осведомился Кобылин.
— Троих вижу, — отозвался охотник. — Еще парочка должны быть в темноте. Маловато народу для серьезной операции, но — кого нашли, тех и пригнали.
Один из бизнесменов за соседним столиком вдруг поднял голову и поймал взгляд Кобылина. Поднял руку к плечу, словно собирался смахнуть соринку с костюма, сложил пальцы в колечко, и быстро опустил руку.
— У него все О.К.? — удивился Алекс.
— Это ноль, дятел, — буркнул охотник. — Наши это, нулевики. Третья двойка, Юра и Аким, такие же вольные охотники, как мы.
— Вольные охотники? — ужаснулся Алексей. — А как же отдел Два Нуля?
— У-у… — выдохнул Борода. — Ладно. Вольные охотники — это как мы. Сидим дома, занимаемся своими делами, вдруг раздается телефонный звонок, и через четверть часа к нужной точке подтягивается народ. Нештатники мы, понимаешь? Ополчение. Служим во благо отечества в свободное от работы время.
— А есть штатные э… агенты?
— Есть, — Борода сунул нос в развесистую шапку пивной пены и довольно фыркнул. — Отдел Два Нуля.
— Те двое, в камуфляже, — догадался Кобылин. — И координаторы.
— Угу, — отозвался охотник, жадно поглощая пиво.
— А сами Два Нуля — это отдел чего? — шепотом осведомился Кобылин.
Григорий вытащил бороду из пены и страшно округлил глаза.
— Тссс, — зловеще прошипел он. — Это тайна, покрытая мраком.
— Ну, — удивился Алекс. — Даже так?
— Нет, — охотник сделал большой глоток. — Не так. Просто никто не знает точно. Но подозревают, что Два Нуля — подразделение конторы глубокого бурения.
— А не тайный орден хранителей? — с сомнением спросил Кобылин, припоминая тоненькие брошюрки в мягких обложках.
— Охренел? — возмутился Григорий. — Какой, на фиг, секретный орден с зарплатой на кредитных карточках? Да налоговая такой орден в момент за ушко и на солнышко.
— А вдруг, — засомневался Кобылин, — откуда это все началось-то, а? Охотники, нечисть…
— С опричников повелось, вестимо, — степенно отозвался охотник, почесывая всклокоченную бороду.
— Правда? — восхитился Алексей, — вот это да!
— Тьфу, — расстроился Григорий. — Тебя даже разыгрывать не интересно. Всему веришь. Как ребенок, ей-богу.
— А ты не разыгрывай, — сухо отозвался обидевшийся Алексей. — Скажи правду, для разнообразия.
— Правду, — задумчиво буркнул Борода. — Правда штука такая… Растяжимая.
— Скажи честно — сам не знаешь.
— Не знаю, — согласился охотник. — Вот пристал. Догадок-то полно, да точно ничего не известно. В этом, кстати, и наша сила. Если что — рассыпались по углам как тараканы и никто ничего не знает.
— Как-то это неправильно. По углам, как тараканы… Прячемся, как будто это мы — нечисть.
— А ты думаешь, мы герои на белых скакунах? — буркнул Григорий. — Ты не береди старые раны-то. Осмотрись сначала, пообвыкни. А там сам, может, до чего докумекаешь.
— Глупо это, — отозвался Алексей. — Тайны какие-то. Прямо как игра.
— Вся жизнь игра, и люди в ней актеры, — меланхолично отозвался охотник. — Если воспринимать окружающее говно слишком серьезно, то придется сразу в петлю лезть. Все. Хватит. Следи лучше за столом. Тебе, может, на задание через пару минут идти.
Кобылин пожал плечами и отвернулся. Он поднял кружку пива, сделал небольшой глоточек и, смакуя янтарную жидкость, начал потихоньку рассматривать центральный стол.
Веселье за ним было в самом разгаре. Рыжеволосая заводила размахивала руками, что-то жарко объясняла собравшимся, не забывая строить глазки соседу справа — долговязому мрачному пареньку в джинсовой куртке. Ближайшее окружение благоговейно внимало. А на другом конце стола уже вовсю обнимались, чокались пивными кружками и пытались подпевать музыкальному центру.
Ничего особенного в этом безобразии Алексей не видел. Обычная гулянка. Отдыхают ребята, только и всего. Может, в самом деле — подойти к ним, представиться, посидеть рядом? А то отсюда ничего не слышно. Вряд ли они обсуждают планы организации тайного кровавого пиршества упырей. Скорее студенты бухтят про сессию, ребята постарше про девчонок, про музыку… Скоро небось и танцы начнутся.
Рыжеволосая в очередной раз взмахнула рукой, рассмеялась, запрокинув голову, и вдруг резко, без малейшей паузы, взглянула на Алексея. Прямо в глаза.
Кобылин резко отвел глаза — взгляд девчонки был таким острым, что ему стало не по себе. Сердце гулко бухнуло в ребра, а по спине пробежалась волна холодных мурашек. Алексей поспешно приник к кружке с пивом, не решаясь снова взглянуть на веселую компанию. Вдруг та девчонка — ждет. Взглянет снова — тяжелым взрослым взглядом, совсем не веселым и не игривым. Жадным.
Поежившись, Кобылин демонстративно отвернулся и начал разглядывать зал. Теперь ему не хотелось подходить к столу с веселой компанией. Внезапно она показалась ему не такой уж веселой. Полумрак, царивший в зале, вдруг показался Алексею слишком густым. Словно лампочки, кое-как освещавшие бар, потускнели. Стало душно — хоть воротник расстегивай. Низкий потолок давил на плечи, а в висках приливом бился пульс ночи. Стучал медленно и размеренно, бил, словно набат, предупреждающий о близкой беде.
Алексей тайком опустил руку и нащупал рукоять пистолета, торчавшую из-за толстого кожаного пояса. Потом взглянул на лестницу, ведущую к выходу, поднял глаза. На площадке, заслоняя дверь, стоял здоровый мужик в черном деловом костюме. Облокотившись о деревянные перила, он смотрел в зал, словно пытаясь высмотреть там давнего знакомого. Чисто выбритые щеки были бледны, и полумрак раскрашивал их синими тенями.
— Третий наш — тот мужик? — тихо спросил Кобылин.
Григорий, делавший знаки ребятам за соседним столиком, резко обернулся.
— Чего? — спросил он. — Какой мужик?
— Двое наших за соседним столом, — прошептал Алекс. — А у выхода — это наш?
Григорий бросил взгляд наверх, и тут же отвернулся. Медленно отпустил изогнутую ручку пивной кружки. Поцарапал ногтем грязную столешницу.
— Вот уж не думал, — буркнул он. — Вот тебе бабушка и Юрьев день.
— Координатор? — догадался Кобылин. — Вещий Олег?
— Вот что, Леха, — сказал Борода. — Ты пушку свою ручную в машине оставил, как я велел?
— Ну да, — отозвался Кобылин, немного растерявшись. — А что?
— Знаешь, Леша, я — мудак, — сокрушенно признался Григорий. — Не слушай меня больше. Никогда.
У Кобылина враз заледенела спина. Он вдруг остро почувствовал на себе десяток чужих взглядов. Ему даже не надо было оборачиваться, чтобы понять — сейчас его рассматривают с разных сторон, как диковину, выставленную напоказ. Смотрят сверху, с другого конца бара, из-за соседних столов… Смотрят.
Григорий замер, опустив плечи. Словно задумался о чем-то печальном. Двое охотников за соседним столом смотрели на свой ноутбук. По лбу одного из них ползла крохотная капелька пота, сверкая отраженным светом монитора.
Кобылин не шевелился. Он замер, боясь нарушить хрупкое равновесие замерших взглядов. Внутри тикал заводной механизм, отсчитывая последние секунды до взрыва, предсказанного чутьем еще в самом начале этой долгой ночи. Что-то должно было случиться. Сейчас.
Внутри лопнула до предела натянутая струна, и холодный ком в животе вдруг расцвел огненным цветком. Кобылин вздрогнул и медленно повернул голову, уже зная, что он увидит.
Рыжеволосая девчонка, напоминавшая японскую куклу, смотрела на него. Смотрела не отрываясь, прямо в глаза, пытаясь навылет прострелить одним только взглядом. За столом, еще минуту назад кипевшим разговорами, было тихо. Когда взгляды рыжеволосой и охотника сошлись, музыкальный центр издал протяжный стон и затих, словно придавленный душным полумраком.
Целый миг в баре царила тишина. Время остановилось, испуганное тем, что оно должно было явить миру. А потом рыжеволосая медленно приоткрыла ярко накрашенные губы, — словно выпрашивая поцелуй.
И закричала.
Кобылин поджал ноги и повалился в щель между столом и лавкой. Он больно удалился плечом о пол, чуть не вывихнул ногу, но даже не заметил этого — столешница над его головой взорвалась ворохом щепок и пуля с визгом чиркнула по керамической плитке на полу. Алексей едва слышно застонал и зашарил рукой по поясу.
В зале грохотали выстрелы, заглушая крики ярости и боли. Кобылину казалось, что стреляют все — и со всех сторон разом. Но, судя по крикам, и для рукопашной нашлось время. Тихий бар в мгновенье ока превратился в побоище, и Кобылин понимал, что через секунду его накроет волной новый кошмар, захлестнет с головой, вгрызаясь в тело сотней когтей и пуль.
Тихо подвывая, он завертелся ужом, вырвал из-за пояса пистолет и бросил отчаянный взгляд туда, где минутой раньше сидел Григорий. Охотника уже не было на лавке, но у соседнего столика, прямо на полу, в темноте возились два огромных монстра, отчаянно сопя и ругаясь. Одна из туш приподнялась, и Кобылин узнал в ней бородатого официанта. Алекс вскинул пистолет, но Григорий притянул противника к себе, и оба снова слились в едва различимое пятно. Кобылин опустил пистолет и заворочался, пытаясь выбраться из-под стола.
Какофонию перестрелки рассекла короткая автоматная очередь, и Алексей, было приподнявшийся, шлепнулся обратно на пол. Зал ответил новым криком боли и одиночными выстрелами. Клубок тел покатился в сторону, сшибая лавки и громя столы. Кобылин снова вскинул пистолет, но официант и Борода растворились в темноте. Сжав зубы, Алекс глубоко вздохнул, высунулся из-за стола и охнул.
Он увидел весь зал — разом, как всегда видел помещения. Центральный стол опрокинулся, и веселая компания, сидевшая за ним, обратилась в кровожадную толпу, сражающуюся сама с собой. В этой свалке не было видно отдельных людей — серая масса копошащихся тел, вот на что это было похоже. В дальнем углу темноту вспарывали огненные плевки выстрелов. За стойкой виднелся силуэт высокого человека с коротким автоматом в руках. А наверху, у двери, ведущей на выход, по-прежнему стоял человек в строгом костюме. В его руке плясал огромный пистолет с длинным глушителем, выцеливая новую жертву.
Кобылин поднял пистолет и прицелился в человека на площадке. Старенький «макаров» дрожал в вытянутой руке. Казалось, он стал весить не меньше тонны, и Алексей никак не мог прицелиться. Выругавшись, он привстал, стараясь упереть локоть в столешницу, и в тот же миг человек на площадке, словно почуяв угрозу, обернулся. Их взгляды встретились всего лишь на миг, а потом Кобылин снова упал на пол. Столешница над его головой снова дрогнула, принимая уже вторую пулю, и Алексей застонал. Ночь накатывала тяжелой волной, скрывавшей в себе длинные когти и острые клыки. В ноздри бил тяжелый запах свежей крови — сладкий и тошнотворный одновременно. В висках бился пульс, утверждая — ты останешься здесь. Прямо сейчас.
Кобылин заскулил и выбросил руки вперед, пытаясь отползти под соседний стол, подальше от человека с черными глазами и пистолета с глушителем. Левая рука коснулась холодного металла и машинально сжалась, схватив нежданную добычу. Из столешницы над головой снова полетели щепки, и Алекс сжался, забиваясь под стол, как моллюск в раковину. И только потом он рассмотрел свою добычу.
Это оказался большой тупоносый пистолет размером чуть ли не вдвое больше «макарова». Алекс машинально взвесил его в руке и понял, что весит тупоносый монстр не больше «ПМ». Сжимая холодные рукояти пистолетов, Кобылин вдруг ощутил себя так, словно получил недостающее звено. Макаров перестал оттягивать руку — второй пистолет словно бы уравновесил его. Он пришелся так к месту, что Алекс невольно поднял оба пистолета, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Оружие отозвалось тихой дрожью. Пистолеты как влитые сидели в ладонях, став продолжением рук. Алексей чувствовал их, оба сразу, чувствовал их смертельную тяжесть и скрытую ярость, таящуюся в ребристых рукоятях. Кобылин выдохнул, поджал под себя ноги и резко встал.
Выпрямившись во весь рост и нависнув над столом, он на секунду замер, впитывая в себя весь окружающий мир, каждое движение в зале, каждый звук, каждый вздох. Рядом с ухом свистнула шальная пуля, но Кобылин даже не вздрогнул. Глядя точно вперед, он поднял руки, и пистолеты содрогнулись, дуэтом выплеснув первые заряды.
Руки двигались сами по себе, словно отдельно от тела, повторяя нехитрые движения. Правая — верхнее окно, левая — улица напротив. Другое окно, фонарь, следующее окно, поменять мишени, скрестить руки…
Очнулся Кобылин, когда услышал сухие щелчки. Он с удивлением взглянул на пистолеты, чьи магазины разом опустели, и поднял голову.
Сражение кончилось. Больше никто не дрался и не стрелял. Человек, закрывавший путь к выходу, висел на перилах. Его руки беспомощно свешивались вниз, но правая все еще сжимала пистолет с глушителем. У разбитого стола в центре зала лежала груда тел. На ней, словно на вязанке дров, сидела пухленькая девочка с русыми косичками, и ее веснушек не было видно под кровавыми брызгами, покрывавшими бледные щеки. Длинный нож-мачете, заляпанный кровью, она положила на колени. У ее ног лежала рыжеволосая красавица, похожая на японскую фарфоровую куклу с разбитой вдребезги головой. У барной стойки было пусто — лишь в луже крови плавал короткий автомат.
Кобылин обернулся. На соседнем столике мягко светился уцелевший ноутбук. Его хозяин лежал рядом, уткнувшись головой в тарелку. Она уже наполнилась кровью, и темная волна перехлестывала через край, заливая скатерть. Второй охотник лежал под столом, и Кобылину было видно, как подергиваются его ноги.
— Эй, — хрипло позвали из-за спины, — десантура, ты закончил?
Кобылин развернулся, вскинул руки с бесполезным оружием и замер. Из темноты на него надвигалась зыбкая тень — огромная, всклокоченная и вместе с тем ничуть не страшная.
— Я не десантник, — сказал Кобылин. — Я в мотострелках служил.
Григорий выбрался из темноты на свет и, сильно припадая на правую ногу, похромал к напарнику. Добравшись до лавки, Борода со вздохом облегчения сел на нее и с удивлением посмотрел на длинную щепку от стола, что все еще сжимал в правой руке. Длинная и зазубренная, она была черной от крови.
— Оно и видно, — буркнул Григорий, отбрасывая щепку. — Стрелок с мотором в жопе.
Кобылин опустил руки и сгорбился. Разом вернулись звуки и запахи. Стоны и мерзкое хлюпанье, повисшие над баром, вызывали тошноту. Запах крови, мешавшийся с вонью человеческих выделений, заставлял Алексея сгибаться все сильней. Краем глаза он заметил, как девчонка с ножом в руке поднялась на ноги и медленно пошла к ним. Кобылин постарался выпрямиться.
— Это кто? — спросил он.
— Это? — Борода обернулся. — Это Ленка. У нее всю семью упыри того. В позапрошлом году. Теперь она у нас казачок.
— Казачок? — глупо повторил Алекс.
— Ага. Ленка-Казачок. Засланная потому что.
Кобылин кивнул и бросил пистолеты на стол. Потом сел рядом с Григорием и закрыл ладонью рот, стараясь сдержать тошноту.
— Ты того, — сказал охотник, кося на напарника заплывшим от удара глазом. — Не переживай. Наша взяла. Живы — и ладно.
Кобылин сосредоточенно закивал, пытаясь дышать носом. В тот же миг дверь, ведущая в бар, с треском вылетела и, своротив резные перила, ухнула в зал.
— Всем стоять! — раздалось сверху. — Никому не двигаться!
Алекс с трудом распрямился и увидел, что двое ребят, укутанные с ног до головы в камуфляж, замерли на площадке, угрожающе целя в зал «калашами». Из-за их широких спин выглядывала знакомая широкополая шляпа.
— О, — буркнул Григорий. — Вот и кавалерия.
— Сопротивление бесполезно! — громыхнуло сверху. — Всем выйти из зала!
Кобылин задергался, убрал руку ото рта и наконец сблевал на залитый чужой кровью пол.

* * *

Как выходили из бара, Алексей помнил плохо. Кто-то вывел его на улицу, он даже не помнил кто, и свежий ночной воздух кулаком ударил в грудь, выбивая из легких остатки пороховой гари и тошнотворную приторность свежей крови. Голова кружилась. Перед глазами вертелись яркие пятна, словно повторяя в замедленном темпе вспышки выстрелов. Хотелось дышать — глубоко и медленно, усмиряя противную дрожь в ногах. Кобылин дышал.
Он слушал, что ему говорили, что-то бурчал в ответ и кивал в ответ на похлопывания по плечу. И дышал. Внутри разлилась бесконечная пустота, и Алексей чувствовал себя воздушным шариком, готовым вот-вот лопнуть. Все слова, что адресовались ему, Кобылин пропускал сквозь себя. И все же, отчаянно барахтаясь в море отрешенности, он кое-что понял.
Это была засада. В этот раз не Два Нуля охотились на вампиров, а совсем наоборот. И если бы не новичок, которого почему-то записали в десантники, вольные охотники, вышедшие на слежку, были бы уничтожены. Но в этот раз обошлось малой кровью — резня не удалась, был только бой, короткий, яростный и кровавый. Из семи охотников, находящихся в зале, погибло лишь двое — хозяин ноутбука и один из тех двоих, что сидели в дальнем углу. Тяжело ранены двое — напарники погибших. Григорий и пухленькая девчонка отделались ушибами, а герой дня и вовсе не получил ни царапины. Его шумно поздравляли, с восхищением хлопали по плечу, жали руку. Алексей отрешенно кивал, даже не пытаясь понять — откуда здесь вдруг взялось столько людей и почему они так довольны. Ведь только что погибли люди. И…. И другие люди.
Был уничтожен один вампир и больше десятка его подручных — об этом Кобылину сухо поведал координатор в широкополой шляпе, командующий операцией. И поздравил с успехом. Алексею вспомнились подростки, фальшиво подпевающие магнитофону, и его снова стошнило. Координатор куда-то подевался, но главное Кобылин успел узнать — об этом ему сказал Григорий, прямо перед тем как его увезли в больницу, зашивать щеку и плечо — Два Нуля уничтожили выводок. Потом Григория насильно усадили в его же машину, на заднее сиденье, и увезли. Но Алексей понял главное — вся их охота на одиночку-маньяка пошла прахом. И теперь даже координаторы сомневались, а был ли он на самом деле или это была всего лишь ловушка для охотников. Кобылин покачал головой и вдруг обнаружил, что его ведут к машине «Скорой помощи». На сопротивление не осталось сил, и Алексей покорно залез в салон, провонявший едким аптечным запахом.
Снова закружилась голова, но через мгновение Кобылин очнулся и обнаружил, что сидит на откидном стульчике, сжимая коленями невесть как вернувшийся к нему дробовик. На плечи ему накинули белый халат, прикрывая куртку, испачканную кровью и блевотиной.
Кобылин положил дробовик поперек колен, вцепился в знакомый холодный металл, как в спасательный круг, откинул голову и закрыл глаза.
Он ни о чем не думал и ничего не чувствовал. И ничего не говорил, когда к нему обращались. Он просто ехал домой.
Его довезли до поворота. Во двор заезжать не стали — там было припарковано столько машин, что водитель «Скорой» не решился соваться в лабиринт. Он тормознул прямо на дороге, у пустой автобусной остановки.
Почувствовав, что машина остановилась, Кобылин открыл глаза и засобирался на выход. Он молча поднялся, открыл дверь и выбрался наружу. Водила — бритый здоровяк, напомнивший Алексею Фродо, — что-то крикнул вслед пассажиру, но тот лишь рассеянно пожал плечами. А потом заметил — на углу дома, у ночного ларька с паленой водкой, стояли трое крепких ребят. И внимательно смотрели на человека в окровавленном белом халате, что вывалился из машины «Скорой помощи», сжимая в руке дробовик. Алексей узнал одного из «качков», посещавших тренировки, и ему стало неловко оттого, что его видят таким расхристанным и грязным. Он быстро содрал с себя белый халат, сунул в распахнутую дверь машины, захлопнул ее и махнул водиле рукой — уезжай. Тот махнул в ответ, и машина бодро рванула к разноцветным огням шоссе.
Кобылин развернулся и пошел домой. В голове было пусто. В животе было пусто. В душе… В душе бился голос ночного города — все так же яростно и громко, как и несколько часов назад. Но Алексей уже не слушал его. Устал. Он переполнился событиями этой ночи, он устал их ждать, проклятое предчувствие беды так его задергало, что на все его предупреждения Кобылин лишь вяло дергал уголком рта. Он шел ровно по дорожке, пустой, отрешенный, словно со стороны наблюдавший за своим телом. Вся округа подернулась серым, мир потерял краски. Стихли отдельные звуки, слились в неразличимый гул. Хотелось спать. Уйти на перезагрузку, как зависший ноутбук. И еще…
Сунув дробовик за пояс, Кобылин свернул к ларьку.
— Мужики, закурить есть? — спросил он.
Через минуту он понял, что снова идет домой. В пальцах болталась зажженная сигарета, а еще одна, целая, была заначена за ухом. За спиной было тихо. Кобылин оглянулся. Мужики все еще стояли у ларька, старательно рассматривая нехитрый ассортимент стеклянной витрины.
Алексей свернул за угол и углубился во двор. Он прошел первый корпус, свернул под арку, и только тогда сигарета обожгла ему пальцы. Кобылин удивился. Он давно не курил. Но вот сегодня… Он затянулся, и едкий дым взорвался в легких огненным цветком. Кобылин закашлялся, бросил сигарету и прижал руки к груди. Из глаз потоком хлынули слезы, а в носу страшно зачесалось. Алекс оглушительно чихнул, вытер рукавом нос и вдруг очнулся.
Мир обрел привычную резкость. Голова прошла, и зыбкая дымка, застившая взгляд, растворилась без следа. Алексей шумно вздохнул и с облегчением прижался спиной к стене арки. Он страшно устал. Но все же добрался до самого дома. Осталось только добраться до кровати и лечь спать. Завтра. Все — завтра.
Кобылин отлепился от стены и, по-стариковски шаркая негнущимися ногами, направился к выходу из арки, проходящей сквозь весь дом, словно железнодорожный туннель. Там, вдалеке, светил фонарь. И только благодаря его зыбкому отблеску, Алексей увидел темную фигуру, стоявшую у стены арки.
Рука сама легла на рукоять дробовика, и Кобылин замер. До темной фигуры оставалось не больше трех шагов, но, если бы не фонарь, он бы и не заметил девчонку.
Черные длинные волосы закрывали едва ли не половину хрупкого личика. Худые покатые плечи, черная футболка с белым черепом, темные джинсы, нарочно протертые до дыр в десятке мест. Худые белые руки. На запястьях — ворох мелких бус, блестящие цепочки, шнурочки, фенечки… Правая ладонь, белая, как и лицо, бабочкой порхает в темноте. Подкинет белый шарик — поймает. Подкинет — поймает. Глаза, черные и блестящие, как драгоценный камень, неотрывно следят за белым шариком.
Кобылин шумно сглотнул. Он уже видел эту девчонку сегодня. Там, в дверях подъезда, как раз перед тем, как получил в ухо от технологически продвинутой шпаны. Тогда он подумал — показалось. А Гриша сказал — это местная, случайно выглянула и спряталась. Но теперь… Теперь Алексей точно знал — она не местная. В его родном дворе таких не водилось.
Стрелять в маленьких девочек не очень-то хорошо, Кобылин это знал. Но тут он вспомнил, как толстушка с ножом в руках сидела на груде мертвых тел, и рука, сжимавшая рукоять дробовика, дрогнула.
Девочка поймала шарик, спрятала его в хрупком кулачке и подняла глаза. Под взглядом ее, острым и жестким, как удар ножом, Кобылин попятился.
— Ты кто? — хрипло выдохнул он.
Девчонка не ответила. Лишь мотнула головой, и темная челка спрятала один глаз, закрыла щеку до самого подбородка.
— Что тебе надо? — спросил Кобылин и медленно потянул дробовик из-за пояса.
Девчонка дернула рукой. Кобылин замер. Белый кулачок раскрылся, и шарик выпорхнул на свободу, на секунду зависнув в полутьме.
Он оказался черным.
Кобылин рванул дробовик на себя, и тут же шею пронзила острая боль. Она как молния скользнула вниз по позвоночнику, к ногам, и Алексей хрипло закричал от боли. В глазах помутилось, руки разжались, и дробовик лязгнул об асфальт. Кобылин упал на колени, жадно хватая воздух ртом, и вцепился в собственное горло, сведенное судорогой.
— Добрый вечер, охотник, — прошептал кто-то над ухом. — Рад нашему знакомству. Очень рад.
Кобылин захрипел и повалился лицом в асфальт.
Последнее, что он увидел, — черный шарик, парящий над ослепительно белой ладонью.

* * *

Глаза открывались неохотно. Слипшиеся веки высохли и немилосердно зудели. Они были настолько горячими, что Алексей чувствовал их жар. А еще — болели руки, скрученные за спиной.
Это он почувствовал сразу, как только немного прояснилось в голове. То, что он связан и лежит на полу, понял позже, когда попытался пошевелиться. Вот тогда-то Кобылин и решил открыть глаза.
Веки поднялись только на третий раз, когда стало так больно, что выступили слезы. Глаза больно укололо светом, и Кобылин прищурился. Это не помешало ему в мгновенье ока увидеть всю комнату целиком. И затаить дыхание.
Голые стены, голые полы. Квартира-новостройка: пустая, недоделанная, с черными провалами в стенах вместо дверей. Сбоку — пустой проем окна, сквозь который льется робкий ручеек света, казавшийся слишком ярким в полутьме пустого дома.
— Доброе утро.
Кобылин скосил глаза и шумно втянул носом воздух, наполненный бетонной пылью и сыростью.
Рядом, около стены, стоял мальчик лет тринадцати. Светленькая аккуратная челка прикрывала лоб. Тонкие, почти невидимые очки вызывающе гордо сидели на остром носике. Гладкие девчоночьи щеки, еще не знавшие бритвы, светили ослепительной белизной. Тоненькая шея терялась в воротнике джинсовой курточки. Белая футболка и черные штаны были идеально ровными — словно только что сошли с гладильной доски.
Он выглядел как идеальный мальчик, сошедший со страниц детской книги. Так выглядят отличники, никогда не существовавшие в реальности. Идеальное дитя, умное-благоразумное, никогда не разбивавшее коленок и не прижигавшее муравьев увеличительным стеклом. Из такого в книге обязательно вырастает гениальный ученый, посвящающий свою жизнь исследованию загадок природы — вежливый, немного рассеянный и неимоверно положительный.
Но не в этот раз.
Кобылин завозился на полу, не в силах отвести глаза от насмешливого взгляда мальчишки. Взгляда едкого, злорадного, что был старше облика хозяина на полсотни лет.
— Так и есть, — ухмыльнулся мальчишка и задорно взъерошил светлую челку пятерней. — Большой, тупой, самоуверенный и жалкий. Нисколечко не меняетесь. Всякий раз одно и то же.
Сжав зубы, Алексей опустил взгляд и сосредоточился на белых кроссовках. Ему даже не нужно было строить догадок — что произошло и почему. Обо всем рассказал один лишь взгляд мальчишки. И его плечи, что были чуть шире, чем у обычного ребенка. И руки — с широкими ладонями, какие бывают у взрослого человека.
— Зачем? — спросил Кобылин сквозь сжатые зубы.
— Любопытство, — отозвался упырь.
Он сделал шаг вперед, и Алексей невольно вскинул глаза. Сжался под насмешливым взглядом вампира, вопрошавшим — что, испугался?
Паренек подошел ближе, наклонился, ухватил охотника за грудки. Легко приподнял и прислонил плечами к стене. Сам сел рядом, на корточки, словно ребенок, увидевший на садовой дорожке очень интересного жука.
Кобылин расслабил напряженные, как оказалось, мышцы и поерзал, устраиваясь поудобней. Теперь он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Руки по-прежнему были за спиной — скрученные, судя по ощущениям, проволокой. Ноги оказались связаны его собственным ремнем. Никакого дробовика рядом, разумеется, не было.
Вампир сидел рядом, с интересом рассматривая охотника. Так, словно тот был забавным представителем животного мира. Алексей, внутренне содрогаясь, встретил пытливый взгляд, и ему захотелось стереть гаденькую ухмылку с игрушечного личика.
— А как же черная куртка? — буркнул он. — Перевернутые кресты, цепи… Мама не разрешает?
— Попса, — лениво протянул вампир. — Голимый отстой. Ненавижу показуху. Это — для людишек.
— И что дальше? — спросил Кобылин. — Насмотрелся уже или нет?
— Не знаю, — отозвался мальчишка и с раздражением дернул плечом. — Мы с тобой, пожалуй, поиграем. Но чуть позже.
Вампир вдруг резко поднялся на ноги, оглянулся. Проем окна казался светлым пятном — где-то там, далеко, уже начиналось утро, и на его фоне хрупкая фигура мальчика казалась темным силуэтом.
— Надо выспаться, — сказал он. — Перед нашей игрой.
Кобылин осторожно пошевелил затекшими руками. В принципе, если он останется один и сможет перевалиться на бок, то…
Упырь резко обернулся и одарил Кобылина широкой улыбкой. Потом подошел ближе, опустился на колени и положил руки на плечи враз окаменевшего охотника.
— Но сначала… — выдохнул вампир.
Он медленно наклонил голову и потянулся к губам Кобылина, выпрашивая поцелуй. Его узкие мальчишеские губы приоткрылись, и Алексей судорожно стиснул зубы. В последний момент, когда охотник уже чувствовал легкое дыхание вампира на своих губах, он не выдержал и резко отвернулся.
Вспышка боли пронзила шею, и Кобылин застонал, — с некоторым облегчением, потому что уже знал, что последует за этим.
Дыхание перехватило, и охотник завалился на бок, царапнув затылком по шершавой бетонной стене.
— Всем чмоки в этом чатике, — выдохнул вампир, поднимаясь на ноги.
Кобылин закрыл глаза.
Серая вьюга застила взгляд. Ветер трепал клочья тумана, вертел их на карусели, заставлял надуваться пузырями, похожими на паруса чайного клипера. Алексей с трудом повернулся, преодолевая поток серой пыли, бьющий в лицо. Он вскинул руку, приложил козырьком ко лбу, пытаясь прикрыть глаза от режущего ветра. Вокруг кружился водоворот из тумана. Кобылин поежился. Он опустил плечи, съежился, стараясь стать меньше ростом, и ветер взлохматил затылок. Алексей сделал шаг в сторону, медленно рассекая ветер, больше напоминавший поток быстрой горной речки. Его едва не опрокинуло, но охотник выпрямился и сделал новый шаг. Потом другой.
Ветер пронзительно взвыл, как охотничья собака, упустившая дичь. Он взвил серые клочья над головой человека и устремился в небо, забирая туман с собой. Воронка огромного вихря поднялась в небеса, всасывая, как пылесос, остатки тумана. Стало светлее. Кобылин опустил руку, прошел немного вперед и вдруг вывалился из объятий тумана — прямо на площадь.
Вокруг площади стояли одинаковые серые многоэтажки. Стекло и бетон были покрыты серой пылью и сливались в единое месиво, напоминая безжизненные лунные горы. Асфальт, такой же серый, словно припорошенный пеплом, был горячим. Алексей обернулся. Он не узнавал это место, но чувствовал — подобное есть в каждом городе. Небольшая площадь, может быть, около старого вокзала или прямо посреди жилого района — как наследница прошлой эпохи, так и не застроенная нерадивыми строителями. Площадь, усыпанная мусором, пустыми картонными коробками, опрокинутыми урнами, тяжелыми контейнерами, в которых что-то подозрительно шуршит…
Кобылин медленно пошел вперед, двигаясь плавно и медленно, словно под водой. Справа, за контейнером, мелькнуло что-то серое, и Алексей остановился. Он привычно поднял руку к поясу… пусто.
Из-за железной коробки с плохо заваренным швами высунулся человечек. Худой, заросший, в грязной и драной одежде, весь сгорбленный, словно ему давно не приходилось разгибаться… Бомж. Уставившись на Кобылина, человечек мерзко ухмыльнулся и снова скрылся за мусорным контейнером. В тот же миг все изменилось.
Серая площадь вдруг наполнилась звуками и движеньем. Призрачные фигуры появлялись прямо из воздуха, делали несколько шагов по мусору, устилавшему асфальт ровным слоем, и снова растворялись в пустоте. Женщины, дети, мужчины… Одна из фигур вдруг замерцала, как ненастроенный канал телевизора, обернулась и взглянула на Алексея, замершего на месте. Кобылин попятился, отступил на шаг, споткнулся и с размаху сел на зад, не в силах отвести взгляд от черноволосой девочки, сжимавшей в руке маленький мраморный шарик.
На плечи внезапно навалилась невыносимая тяжесть. Кобылин застонал и откинулся на спину, провалившись в мягкий слой мусора, и с размаху стукнулся затылком об асфальт. Из глаз фонтаном брызнули искры, Алексей вскрикнул от боли.
Закашлялся.
Открыл глаза.
Он все еще лежал на боку, у стены недостроенной квартиры, уткнувшись головой в грязный цементный пол. Шея затекла и страшно болела, а из уголка приоткрытого рта сочилась слюна. Кобылин с отвращением вытер подбородок о воротник куртки и скосил воспаленные глаза. Сбоку, из проема окна, лился мягкий вечерний свет. Закат. Он пролежал здесь весь день! Вампир должен вот-вот вернуться к своей жертве.
Кобылин завозился на полу, пытаясь подняться. Ноги онемели и не слушались. Руки, связанные за спиной, распухли, но Кобылин повертел кистями и с удовольствием почувствовал боль. Он прикинул, что если согнуться, подтянуть коленки к подбородку, то можно будет выбраться из кольца связанных рук. Только бы хватило времени. Нужно немного, всего пару минут…
Приподнявшись, Алексей прижался спиной к стене. И закрыл глаза. Крепко зажмурился, потряс головой, и снова открыл. Ничего не изменилось.
Напротив него, у стены, стояла черноволосая девочка. Длинная челка закрывала половину ее бледного лица. Черная футболка оставалась безупречно чистой, словно на нее боялись сесть пылинки, а острые коленки проглядывали сквозь дырки на коленях синих джинсов. Правая рука была вытянута вперед. Бледный, чуть ли не прозрачный кулачок был сжат, но Кобылин знал, что в нем прячется. Шарик. Черный. Или белый.
Один глаз, оставшийся на виду, распахнулся и уколол пленника острым взглядом. Кулачок вздрогнул, и черный шарик вырвался из плена тонких пальчиков. Спрятался. Кобылин застонал.
— Послушай, — хрипло выдавил он. — Я не знаю, кто ты. Но не вампир, это точно. Ты же не с ним?
Девочка склонила голову, и челка дрогнула, скрыв лицо. При большом желании это можно было расценить как согласие. Кобылин сглотнул пересохшим горлом и решил надеяться на лучшее.
— Помоги, — взмолился он. — Освободи меня!
Челка взлетела наверх, открывая белое лицо. Губы девчонки, сжатые в узкую полоску, чуть искривились в призрачном намеке на улыбку. Она отлепилась от стены, качнула узкими девчачьими бедрами и двинулась к охотнику. Черную челку пронзила белая прядь. Потом вторая. Третья. Когда девочка подошла к затаившему дыханию Кобылину, она стала абсолютно седой. Кожа на лице натянулась, словно после десятка косметических операций, а сжатые губы, белые, бескровные, напоминали разрез бритвы. Остановившись рядом с пленником, девочка наклонилась и заглянула ему в лицо.
— Освободить? — тихо спросила она.
Волна пронзительного холода дошла до Алексея и приморозила язык, с которого едва не сорвалось опрометчивое слово. В голове у Кобылина что-то щелкнуло, и все встало на свои места.
— Нет, спасибо, — выдавил он, чувствуя, как волосы на затылке становятся дыбом. — Лучше, пожалуй, помучиться.
Девочка медленно выпрямилась, не отводя взгляда от Кобылина, которого била мелкая дрожь. Он смотрел ей в глаза, она не отводила глаз. В комнате повисло тяжелое молчание. Алексей понимал, что нужно что-то сделать. Быстро. Что-то сказать, пока у него есть хоть какой-то шанс…
— А где коса? — выдавил он.
— Коса — попса, — без тени улыбки отозвалась девочка. — Не люблю понты.
Белый кулачок разжался, и на месте шарика оказалось лезвие безопасной бритвы. Девочка шевельнула рукой, и блестящий кусок металла бабочкой запорхал между длинных пальцев. Взлетел в воздух, блеснул и снова спрятался в кулаке.
Кобылин сдавленно заперхал.
Пальцы снова разжались, и знакомый шарик воспарил над открытой ладонью. На этот раз он был полосатым. Черные и белые полосы шли винтом, переплетаясь в нехитрый узор, словно полосы в детской шоколадной пасте. Белое и черное.
Девочка задумчиво посмотрела на шарик. Покачала головой, сжала кулачок и сунула шарик в задний карман своих узких джинсов. Потом подняла голову, словно прислушиваясь к далекому зову, встряхнула длинной челкой и пошла прочь.
Кобылин приподнялся, заерзал плечами по бетонной стене. Что-то должно произойти — подсказывал ему пульс города, проходящий даже сквозь камни. Нужно что-то сделать. Сейчас. Или будет поздно…
— Подожди, — позвал он.
Девочка остановилась у самой стены. Обернулась. В ее черных глазах Кобылин увидел искорки — веселые, вовсе не страшные.
— Скажи мне что-нибудь, — попросил он. — Просто скажи. Мне.
Девочка опустила руки, покачала ими, привлекая внимание пленника. А потом на запястьях, чуть выше браслетов из разноцветных бус, открылись две кровавые раны. Они шли от запястий к сгибу локтя, вдоль, словно кто-то нарочно распорол белую кожу. Бритвой.
— Плоть — это кровь, — тихо сказала девочка.
Струйки темной крови побежали по белым пальцам, добрались до самых кончиков и закапали на бетонный пол теплым дождиком.
— А кровь, — девочка качнула руками, и тяжелые капли веером разлетелись по полу, — всего лишь плоть.
Кобылин шумно сглотнул.
Девочка улыбнулась ему. Осторожно, неуверенно, лишь уголками губ, словно пробуя давно забытое движение. Кровавые раны на ее руках закрылись, и капли крови исчезли с серого пола. Потом девочка развернулась и вошла в стену, словно та была всего лишь занавеской. И пропала.
Кобылин закрыл глаза и обмяк, прислушиваясь к бешено стучащему сердцу, что грозило выпрыгнуть из груди. Не так он представлял эту встречу. Совсем не так. Хотя… Все еще могло повториться. Нет, не так. Это обязательно повторится вновь. Но если он не поторопится, то это случится слишком скоро. Слишком.
Перевернувшись на бок, Алексей подтянул коленки к самому подбородку и согнулся так сильно, как только мог. Руки, связанные за спиной, жутко болели. Но охотник опускал их все ниже, выворачивая из плеч, пока не завел их под собственный зад. Дальше пошло легче — связанные запястья скользнули под колени, и Кобылин вытянул из живого кольца рук сначала одну ногу, потом вторую.
Это оказалась не проволока, но довольно жесткий провод, намотанный вокруг запястий. Узлов было много, но все они оказались довольно простыми — словно тому, кто связывал пленника, никогда не приходилось заниматься этим раньше. Алексей покачал головой. И в самом деле — вампиры обычно не связывают жертву. Не имеют такой привычки.
Распутать провод зубами удалось за пару минут. Сплевывая кровь из прокушенной губы, Кобылин с раздражением отбросил путы и потер запястья, исчерченные багрово-синими полосами. Потом поднял руку и осторожно коснулся шеи.
Пальцы коснулись двух вспухших полосок на коже. Именно царапины — достаточно глубокие, чтобы пошла кровь, но вовсе не похожие на раны и тем более на укус. Упырь не собирался его кусать. Оставил на десерт, как сладкое развлечение, как игрушку, с которой нужно повозиться, когда будет много свободного времени. Тем лучше.
Согнувшись пополам, Алексей начал распутывать ремень, стягивающий ноги. Онемевшие пальцы почти не гнулись, но Кобылин упрямо царапал жесткую кожу, пытаясь распустить узлы. Через минуту он снял пояс с ног, свернул и сунул в карман. Потом встал на колени, оперся рукой о стену и со стоном поднялся.
Его немного покачивало, и стена оказалась весьма к месту. Морщась от боли в затекших лодыжках, Кобылин, все еще держась за стену, поковылял к дальнему темному проему. Выход. Здесь должен быть выход.
Но это оказалась всего лишь вторая комната — не такая большая, как первая, но все же весьма просторная, размером не меньше всей однокомнатной квартиры Алексея. В полу зиял большой проем, и Кобылин догадался, что на этом месте должна когда-нибудь появиться лестница, ведущая вниз. Двухэтажная квартира, судя по размерам — элитное жилье. Неплохо упыри живут.
Солнце уже садилось, и в комнате царил полумрак, но Кобылин без труда рассмотрел следы начатого ремонта. Кто-то пытался сделать цементную стяжку на полу — дальний угол был явно выше остального пола. На стенах остались следы большого шпателя — их ровняли, стараясь сгладить все неровности. В углу, у стены, высилась груда бумажных мешков, рядом стояло огромное железное корыто, наполненное серым месивом. Алексей был уверен, что это цемент — намертво засохший и весящий столько, что вряд ли кто-то сдвинет это корыто с места. Рядом с корытом лежала старая совковая лопата, перемазанная цементом. Кобылин покачал головой и вышел из комнаты.
Отпустив стену, он прошел через всю комнату — к другому выходу. На этот раз дверной проем действительно вывел его в коридор, что размерами был под стать комнатам. В дальней стене чернел проем выхода. Кобылин, прихрамывая, поспешил к ней и уже на ходу почуял неладное. Когда он подошел чуть ближе, то застонал от разочарования — выход из квартиры перекрывала железная дверь. Грубо сваренная, крепкая, она плотно сидела в проеме, пресекая все надежды на спасение.
Кобылин наклонился к замку, заглянул в него, подергал ручку. Заперто. Проклятый упырь хорошо оборудовал свою тюрьму. Охотник выпрямился, толкнул дверь плечом. Потом еще раз. Та даже не вздрогнула. Застонав, Алексей оттолкнулся от двери и побрел обратно, в комнату. Дверь ему не одолеть — это было ясно как божий день. Особенно сейчас, когда он еле на ногах держится. Да и в лучшие времена у него не хватило бы сил выбить эту железку.
Вернувшись в большую комнату, Кобылин свернул ко второй двери, туда, где была дыра, ведущая на нижний этаж. Подойдя к темному проему, Алексей склонился над ним, стал на колени, заглянул в дыру.
Внизу была точно такая же комната, что и наверху. Разве что пол там был ровнее, весь выглаженный, прилизанный. Кобылин прикинул высоту и засомневался — а хватит ли у него сил забраться обратно, если что? Потом рассмотрел в углу деревянные малярные козлы, наспех сбитые из досок и — решился.
Прыгать не стал — спустился осторожно, повиснув на руках и лишь потом отпустив руки. Нижняя квартира оказалась точной копией верхней — вплоть до железной двери, закрывавшей выход.
Кобылин подергал никелированную ручку, присел, заглянул в отверстие замка. Темно. Крикнуть? Нет. Там, в темноте, возможно, и спит упырь. Вряд ли под самой дверью, но наверняка где-то недалеко. Пустая новостройка — хорошее укрытие. И крик здесь скорее услышит тот, кто прячется в темноте, чем случайный прохожий.
Выпрямившись, Алексей потер ноющие запястья. Сжимать кулаки было неприятно, тупая боль отдавалась аж в локтях. И все же оставался еще один шанс выбраться из этой ловушки. Наверно, последний.
Вернувшись в комнату, Кобылин не стал подтягивать козлы к дыре. Он просто подошел к окну и высунулся по пояс на улицу, окунувшись в зыбкий вечерний свет.
Над городом парил закат. Красное солнце пряталось за горизонт, превращая сизые тучи в багрово-алые волны. Над раскинувшимся внизу городом начинал собираться полумрак. Вдалеке уже виднелись огненные цепочки фонарей и яркие пятна рекламных щитов. Холодный ветер ожег щеку, и Кобылин невольно вздрогнул, впиваясь пальцами в холодный бетон.
На первый взгляд до земли было этажей двадцать, не меньше. Гладкая отвесная стена, облицованная какой-то синей дрянью, гладкой, как заледеневшая лужа. Ни строительных лесов, ни балконов… Нет даже щелей, в которые можно воткнуть нож. Не говоря о том, что нет и ножа.
Вцепившись обеими руками в край оконного проема, Кобылин осторожно поднял голову. Та же картина — гладкая стена уходит вверх, как отвесная скала. Новая высотка… Рядом торчала такая же недостроенная башня, из-за нее выглядывала еще одна. На ее стене висело многометровое полотно с телефонным номером компании-застройщика. Кобылин с завистью глянул на соседний дом — если бы на его темнице висело столько материи, то он, может, и попробовал бы. Хотя…
Алексей снова взглянул вниз, стараясь не обращать внимания на дрожь в руках. Если снять пояс, связать его с джинсами, воткнуть в оконный проем черенок лопаты вместо стопора… или привязать одежду к корыту с бетоном. Есть шанс добраться до той квартиры, что ниже. Если не подведут растянутые руки. Если не порвутся дешевые вьетнамские джинсы. Если выдержат узлы. Если. Внизу, в той квартире, наверняка открыта дверь. А может, и нет. Возможно, двери есть уже везде, чтобы по новостройке не бродили случайные гости да бомжи. С другой стороны, там может быть и веревка. А может и не быть.
Отпустив руки, Кобылин отвернулся от окна и с облегчением прижался спиной к стене. Вскинул руки, потер лицо, размазывая по щекам цементную пыль. Слишком много этих «если» и «может быть». Высоты Кобылин не боялся. Пока не взглянул вниз с двадцатого этажа. Вот тогда-то у него заныли руки, иссеченные шнуром, и все еще немеющие ноги. Он вдруг отчетливо представил, как болтается в воздухе, цепляется скрюченными пальцами за хлипкую штанину собственных джинсов и слышит, как она медленно, с тихим треском, расползается по швам. Мгновение невесомости, и он летит вниз, вверх тормашками, дергая худыми волосатыми ногами, как раздавленное насекомое.
Помотав головой, Кобылин сел на пол и обхватил колени руками. Мысли неслись вскачь, воображение все еще рисовало прелести свободного падения, и сосредоточиться на побеге было очень сложно. Если сейчас поддаться панике, начать делать первое, что придет в голову, в попытках спастись… Нет, нужно думать. И плевать, что с минуты на минуту тут появится упырь. Надо бежать. Надо?
Алексей выпрямился, прижавшись затылком к холодной стене. Внезапно ему стало все равно, что с ним происходит, — внутри лопнула какая-то струна, давно грозившая оборваться. Пусть он сбежит. Спустится в нижнюю квартиру, откроет дверь… Что дальше? Пусть даже удастся добраться до своих и поднять Два Нуля по тревоге. Вампир, конечно, больше не вернется сюда, он не дурак. Упыря они не поймают, и все придется начинать сначала — а кровавые пиршества будут продолжаться. И одним из первых станет пиршество в скромной однокомнатной квартирке, принадлежащей удачливому беглецу. Упырю прекрасно известно, где живет его жертва. Ничто не мешает ему выследить охотника еще раз и снова нанести удар — исподтишка, тайком, как наемный убийца высшей квалификации. И такой удар не предотвратить. Разве что запереться в сейф, стоящий посреди офиса Двух Нулей. Впрочем… У них и офиса-то нет. Даже если удастся сбежать — это все равно не спасет. Этот путь — ошибочный.
Кобылин встал, медленно отряхнул джинсы и снова подошел к окну. Выглянул, посмотрел на облака, налитые кровью, и покачал головой.
— Плоть — это кровь, кровь — это плоть, — пробормотал он. — Это надо же…
Ему вспомнился Фродо, сидящий в луже своей крови. Уже умирающий, но все еще не сдавшийся. Передавший эстафету простому алкашу, случайно подвернувшемуся под руку.
Но в тот раз у него был дробовик.
— Ну и что, — возразил Алексей сам себе и пожал плечами. — Второй раз всегда легче.
Он отвернулся от окна. Внутри зазвенела новая струна, пронзительная, яркая, родившаяся из пепла старой. Ее пронзительный голос ножом вонзался в глухой ритм городской мелодии, что все еще пульсировала в голове охотника. Новое время — новая музыка.
Смачно плюнув в окно, Кобылин вернулся к центру комнаты и ухватился за малярные козлы. Их нужно было подтащить к дыре в потолке и взобраться наверх, в ту квартиру, куда явится упырь. И сделать это нужно быстро. То, что времени осталось безумно мало, Кобылин знал. Чувствовал, как сердце начало отстукивать последний отсчет. Ему нужно было срочно попасть в квартиру наверху. Прямо сейчас.

* * *

Кобылин стоял посередине комнаты, повернувшись спиной к двери и дыре в полу. Он смотрел в окно. Выпрямив спину, расправив плечи, Алексей наблюдал, как над городом умирает закат. Солнце уже закатилось, но алая дымка в небесах еще только начинала тускнеть. Кровь ушедшего солнца застывала на глазах, превращаясь из расплавленного огня в синий кровоподтек, что расплывался по ночному небу. День умирал, и неподвижный охотник словно провожал его в последний путь, отдавая дань былому величию.
Когда за спиной скрипнула дверь, он даже не вздрогнул. Так и остался стоять, ровно, как часовой, не отводя глаз от темнеющего проема в стене.
— Леха-Леха, мне без тебя так плохо, — пропел в темноте тоненький мальчишеский голос. — Где же ты?
Тихие шаги эхом разнеслись по квартире, погрузившейся во тьму. Вампир не скрывался. Он и не думал скрываться — жертва решила поиграть в прятки, значит, надо ей подыграть. Пусть слышит, как к ней идет смерть.
Но жертва удивила охотника.
— Вот ты где, — немного разочарованно протянул вампир, заглядывая в комнату. — Недалеко же ты ушел, беглец.
Кобылин не ответил. Он так и остался стоять спиной к двери, все так же зачарованно следя за небесами, что наливались тьмой.
— Я слышу, как бьется твое сердце, — вкрадчиво произнес упырь низким и хриплым голосом. — Тук-тук. Не так уж бойко. Храбрая собачка. Плакать не будем?
Кобылин не ответил. Но его плечи опустились, признавая поражение. Голова склонилась, и на обнажившуюся шею лег первый лунный свет.
Вампир тихо зашипел. Переступил с ноги на ногу, сдерживая волнение. Он был голоден. Он хотел отомстить. Он жаждал крови.
И не сдержался.
Тихий шорох вспорол тишину — словно кто-то бросил через всю комнату моток тряпья. И только тогда Кобылин повернулся.
Он сделал это так же, как тогда, с пистолетами, даже еще быстрее. Поворачиваясь, он чуть присел и вскинул черенок совковой лопаты, что раньше прижимал к груди. Деревяшка, лишенная железного навершия, вскинулась, обращаясь в грубо заточенное копье. Кобылин присел еще ниже и даже успел упереть тупой конец своего орудия в пол — как копейщик, встречающий атаку кавалерии.
Упырь с налету насадился животом на кол, сдавленно вскрикнул и взмахнул руками, едва не зацепив охотника. А потом — завыл.
Мальчишеский рот распахнулся шире пасти волка. Острые клыки блестели в лунном свете, как две иглы, а гладкая кожа клочьями слезала со щек, выпуская наружу что-то серое, бесформенное…
Кобылин закричал в полный голос и рывком выпрямил ноги, поднимая в воздух упыря, насажанного на деревянный кол. Тот бился в воздухе, дрыгая внезапно удлинившимися конечностями, как насекомое на гигантской булавке. Одежда на мальчишеском теле расползалась по швам, руки, ставшие длиннее, хватали воздух, пытаясь дотянуться до обидчика. Но охотник не дал упырю такого шанса — Кобылин сделал шаг, другой, а потом побежал, неся перед собой упыря, как рыцарь, нанизавший на копье строптивого смерда.
Разбег оказался коротким — через мгновенье упырь хлопнулся спиной о стену, и деревянный кол глухо чмокнул, продираясь сквозь вампирские внутренности. Он прошел насквозь, сухо ткнулся в бетон, и упырь снова завыл. Из распоротого живота плеснула бурая жижа, залив руки и грудь Кобылина, но охотник все еще прижимал упыря к стене — его сильное, но по-подростковому легкое тело несложно было удержать на весу. Упырь рванулся вперед, еще плотнее насаживаясь на кол — чтобы хоть немножко приблизиться к охотнику, достать его рукой с тонкими когтями, вцепиться в глотку…
Кобылин отступил на шаг и шваркнул упыря на пол. Потом снова побежал — везя вампира по полу перед собой, как юнга, драящий палубу огромной шваброй. Упырь отчаянно орал, оставляя на шершавом бетоне клочья куртки и шкуры. Кобылин прибавил шагу и с разбегу загнал упыря в дыру на полу — как бильярдный шар в лузу. Пропихнув вампира вниз своим импровизированным кием, Кобылин пинком опрокинул в дыру корыто с засохшим бетоном, что загодя поставил на краю. Прислушался.
Снизу раздался тупой удар, потом мокрый шлепок и — глухой затихающий вой, больше похожий на стон.
Кобылин заглянул в дыру и покачал головой.
— Кровь — это плоть, — сказал он, хватая воздух широко раскрытым ртом. — Сквозь стены ты так и не научился ходить, упырь. И летать не умеешь. И в мышку превращаться. Жрешь плоть, значит, сам из плоти, гипнотизер хренов.
Он сплюнул в дыру и отошел в сторону. Руки и ноги тряслись, колени подгибались. Кобылин точно знал, что растянул обе руки и спину, и это еще аукнется ему в ближайшие дни. Но еще никогда в жизни он так не радовался растяжению.
У бумажных мешков с цементом он подобрал железное навершие и насадил его на кол, превратив грозное оружие в мирную совковую лопату. Потом ухватил один из мешков и потащил волоком к дыре. Рядом с ней примостился обрывок куртки упыря — целый подол с карманом. Кобылин ткнул в него лопатой и выскочивший из кармана мобильник запрыгал по цементу. Алексей мгновенно бросил мешок и подхватил телефон. Чужой. Жаль.
Из дыры снова донесся вой. Тихий, но такой злобный, что кровь стыла в жилах. Кобылин быстро сунул телефон в карман, деловито уперся в мешок двумя руками и спихнул его в дыру. Вой оборвался.
Кобылин заглянул в дыру, одобрительно покачал головой. Бросил лопату, потом присел на край, примерился и спрыгнул вниз сам.
Сверху зрелище выглядело не так отвратительно — это Алексей понял, едва распрямился и взглянул на раздавленного упыря. Ноги подгибались, пытаясь сложиться перочинным ножом, и Кобылин оперся на верную лопату, как на костыль. В животе завозился слизкий ком, но Кобылин не обратил на него внимания — за последние сутки он слишком устал, чтобы испытывать омерзение или тошноту.
Тело упыря полностью скрылось под огромным корытом. Наружу торчали только изуродованная голова и правая рука — невозможно длинная для человека. Корыто не доставало до пола, хоть и основательно расплющило вампира. Из широкой щели между корытом и полом медленно сочилась бурая жижа. Упырь походил на таракана, прихлопнутого тапкой. И он был все еще жив.
Почуяв приближение охотника, вампир завертел уродливой головой, выглядевшей так, словно ее чуть оплавили в печке. Лицо мальчика съехало набок, и из-под него выглядывала черная морда с пылающими алым огнем глазами. Вместо светлой челки красовалась серая плешь, покрытая жесткой шерстью. Глаза, круглые, как две черные виноградины с багровым отблеском, остановились, прожигая охотника ненавидящим взглядом. Исковерканный рот, ставший похожим на жвала огромного насекомого, сочился жижей.
— Ну что, — сказал Кобылин, оглядев поверженного упыря. — Плакать не будем?
Вампир выпучил глаза и задвигал челюстями, разбрызгивая жижу. Кобылин на всякий случай отступил на шаг и отвел глаза — ему не хотелось проверять на себе легенду о гипнотическом взгляде вампиров.
Усталость пригибала к полу. Жутко болела спина. Кобылин осторожно опустился на пол, сел боком к упырю, чтобы не терять его из виду, и положил лопату на пол. Стало немного легче. С трудом подняв ноющую руку, Алексей завозился, пытаясь выудить из кармана мобильник. Это ему удалось только с третьей попытки. Охотник нажал кнопку, аппарат проснулся и призывно засветил экраном. Работает. Можно звонить. Кобылин осторожно коснулся большим пальцем кнопки и задумался.
Рядом шуршал вампир. Царапался, как застрявшая под ванной мышь. Но Алексей не обращал на него внимания — внезапно он с ужасом осознал, что не помнит телефонного номера Бороды. И вообще — ни одного номера не помнит. У него не было знакомых, кому бы он мог позвонить. На секунду ему представилось, как он умирает от жажды рядом с полудохлым упырем в запертой квартире. Потом он вспомнил, что в квартире наверху осталась открытой дверь — упырь и не подумал закрыть ее за собой. Кобылин обмяк от облегчения и шумно вздохнул. Потом посмотрел на малярные козлы, стоявшие под дырой в потолке, и снова задумался. Сил не было, даже чтобы встать. Чтобы забраться наверх, нужно было отдохнуть.
Кобылин глянул на притихшего упыря. Нет. Его нельзя оставлять тут. Даже если сейчас удастся выбраться из квартиры… Что потом? Упырь может восстановиться и снова выйти на охоту. Бегство — это не выход. Проблему с упырем нужно решить прямо сейчас — раз и навсегда. И если он не может связаться с отделом, то придется работать одному. Как и положено настоящему вольному охотнику.
Разобраться в чужом телефоне было не очень-то легко, но вскоре Алексей нашел подключение к Интернету и защелкал клавишами. Ему удалось зайти на знакомый сайт, посвященный вампирам, на тот самый, где он познакомился со своими первыми интернет-знакомыми. Как войти с телефона в чат Алексей так и не разобрался, зато ему удалось добраться до форума, где он частенько бывал. Кобылин создал новую тему и начал набирать сообщение, отчаянно матерясь, — пальцы не слушались и нажимали по несколько маленьких кнопочек за раз. Этот аппарат явно не предназначался для набора текста. И все же минут за пять ему удалось набрать сообщение.
«Я поймал вампира. Как мне его убить?» — гласил заголовок. Немного подумав, Алексей расширил вопрос: «серебра, осины и чеснока нет. Сидим на стройке. Только цемент и деревяшки». Одобрительно кивнув самому себе, Кобылин отправил сообщение на форум, и тут же повалился набок, услышав громкий скрежет.
Выронив телефон, он обернулся. Упырь, отчаянно вращая глазами, пытался сдвинуть корыто. Его рука, ставшая такой длинной, упиралась в железный борт и медленно, но верно сдвигала в сторону тяжелый груз. Кобылин невольно восхитился живучестью твари.
— Вот зараза, — пробормотал он, поднимаясь на ноги.
Вампир зашипел и еще немного сдвинул корыто в сторону. Кобылин шагнул к упырю, хорошенько размахнулся и ударил по голове вампира совковой лопатой. Гул от удара раскатился по всему замершему зданию. Упырь хрюкнул и застонал. Кобылин поднял лопату и ударил еще раз. Потом еще. И бил до тех пор, пока длинная рука не откинулась на пол, бессильно царапая пальцами бетон. Тогда охотник отступил и оперся на свое оружие, рассматривая упыря.
Уродливая голова превратилась в исковерканное месиво, напоминавшее забродившее тесто. Из бесформенных бугров на Кобылина смотрел один глаз — все такой же черно-багровый, как и раньше. И он был все так же полон жизни и злобы.
— Вот зараза, — восхитился Кобылин.
Из темного месива вылупился второй глаз и занял свое место рядом с первым. Изуродованная голова вздрогнула и начала меняться, принимая былую форму. Упырь восстанавливался, но пока лежал тихо, больше не пытаясь выбраться из-под корыта.
Алексей устало вздохнул и взвесил лопату на руке. Все тело болело. Отчаянно хотелось лечь и уснуть. Прямо здесь, рядом с упырем. Тогда, наверно, станет лучше…
Выругавшись, Кобылин отвел глаза в сторону и даже отошел, чтобы не видеть выпученных глаз упыря. Нужно быстрее разобраться с этой проблемой, иначе никакого гипноза не понадобится — охотник упадет на пол от простой усталости, так и не одолев свою добычу.
Кобылин снова опустился на пол и поднял телефон, лежавший в пыли. Он, слава небесам, ничуть не пострадал. Набирая заново адрес форума, Алексей поглядывал краем глаза в сторону упыря, но тот притих. Кобылин ничуть не обманывался — вампир не сдался, он просто собирался с силами. Нужно срочно что-то придумать.
На форуме уже появились ответы, и Алексей поспешил открыть свою тему. Он уже общался на подобных конференциях и поэтому не сильно удивился ответам.
MegaCool: — «Гыгы еще один идиот!»
Death_Wing: — «Иди уроки учить, а то так дураком и помрешь»
Cherep: — «Убей сибя, аффтар! Ап стену новостройки!»
Брутал: — «Эмо — кал!»
Крутой: — «Не эмо, идиот, а Готы!»
Брутал: — «Я те за Готов ща анус порву!»
Сотона: — «Сунь свау голаву в цемент исдохни. Ура вампирам!»
OneHellsing: — «Попробуй дождаться утра и выстави упыря на солнце»
Распутин: — «Десантура, ты????»
Кобылин задумчиво шмыгнул носом. Человека с таким ником он раньше не встречал. Ловушка? Или его ищут?
«Я мотострелок» — написал он, отправил сообщение и обновил экран. Ответное сообщение появилось тотчас, словно ответа Алексея давно ждали.
Распутин: — «Не выключай телефон. Мы его засекли. Едем».
Кобылин уронил руку с телефоном на колени и застонал, тихонько подвывая от облегчения. Все. В порядке. Надо только немного продержаться. И не спать. Не спать ни в коем случае, хотя в голове туман, руки отнимаются, а поясница горит огнем. Так бы и лечь прямо на бетон, вытянуться, дать отдых уставшему телу. Нельзя.
Вампир утробно заурчал и снова завозился под корытом, почуяв, что охотник ослаб. Длинная рука вскинулась выше бортика, пытаясь нащупать мешок с цементом, что лежал в корыте. Напряглась, попыталась спихнуть… Мешок закачался, и Кобылин со стоном поднялся на ноги. Поднял с пола совковую лопату и нехотя побрел к упырю.

* * *

Дремать, сидя на коленях, очень неудобно, практически невозможно, особенно когда ноющие коленки упираются в бетон. Но Кобылин все-таки задремал. Измученное тело требовало отдыха, и постепенно усталость взяла верх. Но из сонного полузабытья Кобылина вырвал жуткий грохот. Он вскинулся и заученным движением саданул лопатой по голове упыря. Тот слабо заскулил.
— Леха! — завопили над ухом. — Живой!
Кобылин угрожающе поднял лопату и глянул наверх, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену, застившую глаза.
Крепкие ладони схватили его за плечи, рывком подняли на ноги. Кто-то вытащил из рук лопату, и Кобылин угрожающе забулькал. Но тут его прижали к широкой груди, царапнули по лицу жесткой бородой, и он окончательно проснулся.
— Гриш, — позвал он, пытаясь вырваться из медвежьих объятий коротышки. — Пусти, ну.
— Живой, — бормотал Григорий, — живой, стервец!
Кобылин вырвался из его рук и закачался. Борода тут же ухватил друга за плечо.
— Погоди, — велел Алексей, озираясь. — Сейчас.
В комнате сразу стало людно. Трое человек в куртках монтажников деловито сновали вокруг корыта, придавившего упыря. Они расставляли на полу большие переносные фонари. У дверей дежурили двое крепышей с укороченными «калашами». На этот раз они были без масок, и Алексей увидел, что это близнецы. Белобрысые, конопатые — одинаковые, как отражения друг друга. Координатор в черной широкополой шляпе стоял рядом. Встретившись взглядом с Кобылиным, он вытащил из кармана черного пальто жестяную фляжку, открыл и сунул под нос охотнику.
— Хлебни, — предложил он.
Алексей втянул носом аромат крепкого бренди. В голове зашумело, защелкало, и он замотал головой.
— Не, — выдавил он. — Больше не пью.
Координатор удивленно поднял брови, и Алексей пояснил:
— А то чертовщина всякая мерещится.
Над ухом загоготал Григорий, хлопнул по плечу, едва не сбив напарника с ног.
— Каков, а! А мы тебя похоронили уже! Думали, кончился наш десант.
— Я не десантник!
— Это точно, — подхватил Борода. — Судя по экипировке — стройбат. Но как ты упыря-то, а? Чистый Ванхелсинг!
Координатор спрятал фляжку в карман и сунул Кобылину широкую ладонь.
— Евгений, — представился он. — Приятно познакомиться.
Алексей кивнул и пожал руку координатора.
— Мне тоже, — выдавил он. — Приятно.
— Несладко тебе пришлось, — Евгений покачал головой. — Давай-ка, парень, домой. Медики тебя в машине посмотрят. Я с тобой потом свяжусь, доложишь, как дело было.
— Ага, — отозвался Кобылин. — А этот?
— Не волнуйся. Сделаем инъекцию, подождем до утра, а там солнышко доделает за тебя всю работу.
— Это точно он? — спросил Алексей. — Тот самый?
— Он и есть, — отозвался Гриша. — Поймали гада.
— Вы с ним аккуратнее, — посоветовал Алексей. — Сильный, гад. Может, мне остаться?
Борода снова захохотал, и даже Евгений ухмыльнулся в черную аккуратную бородку, что делала его похожим на испанского гранда.
— Наш человек, — одобрил один из близнецов.
Кобылин с тоской оглянулся на упыря, на котором скрестились лучи мощных переносных фонарей. Тот притих и только злобно сверкал глазами. Его лицо окончательно утратило сходство с человеческим. Под корытом лежала кровожадная тварь, пойманная, но не сдавшаяся. Кобылин вздохнул. Покидать поле боя без окончательной победы не хотелось. Нехорошо это — оставлять за спиной незаконченное дело.
— Я присмотрю, — пообещал координатор, перехватив взгляд охотника. — Все будет хорошо. Гриша!
— Сейчас, — отозвался Борода. — Ребята, помогите герою по лестнице спуститься. Лифты еще не работают.
— Да ладно, — буркнул Кобылин, вырываясь из объятий напарника. — Я сам.
Он сделал ровно два шага и повалился навзничь. Борода успел поддержать его, а подскочившие близнецы подхватили охотника на руки, как ребенка. И вынесли из квартиры.
Путь по лестнице вниз казался Кобылину самым счастливым приключением на свете. Он лежал на спине и медленно плыл вниз, а черные бетонные своды, что проплывали над ним, казались стенами таинственной пещеры. Ее сумрачные своды иногда оглашали сдавленные матюки, но Алексей лишь улыбался. Он знал, что идет домой. Долгая ночь наконец окончилась, и мелодия ночного города, что стучала в висках, наконец отступила.
Проснулся он в машине, когда тонкая игла вошла в сгиб локтя. Кобылин зашипел, приподнялся, и тут же крепкая рука Григория уложила его обратно.
— Лежи, — велел он. — Это укрепляющее.
Алексей поджал губы и откинулся на кушетку, стоявшую посреди «Скорой». Руки непроизвольно зашарили по поясу. Чего-то не хватало. Рядом завозился Борода и, приподнявшись, сунул напарнику дробовик. Пальцы Алексея привычно сжались, и на сердце стало сразу легче.
— О! — выдохнул он. — А я думал — все, с концами. Где нашли?
— В такси, — отозвался Борода.
— Чего? — удивился Кобылин. — Я вроде…
Он замолчал. Из памяти всплыл мутный образ жесткого заднего сиденья и сдавленный крик водителя.
— Он тебя к логову на такси вез, — пояснил Григорий. — Мы машину отследили, когда начали тебя искать. Да только упырь, зараза, потом отогнал ее на другой конец города. Водилу он сразу порешил, на месте. Так в машине и бросил. Там мы и обрез твой нашли, и телефон. И мелочь всякую, что из карманов вывалилась.
— Это хорошо, — сказал Кобылин, прижимая к животу дробовик. — Что-то я устал. Посплю немного, ладно?
— Спи, — разрешил Григорий, похлопав напарника по плечу. — Спи, стройбат. Я тебя разбужу, как домой приедем.
Кобылин повернулся на бок, подтянул руки к груди и мгновенно уснул в обнимку с дробовиком. Ему ничего не снилось.

* * *

Борода ответственно подошел к заданию и довез напарника до самого дома. Больше того — с помощью врача «Скорой», что был штатным работником Двух Нулей, — он дотащил Кобылина до квартиры и собственноручно уложил на диван. Созвонился с координатором и выбил из него указание врачу — остаться рядом с больным и понаблюдать за самочувствием. Врач — тощий парень лет двадцати — уныло покачал головой, но возражать не стал. Бросив на стол свой чемоданчик, он отправился на кухню — проверить холодильник. Только тогда Борода вздохнул с облегчением и двинулся к выходу.
Он вышел из подъезда и подошел к машине «Скорой». Водитель, высунувшись из приоткрытой двери, рассматривал темный двор и курил.
— Угости, — попросил Борода.
Водителя он знал, пару раз видел на операциях. А кто побывал рядом с тобой на деле — всегда друг. Тот протянул открытую пачку, охотник выудил из нее сигарету.
— Как там? — спросил водитель, щелкая зажигалкой.
— Жить будет, — отозвался охотник, затягиваясь едким дымом. — Крепкий мужик. Жилистый.
Он обернулся, обвел взглядом темный двор и закашлялся, поперхнувшись дымом.
У соседнего подъезда, на низеньком железном заборчике сидела девчонка в черной футболке. Черные как смоль волосы полностью скрывали бледное лицо, но Григорий был уверен, что глаза этой полуночницы смотрят сейчас на него.
Он медленно отвернулся, затянулся сигаретой и снова закашлялся. Бросил окурок на асфальт, растоптал его каблуком.
— Поехали, — бросил он водиле, открывая дверь. — Давай.
— А Серега? — удивился тот.
— Он с нашим героем останется. Присмотрит. Давай, давай, поехали.
Водитель пожал плечами, захлопнул дверцу и взялся за баранку.
Не удержавшись, Григорий обернулся. Девчонка все еще сидела на заборчике и, ничуть не скрываясь, разглядывала охотника. Борода размашисто перекрестился, поплевал через левое плечо и запрыгнул в машину. Водитель, подбодренный крепким словцом, нажал на газ и белый «рафик» умчался в городскую ночь.
Девочка проводила машину долгим взглядом. Потом поднялась на ноги и посмотрела на подъезд, в котором пару минут назад скрылся Кобылин. Она смотрела внимательно, так, словно могла видеть сквозь стены. Потом подняла правую руку, сжала кулачок. Браслеты из цепочек отозвались тихим гулом. Кулачок разжался и над узкой ладошкой воспарил мраморный шарик, похожий на крохотную луну.
Белый.
Девочка подбросила шарик еще раз, спрятала в кулак. Взглянула на подъезд, прикусила губу, словно пытаясь разгадать загадку. Пожала плечами, развернулась и пошла прочь.

Часть третья
Хранитель подземелий

Тяжелый и холодный воздух пах плесенью. Застоявшийся дух подвала висел меж стен каменного мешка тяжелым и неподвижным занавесом, который, казалось, можно потрогать рукой. Темнота, исходящая холодом, скрадывала расстояние, заставляя думать, что подземная комната больше, чем она есть на самом деле. Она царила здесь от века — незыблемая тьма, никогда не знавшая света, тьма, пропитанная сыростью и тленом, тьма, готовая ожить в любой момент серыми тенями.
Но сегодня она терпела поражение — высокий человек в центре комнаты смотрел на противоположную стену, прямо в то место, где не хватало одного камня, и не было никаких сомнений, что для его зрения темнота — не помеха. Широкие плечи, затянутые в черный плащ, расправлены и излучают уверенность. Бритая голова прочно сидит на широких плечах, пристальный взгляд глубоко запавших глаз направлен на черное отверстие в стене, сквозь которое проходит звук.
— Я жду ответа, — гулко уронил человек в плаще, и его низкий голос эхом отразился от каменных стен. — Вы так и не ответили мне.
— Мы не можем дать ответ прямо сейчас, — еле слышно раздалось из дыры в стене. — Нам необходимо посоветоваться.
— Я слышал это уже много раз, — с раздражением бросил человек. — Время уходит. Мы должны поторопиться. Сейчас еще можно наверстать упущенное.
— Мы не вмешиваемся в дела людей, — пришел шепот из темноты. — Мы соблюдаем нейтралитет. Всегда.
— Пришло время перемен, и вы знаете это. Вы не сможете вечно отсиживаться в своих подземных лабиринтах. Пришла пора принимать решения.
— Всегда что-то меняется. Год за годом, век за веком, — все в этом мире подвержено изменению.
— Сейчас не время для философии, — раздраженно прорычал гость. — Опасность подступает. И скоро она постучится в ваши двери. Ради будущего мы должны объединиться — именно сейчас, пока еще не поздно.
— Мы не воины. Мы ничего не можем дать вам, живущим на свету, — ответил тихий голос.
— Вы можете объединить нас, — возразил человек в плаще. — Мы — одиночки, привыкшие полагаться только на себя. Вы скрепите нас, как раствор скрепляет камни. Станете для нас примером взаимодействия и командной работы. Научите нас, как нужно действовать сообща, плечом к плечу, прилагая усилия к общему делу.
— Этому нельзя научить за пару дней, — раздраженно отозвались из-за стены. — Это не баллада, которую можно выучить наизусть.
— Отправьте несколько своих знающих к нам, — настаивал человек в плаще. — Пусть они оценят наши усилия и посоветуют, как нам лучше организовать команды. Пусть они станут хотя бы символом вашего расположения, пусть дадут остальным уверенность в том, что нас поддерживает весь древний народ.
— Нет, — резко отозвался невидимка за стеной. — Мы не будем вмешиваться в ваши дела. Пути нашего народа идут слишком глубоко от ваших дорог.
— Вы и сами видите опасность. Не можете не видеть. Как глубоко ни пролегают ваши дороги, однако многие из них выходят на поверхность. Вы должны знать, что люди объединяются. И вы знаете, что это значит. Война. Она близка. В воздухе пахнет кровью…
— Это еще не война, — возразил голос из-за стены. — Люди часто сбиваются в стаи. В этом их природа. Стаи, племена, поселения, города… Все это мы видели, и не раз. Это не угроза нашему миру.
— В этот раз в стаю собираются охотники. Вы знаете, чем обычно это кончается — большой кровью. И если раньше это было опасно лишь для тех, кто находился поблизости от стаи, то сейчас, когда все люди и города связаны, беда грозит всем нам. Мы в шаге от того, чтобы все людское племя устроило охоту на всех нас. Еще немного, и тайны перестанут быть тайнами. И тогда вы не сможете дальше скрываться в своих норах, как делали это целыми веками, пользуясь тем, что люди позабыли о нас.
— Мы не…
— Глобализация, — нараспев произнес человек в плаще, — вам знакомо это слово? Сейчас мы видим лишь одну стаю, непризнанную, странную, не имеющую влияния. Но они заразят остальных. Их поддержат вожаки народов и племен. Здесь, там, за морями, за океанами… Их поддержат обязательно, когда убедятся в том, что охота — реальна. И тогда грянет война на выживание, наш народ против их народа — огромная кровавая битва, как те, что опустошали землю задолго до нашего рождения. И сейчас нам этой схватки не выиграть. И людям — тоже. Мы будем биться до самого конца, пока на земле не останется ничего, кроме выжженной корки глины. И если вы думаете, что сможете, как раньше, отсидеться в глубине, то вы ошибаетесь. Теперь люди набрали такую силу, что вам не укрыться даже в самых дальних и глубоких норах. Вы знаете, что такое подземный ядерный взрыв?
— Мы знаем о подземных взрывах больше, чем ты можешь себе представить, — с затаенной угрозой произнес голос из-за стены, ставший внезапно грубым и глухим. — Не думай, что испугал нас.
— Ага, — с удовлетворением произнес человек, шумно втянув воздух носом. — Я вижу, здесь появился кто-то более здравомыслящий!
— И менее терпеливый, — отрезал грубый голос. — Ты уже получил то, что хотел. Твоя информация принята к сведению и будет обсуждаться на новом совете.
— Ваши советы длятся слишком долго, — заметил человек в плаще.
— Сколько надо, столько и длятся, — раздалось из-за стены. — Ты выполнил свое задание, зверь. Теперь настало время уйти и оставить нас размышлять над тем, что ты сообщил.
— Я еще вернусь, — пообещал человек в плаще. — И скоро. Или придет кто-то от меня, чтобы получить ваш ответ. Мы ждем его, но не сможем ждать вечно. У этой войны только две стороны, подумайте об этом. И вам не удастся придумать третью, думайте хоть сто лет. Вы понимаете меня?
— Прекрасно понимаем, зверюга, — хрипло бросили из-за стены. — Не вздумай нас пугать… Кто не с нами, тот против нас, да? Только помни, это придумали люди, и лучше бы вам не брать с них пример. Это всегда плохо кончается. А теперь уходи.
— Я запомню тебя, храбрый подземник, — мягко сказал человек в плаще, бесшумно втягивая воздух носом, — и мы еще встретимся. Так или иначе. На одной стороне или на разных, но — еще встретимся.
Каменная стена не ответила. Человек в плаще подождал немного, но так и не дождался ответа. Тогда, пожав широкими плечами, он сделал шаг назад и растворился в каменном лабиринте узких коридоров.
В крохотной подземной комнате осталась лишь холодная и сырая тьма.

* * *

Когда тишину комнаты нарушил мягкий писк электронного будильника, Алексей открыл глаза. Медленно и осторожно он протянул руку в сторону и коснулся черной кнопочки, прерывая сигнал. Глубоко вздохнув, он медленно выпустил воздух через нос и только потом сел.
Мягкий плед, расстеленный на желтом ламинате, приятно грел ноги. Кобылин повел плечами, разминая мышцы. Полчаса бездумного лежания на полу давали ему больше отдыха после дневных тренировок, чем целая ночь бесцельного валяния на мягком диване. Алексею нравилось не думать ни о чем. После этого тихого получаса он чувствовал себя так, словно хорошенько вымыл голову изнутри. Все тело наполняла легкость, мысли становились четкими и ясными, а все тревоги отступали далеко-далеко и казались несущественными. Это было таким приятным ощущением, что Кобылин подумывал сменить утреннюю зарядку таким вот сеансом размышлений.
Мягко поднявшись на ноги, он свернул плед и аккуратно положил его на диван. Потом вышел на кухню и вскоре вернулся с большой чашкой крепкого, как следует заварившегося чая. Устроившись на диване, Алекс поставил чашку на низенький журнальный столик, прямо рядом с ноутбуком, и включил компьютер. Машинка зашуршала и начала загружаться. Алексей поднял чашку, сделал большой глоток и окинул взглядом зал.
Большая комната, наполненная мягким светом, уже ничуть не напоминала старую обшарпанную гостиную, с ободранными обоями и поцарапанными полами, заставленную кучей старой мебели, что разваливалась на глазах. Ремонт удался на славу, и сейчас Кобылин с гордостью осматривал поле боя, чувствуя себя победителем.
Он выдержал все в светлых тонах. Светлые обои, светлый ламинат. Светильники на стенах сменили старую люстру и были расставлены так, что в комнате не осталось темных углов. Вместе с тем свет был не ярок и не резал глаз. Книжные шкафы со стеклянными дверцами, гардероб, бар — все было сделано из светлого дерева, мягко отражавшего свет. Мягкий — именно этим словом руководствовался Алекс, отстраивая свою гостиную заново. И теперь она ничем не напоминала его старую квартиру. И его старую жизнь.
Прихлебывая горячий чай из кружки, Кобылин ловко защелкал клавиатурой, набирая пароль. Потом запустил дозвонщик, вышел в Интернет и запустил прием новой почты. Писем оказалось довольно много. Дожидаясь, когда они загрузятся, Алекс поднялся, забрал кружку с чаем и подошел к окну.
За толстыми пластиковыми окнами царила тьма. Одинокий фонарь во дворе еле светил, напрасно пытаясь рассеять темноту ранней зимы, и выглядел скорее тусклой звездочкой, чем путеводным маяком. Отхлебнув горячего чая, Кобылин прищурился, наблюдая за хороводом крохотных снежинок, вьющихся в слабом свете фонаря.
Жизнь была прекрасна. Все в доме дышало таким идеальным порядком и покоем, что Алекс мог хотя бы на минуту забыть о том, что эта красивая картина всего лишь красивая обложка той жизни, что началась у него не так давно. Краткий миг покоя после весьма насыщенного дня.
Сегодня он потрудился на славу. Сначала тренировки в зале, как всегда. Потом секция борьбы, где его хорошенько помучили вольники. После обеда — бассейн. За ним — поездка в тир на самой окраине города, куда его привел в прошлом месяце Гриша. После тира — снова спортзал и, на закуску, визит в книжный.
Дежурств у Алекса не было уже неделю. То ли все в городе было спокойно, то ли его старались не дергать по пустяками, — этого Кобылин не знал. Он еще не совсем оправился от той погони по гаражам, когда ему пришлось в одиночку пробежать пару километров по окраинам города, преследуя… Преследуя нечто, чему он не звал названия. Гриша тогда отстал сразу, и лишь иногда покрикивал что-то из-за спины. А Кобылину пришлось выложиться полностью. Он даже не знал, что делать, когда догонит подозрительно легкую тень, просто исполнял приказ, затравливая дичь, как охотничья собака. Приказ есть приказ. Правда, он так никого и не догнал, тень растворилась прямо у шоссе, но Гриша, позже подъехавший к обессиленному напарнику на своей «шестерке», все равно его похвалил. Дескать, отпугнули. Кого, от чего? Алекс не знал. Он просто принял информацию к сведению и стал ждать нового звонка.
Вернувшись к компьютеру, Кобылин открыл новые письма и стал удалять ставший привычным спам, одновременно отмечая для прочтения интересные сообщения с форумов, на которые он был подписан.
Зима ему нравилась. Она делала мир белым, скрывая его недостатки под толстым и пушистым покрывалом. Грязная земля пряталась под свежей и хрустящей простыней снега, темнота, наполненная морозцем, уже не пугала, как удушливая жара летних ночей, а успокаивала прохладой. Алексу нравилось это ощущение обновления. Казалось, мир начинает строиться с нуля, начинает новый отсчет, стирая старые ошибки, перед тем как начать все заново. Единственно, о чем следовало помнить, так это о том, что под чистотой скрывается все та же грязь, а красивые и холодные снежинки могут и радовать взгляд, и убивать холодом.
Разобравшись с почтой, Кобылин открыл на компьютере файл, заменивший старый блокнот в кожаном переплете. Это была настоящая база данных, давно уже переплюнувшая по количеству информации те рукописные заметки, которыми Алекс баловался пару месяцев назад. Базу данных Кобылин написал сам, воспользовавшись советами, размещенными на одном из форумов. Теперь он научился добывать информацию из Интернета, оказавшегося, как и обещал Безумный Книжник, настоящим кладезем знаний.
Быстро проверив собственное расписание и отметив выполненные дела, Алексей занес в раздел наблюдений некоторые сообщения с форумов, полученные по почте. После той истории с вампиром, что искал жертвы через Интернет, Кобылин придавал общению в Сети особое значение. Ему удалось вычислить уже несколько подозрительных пользователей на разных ресурсах, к которым следовало присмотреться пристальней. Вряд ли это окажутся вампиры, занятые свободной охотой, — эти твари встречались очень редко. Но это мог оказаться кто-то из неуравновешенных подростков, слишком сильно увлекшихся потусторонним миром и готовых совершить глупости. Таких Кобылин нашел уже десятка два и без долгих разговоров сдал информацию в Два Нуля. Что там дальше делали с этой информацией, Алекс не знал, но активность этих пользователей резко уменьшалась.
Сохранив результаты, Кобылин сходил на кухню и снова налил себе чая. Вернувшись за компьютер, он принялся просматривать странички, что вызвали его интерес. Полезную информацию — а ею была любая, что привлекла его внимание, — Алекс копировал в свою базу, в раздел неразобранного. Тут были и слухи о странных происшествиях в городе, и странные рецепты, и ссылки на подозрительные сайты — все то, что следовало когда-нибудь просмотреть и разобрать. Потом Алекс запустил закачку нового справочника по лечебным травам, который уже давно собирался прочитать, и, вооружившись программой-переводчиком, углубился в чтение американского сайта, посвященного оборотням. Эта тема до сих пор вызывала у него интерес. Сейчас, когда ему перестали сниться кошмары о догах-переростках с оскаленными пастями, Кобылин не мог спокойно смотреть даже на болонок. Ему казалось, что в последнее время в Сети слишком много разговоров об оборотнях, но он никак не мог решить, что это — всего лишь его мания или действительно тема стала слишком популярной?
Прихлебывая чай, Кобылин рассматривал нечеткие фотографии на сайте, с сожалением понимая, что все это лишь подделки. Ни на одной из них не было реальных оборотней. Ресурс оказался пустышкой, сборищем слухов и фантазий, рассчитанным на доверчивых американских подростков.
Бросив взгляд на темноту за окном, Алекс снова отхлебнул чая, бодрящего не меньше хорошего кофе. Ему нравилось сидеть и работать — тут, в тепле, когда за окном идет снег. Все было так… покойно и размеренно. Единственно, о чем он жалел, так это о том, что с приходом зимы перестал работать полигон.
На полигон — отгороженный забором участок леса в Подмосковье с недостроенным зданием новой больницы — его привел всезнающий Гриша. Это было нечто среднее между спортклубом и базой отдыха. Один из инструкторов оказался старым знакомым Гриши и с удовольствием показал напарникам свои владения.
В них входили тир и игровая площадка. На площадке играли в пейнтбол — забавную перестрелку шариками с краской, что должна была имитировать реальные сражения. Это сразу заинтересовало Алекса, и он остался. Гриша же, познакомив напарника с инструктором Вадимом, больше на полигоне не появлялся. А вот Кобылин сразу обосновался в тире.
Все дни, когда полигон работал, Алекс приезжал — обычно на такси — к скромным серым воротам. На полигоне постоянно было людно — даже в рабочие дни. Подростки прямо с ума сходили по боям цветными шариками. Ребята постарше устраивали настоящие сражения с оружием, стрелявшими крохотными пластиковыми шариками. А крепкие мужики, в которых без труда угадывались и борцы с преступностью, и сами преступники, предпочитали подземный тир с настоящим оружием, надежно скрытым от посторонних взглядов случайных игроков.
С пейнтболом Кобылин разобрался довольно быстро. Понаблюдав за парой баталий, он примкнул к одной из команд. Получив потрепанный комбинезон, оружие и горсть шариков, он вышел на площадку. Когда две команды, отчаянно вопя, ринулись друг на друга, Кобылин спрятался за старыми покрышками и спокойно дождался, когда стихнут выстрелы. Потом вышел из укрытия, тихо прошелся по краю поля к центру и спокойно, без суеты, «добил» всех уцелевших.
Под хохот инструктора-судьи игроки обеих команд бросились доказывать Алексу, что так бои не ведут. На что он, пожав плечами, ответил, что они мертвы, он жив, так в чем проблема. Выслушав лекцию о командной игре и тактике совместного боя, Кобылин кивнул, снял маску и больше в зону пейнтбола не заходил. Зато на следующий день, прямо из тира, его позвали мужики из страйк-клуба — штурмовать здание. Здесь было гораздо интересней. Все оружие, стреляющее маленькими пластмассовыми шариками, было копией настоящего, вплоть до веса. Да и сражения больше напоминали бои, а не спортивные соревнования команд. Здесь Алексу понравилось больше — его мгновенная реакция и скрытные перебежки, освоенные на ночных дежурствах, отлично вписались в тактику одной из команд, отрабатывавших тайные операции. Кобылин с головой погрузился в новый для него мир, учась вести бой, как в одиночку, так и в команде. Но, увы, через месяц полигон прикрыли. Как оказалось — из-за тира с реальным оружием. Всезнающий Гриша, правда, рассказал, что просто братва и менты не поделили территорию, но легче от этого не стало. Алекс навестил еще пару похожих мест, но они оказались лишь бледной копией былых мест. Гриша обещал подыскать новую площадку для тренировок, но пока дело дальше обещаний не продвинулось, и Кобылин начинал подумывать о том, чтобы примкнуть к одному из зарегистрированных в Интернете страйк-клубов, имевших собственную площадку для тренировок. Правда, его смущало, что при этом вся анонимность полетит к черту. Ему придется рассказать о себе, оставить свои координаты, общаться с членами клуба, подчиняться руководителям… Этого Алексу не хотелось. Да и Гриша наверняка бы отчитал его за попытку, как он выразился бы, «спалиться».
Закрыв скучный американский сайт, Кобылин открыл страницу с новостями — отчаянно желтую и не скрывавшую этого — и углубился в чтение грошовых сенсаций, высосанных из журналистского пальца. Даже в этой бездне перегноя можно было порой найти жемчужину. Но не успел он одолеть и пары статей о мутантах в канализации, как звон телефона наполнил комнату — словно пение боевой трубы.
Кобылин уже не вздрагивал при каждом звонке черного телефона — давно привык. Звонки из Двух Нулей превратились в работу — привычную и обыденную. Без малейшего волнения он достал телефон из кармана теплой клетчатой рубашки и приложил к уху.
— Да, — сказал он.
— Через пять минут у подъезда, — прогудел знакомый голос Гриши.
— Что брать?
— Набор дежурного, не больше, — отозвался напарник. — И давай быстрей, это срочно.
— Иду, — коротко ответил Алекс и сбросил звонок.
Выключив компьютер, он вышел в коридор и начал одеваться. На часах было уже десять вечера, но это ничуть не смутило Кобылина. Он привык к тому, что в любое время дня и ночи его могли вызвать. В этом и заключалась его работа — быть всегда готовым сорваться с места и броситься в самую грязную работу, с головой окунувшись в то, что скрывалось под красивой белой поверхностью. И Алекс был готов.

* * *

Едва Алексей захлопнул за собой дверцу «шестерки», как Григорий нажал на газ, и старенькая машина, завывая, стартовала от подъезда. Кобылина бросило на сиденье, но он даже слова не сказал. Быстро выпрямился, поправил маленький дробовик за спиной и устроился поудобней.
Машина, мягко урча мотором, вырвалась из двора и белой стрелой вклинилась в поток автомобилей на шоссе. Гриша водил отменно, и Алекс уже научился не вздрагивать всякий раз, когда «шестерка» перепрыгивала из ряда в ряд, двигаясь вперед, как пехотинец под обстрелом. И все же он знал, что лишний раз отвлекать водителя от дороги — смерти подобно. В прямом смысле. И потому подал голос только на втором светофоре, когда Борода притормозил у самого бампера крохотной малолитражки.
— Гриша, — позвал он. — Что случилось?
— Срочный вызов, — буркнул тот в ответ. — Едем к точке, там поставят задачу.
— Значит, не дежурство?
— Вот уж нет, — фыркнул Борода, нажимая на газ и обгоняя маленькую машинку прямо посреди перекрестка. — Дело, похоже, серьезное.
— Подробности знаешь?
— А подробности, Леха, ты расскажешь мне потом, — вздохнул Григорий. — Это твое дело, Алекс.
— Мое? — искренне удивился Кобылин. — В смысле?
— Это не наше дежурство, — отозвался Борода. — Нынче я только за водилу. Велено срочно доставить тебя к светлому лику начальства. А дальше… Дальше ты уж сам.
— Вот как, — медленно проговорил Алексей. — А я думал, мы двойка…
— Нет, Леш, — мягко отозвался Борода. — Не подумай плохого, но какая из нас двойка… Вот Федор и Семен были двойка. Охотники. Работали вдвоем, получали задания, иногда что-то раскапывали сами. А мы были просто на подхвате. Время от времени помогали ребятам, но на серьезные дела нас не ставили.
— Почему? — серьезно спросил Кобылин.
— Потому что ты слишком зеленый, а я… Я в общем-то не охотник. Не оперативник, если тебе так понятней. Просто я… в общем, я как бы натаскивал тебя, Леха, понимаешь?
— Понимаю, — веско уронил Алекс. — Логично. А что теперь?
— А теперь я тебя поздравляю. Натаскал немного, ты теперь у нас охотник, и я везу тебя на первое задание. Твое задание.
— А ты? — напрямую спросил Кобылин.
— А у меня семья, — прямо ответил Борода. — Работа. Студенты эти проклятые. Отвезу тебя и вернусь домой. И, как всегда, буду ждать звонка, сжимая кулаки.
— Не жалеешь? — тихо спросил Кобылин.
— Иногда, — признался Гриша. — Но, знаешь… Я никогда не рвался в бой. Это не мое, понимаешь? Никогда не хотел скакать по крышам в цветном трико. Хотя доводилось и так. Но мне больше подходит… так, на подхвате. Прикрывать спину.
— Учитель, — сказал Кобылин. — Ты и работаешь учителем, верно?
— Преподаватель, — поправил Борода. — Но в целом верно. История. Один из мелких институтов, которых нынче расплодилось тьма тьмущая. И даже не один, а три сразу.
— Понятно, — вздохнул Алекс, — а многих ты еще… натаскал?
— Троих, — бросил Гриша. — За два года. А до этого два года сам учился в команде. Не сложилось тогда у меня с боевыми операциями. Уже тогда и понял — мое дело прикрывать тылы, а не ломиться с гиканьем в атаку.
— Я их знаю? — спросил Кобылин.
— Одного, — сухо отозвался Борода. — Федора.
— Фродо? — удивился Алекс. — Ты его учил?
— Я не учу, — Григорий недовольно нахмурился, — просто ввожу в курс дела. Но — да. Типа того.
— А остальные?
Борода помолчал, тяжело вздохнул.
— Их никого уже нет, — ответил он. — Так что, Леха, ты будь там аккуратней, ладно? Не лезь на рожон, хорошо?
— Не полезу, — серьезно пообещал Кобылин. — Все будет хорошо, Гриша. Я не подведу.
Борода неожиданно выматерился, крепко, от души, и прибавил газу. Машина стрелой понеслась по ночному проспекту, купаясь в зыбком свете фонарей, освещавших дорогу. Кобылин бросил взгляд за окно и узнал эти места. Когда-то он здесь бывал, думал одно время поступить в институт. За которым, чуть в стороне, высилась большая плюшка приземистого военного Генерального штаба.
— Гриша, — сдавленно позвал Кобылин. — Это что — туда?
Борода резко крутанул руль, машина описала широкую дугу, влетая в неприметный поворот. Еще один разворот, и «шестерка» вылетела к высотному дому, стоявшему чуть на отшибе. Перед зданием была большая парковка, уставленная машинами, а над подъездом первого этажа горела надпись: «Гостиница».
— Нет, — ответил Григорий, когда машина остановилась. — Тебе сюда.
Кобылин подался вперед, рассматривая стоянку. Там, у самого входа в гостиницу, стоял огромный туристический автобус с затемненными стеклами. Именно на него и указывал Григорий. А здание Генерального штаба осталось за спиной. Кобылин с облегчением перевел дух.
— Давай, — подбодрил его Борода. — Шагай. Тебя уже ждут.
— А ты? — осведомился Кобылин, поправляя куртку.
— А я сейчас на разворот, и домой. Мне там делать нечего.
— Понятно, — отозвался Кобылин, берясь за ручку дверцы.
Он чувствовал себя неловко, словно в чем-то предавал друга. Будто бы бросал друга в беде. Хотя на самом деле скорее было наоборот.
— Алекс, — позвал вдруг Борода, когда Кобылин уже выбрался из машины и собирался захлопнуть дверцу.
— А? — Алексей наклонился, заглянул в салон и встретил взгляд напарника.
— Ты обрез свой взял? — громким шепотом спросил Борода.
— Взял, — таким же шепотом отозвался Кобылин. — Я без него никуда.
— Ну и слава богу, — выдохнул Борода, — а то не дай бог как в прошлый раз… Все, давай иди.
— Пока, — отозвался Кобылин, закрывая дверцу.
— Ты позвони, — вскинулся Борода. — Потом. Уже после, понимаешь?
Кобылин кивнул и захлопнул дверцу машины. Помахав рукой Григорию, взявшемуся за руль, он обернулся и пошел к автобусу, припаркованному у входа в гостиницу.
Под ногами хрустел сухой снег. Шум от автотрассы плавал за спиной мягким фоном, напоминая океанский прибой. Алексей вдруг почувствовал себя так, словно он попал в другой мир. В сказку, где возможно любое волшебство, стоит только протянуть руку.
Он застыл перед дверью автобуса, не решаясь сделать последний шаг. За спиной зарычал мотор, и Алекс обернулся. Белая «шестерка» пятилась по узенькому проезду, пытаясь выбраться на широкий, удобный для разворота, пятачок у подъезда соседнего дома. Кобылин криво ухмыльнулся, вспоминая первую встречу с машиной, и помахал ей рукой.
Потом повернулся и решительно постучал в иссиня-черную дверь автобуса.
Она бесшумно отъехала в сторону, словно только и ждала его прикосновения. В лицо брызнул призрачно-зеленоватый свет, но Алекс, ничуть не смутившись, поднялся на первые ступеньки.
Изнутри автобус, собственно, ничуть не походил на автобус. Место водителя было отделено от салона стеной из толстого и темного стекла, в которой виднелась овальная дверь, больше всего напоминающая люк подводной лодки. В самом салоне, что был едва освещен зелеными лампочками в полу, было просторно: первых рядов кресел не было вовсе, и вдоль стен, что снаружи казались обычными стеклами, стояли железные шкафчики. Чуть дальше высилась темная стенка, перегораживая салон пополам. У нее-то и стояли два уцелевших кресла, в которых обосновались две грузные фигуры.
Входная дверь автобуса зашипела и закрылась за спиной Алексея. Тот нерешительно сделал шаг вперед, отметив, что на коленях охранников тускло блестят автоматы.
— Привет стройбату, — сказал один из них, — заждались уже. Давай проходи.
В стене, ровно между кресел, открылся проем двери. Свет, хлынувший из двери, осветил переделанный салон автобуса, и Алекс с облегчением вздохнул — в креслах сидели знакомые белобрысые близнецы, знакомые ему по прошлой операции. Те самые, что на руках выносили его из пустого дома, где он поймал упыря. Им можно было простить и «стройбат».
— Салют, — бросил Кобылин, протискиваясь в дверь. — Как сами?
— Норма, — отозвался второй близнец, — давай проходи, тебя ждут.
Алекс задержал дыхание и шагнул в свет. Вторая часть салона автобуса заметно отличалась от первой. Здесь тоже вместо окон были глухие стены. Но все они были увешаны светившимися экранами, а вдоль стены тянулся длинный стол, усеянный лампочками и кнопками, очень напоминавший пульт продвинутого диджея. За пультом сидели двое человек, незнакомых Алексею. Еще один сидел в дальнем углу автобуса, яростно щелкая клавишами ноутбука, который держал на коленях. А вот того, кто сидел в откидном кресле ближе всего к двери, Алексей узнал. Это был координатор Евгений, даже здесь не снявший свою широкополую шляпу.
— Привет, — сказал ему Кобылин. — Вызывали?
— Здравствуй, Алексей, — сказал координатор.
Он поднялся из кресла и крепко пожал руку Кобылину. Потом обернулся к салону.
— Олег, — громко позвал он. — Все на месте.
Человек с ноутбуком на коленях оторвал взгляд от экрана, глянул на координатора. Потом поднял руку и вытащил из уха наушник.
— Кобылин? — спросил он, поднимаясь из кресла. — Приятно познакомиться.
Вещий Олег — а в том, что это он, глава Двух Нулей, Алекс ни на секунду не усомнился — оказался вовсе не таким, каким представлял его новый охотник. Он был едва старше самого Алексея, узок в плечах, да и ростом не выше среднего. Длинная челка волос свешивалась на лицо, черная кожаная куртка наводила на мысли скорее о музыканте, чем о главе секретной службы. Алексу всегда представлялось, что Олег — человек пожилой, старый служака, прошедший огонь и воду…
Кобылин пожал его руку с длинными пальцами музыканта и сдержанно кивнул.
— Жень, — позвал глава охотников, — давай, пора ехать.
Координатор кивнул и протиснулся сквозь узкую дверь в салон.
— Рад познакомиться лично, — сказал Олег Кобылину. — Упыриная охота тогда удалась на отлично.
— Да ладно, — смутился Алекс. — Просто повезло.
— Всем бы так везло, — откликнулся Олег. — Может, и в этот раз так повезет, а?
Автобус вздрогнул и мягко двинулся с места. Олег довольно кивнул и указал Кобылину на кресло координатора.
— Садись, — велел он и вернулся на свое место.
Кобылин устроился на откидном кресле, чувствуя себя немного неловко под пристальными взглядами незнакомцев за пультом.
— Знакомьтесь, — сказал Олег, словно угадав его мысли. — В этот раз будете работать вместе. Это Фрол.
Крепкий парень, что сидел за пультом, приподнялся из кресла и кивнул Алексу. Одетый в тяжелую кожаную куртку, он казался не то чтобы толстым, просто округлым. Кобылину он напомнил борцов-вольников, что недавно гоняли его по спортзалу.
— Фрол — наша огневая сила, — продолжил Олег, — как и ты, Алекс. А это Петр, координатор операции.
Петр, выглядевший постарше остальных, кивнул Кобылину. Лицо его было чисто выбрито, на голове красовалась аккуратная короткая стрижка, а из-под пальто выглядывал костюм. Алексей кивнул в ответ, очень надеясь, что это не его новый напарник. Холодное и чуть надменное выражение лица Петра ему сразу не понравилось.
— У нас мало времени, — сказал Олег, глянув на экран ноутбука. — Петр уже в курсе, значит, так, в общих чертах для Фрола и Алекса. В подземельях пропали трое человек. Вы отправляетесь их искать. Придется вступить в контакт с обитателями подземелий и попытаться узнать у них о судьбе пропавших. Этим займутся Петр и еще один человек, который уже ждет вас на точке входа. Он будет проводником. Вы двое, Алекс и Фрол, будете огневой поддержкой. Отмечаю сразу — боевых действий не планируется, это переговоры. Но, как говорится в анекдоте, случаи разные бывают, так что пойдете в дежурном режиме. Подземникам нелишне напомнить, что мы не только разговаривать умеем. Всеми разговорами займутся Петр и Вадим, а ваша задача — надувать щеки и выглядеть очень опасными. Не сильными, а опасными. Слушайтесь Петра, как родную маму, а если придется стрелять, не промахивайтесь. Дальнейшие действия зависят от распоряжений координатора, действуйте по обстановке. Задача ясна?
— Так точно, — бодро откликнулся Фрол.
— Вопросы? — осведомился Олег.
— Обмундирование получать на месте? — тут же спросил Фрол.
— Получите здесь, перед выходом у точки, — отозвался Олег. — Алекс?
— Кто такие подземники? — нерешительно спросил Кобылин.
Олег куснул нижнюю губу и забарабанил пальцами по ноутбуку.
— Долго рассказывать, — наконец сказал он. — Жаль, что тебя вот так, без подготовки… Вот зараза. Никого больше под рукой нет. Все на заданиях…
Кобылин взглянул на Олега, и тот махнул рукой.
— Ладно, — сказал он. — Считай, что это гномы. Идет? Под городом масса лабиринтов, в них живут гномы. На глаза показываться не любят, вообще на контакт идут неохотно, проблем обычно не доставляют. Зато знают под землей каждый уголок и могут помочь нам с розыском пропавших. Ясно?
— Ясно, — отозвался Кобылин. — А насколько они дружественны?
— Дружественны? — с удивлением переспросил Олег. — Ну… Гораздо более дружественны, чем упыри и оборотни. Но это не люди. Помни, Кобылин, это — не люди.
Поймав новый взгляд Алекса, у которого вопросов становилось не меньше, а больше, Вещий вскинул руку.
— Все, — отрезал он. — Детали операции вам расскажет на месте координатор. Все то, что вам будет нужно знать для выполнения задания. А теперь марш собираться. Скоро приедем.
Фрол тут же поднялся, словно только и дожидался этой команды, и отправился к двери. Кобылин, уже догадавшийся, что в шкафчиках в первой половине автобуса находится снаряжение, тоже поднялся.
— Петя, — позвал Вещий. — Задержись.
Кобылин, протискивавшийся в дверь следом за крепышом Фролом, чуть задержался. Потом, мотнув головой, вышел из командного салона. Все верно. Ему нужно просто исполнять приказы. Думать — задача руководства. Он всего лишь огневая сила, охотник, что без промаха палит во все, что движется в темноте. Только и всего.

* * *

Проводник, как было и условлено, встретил их на месте сбора — у большой каменной будки с решетками, в которой Кобылин сразу опознал вентиляцию метрополитена. Она торчала прямо посреди шоссе, на разделительной полосе, и автобусу оставалось лишь на пару секунд притормозить, чтобы высадить своих пассажиров.
Не успел Алекс и глазом моргнуть, как автобус, на котором не было ни единого огонька, растворился в темноте.
— В дырявый котел торопится, не иначе, — бросил Кобылин Фролу, поправлявшему рюкзак.
Тот ответил мрачным взглядом, и Алекс понял, что шутку не оценили. Пожав плечами, он подошел к командиру группы, что уже беседовал с проводником у неприметной железной двери, ведущей в будку.
Проводник, представившийся как Вадим, сразу понравился Алексу. Высокий и жилистый парень в пятнистом комбезе и вязаной шапочке излучал спокойствие и уверенность. Он явно знал, куда нужно идти и что нужно делать, чтобы вернуться обратно. Скупые и уверенные движения выдавали в нем если не спортсмена, то весьма прилично тренированного человека. Кобылин с первого взгляда проникся к проводнику симпатией и крепко пожал ему руку.
Вадим в ответ поторопил команду — нужно было поскорее уйти с поверхности, пока никто не обратил внимания на странно экипированную группу, да и время начала операции уже прошло.
Спускаясь вслед за проводником по узкой железной лесенке, ведущей в темноту, Кобылин недовольно хмурился. То самое обмундирование, про которое говорил Вещий, оказалось просторным теплым комбинезоном, к которому пристегивались сапоги, и толстой курткой, похожей на спецовку ремонтника. В этой одежде Алекс чувствовал себя неуютно, так, словно его обмотали ватой. Вдобавок очень мешал небольшой автоматический пистолет, который пришлось повесить на плечо. На этом настоял Петр, когда вооружал Фрола и Алекса. Два блестящих немецких автомата, явившиеся словно из фильма о террористах, должны были, по словам командира группы, символизировать силу. И, в случае необходимости, прикрыть отход группы плотным огнем.
Кобылину автомат не нравился совершенно, хотя был весьма удобен и грозен на вид. Свой верный дробовик Алекс успел перепрятать за спину, но теперь, чтобы его достать, нужно было хорошенько потрудиться. Это тоже не добавляло спокойствия. Кобылину так и не довелось пустить его в дело, и три патрона, набитых серебряной картечью, оставались нетронутыми. Но эта вещь стала для охотника своеобразным талисманом, символизирующим поговорку, которую он услышал от Гриши: лучше иметь пистолет и не нуждаться в нем, чем нуждаться и не иметь. И все же Алексей чувствовал, как в нем поднимается волна глухого раздражения. Все шло не так. Не заладилось с самого начала. Стараясь отогнать дурное предчувствие, Алекс попытался нащупать дробовик за спиной, оступился и чуть не свалился вниз, на проводника. После чего, сцепив зубы, постарался дышать носом и не думать о плохом.
В конце концов, Вадим вывел группу в широкий подземный туннель, напоминавший заброшенную шахту. Под ногами хлюпала вода, где-то впереди светила одинокая тусклая лампочка, а со стен свисала бахрома плесени. Так неуютно Алекс себя еще не чувствовал. Проводник же, напротив, вздохнул свободнее.
— Здесь можно говорить, — сказал он, доставая из небольшого, но плотно набитого рюкзачка желтую пластиковую каску.
— Так, — сказал Петр, — подойдите ближе.
Команда обступила лидера. Вадим, пользуясь случаем, раздал остальным небольшие каски с фонариками, показав, как их нужно включать.
— План операции, — объявил Петр. — Сейчас рассказываю, обсуждаем минуту и больше к вопросу не возвращаемся.
Вадим кивнул, принимая условия.
— Двенадцать часов назад в западном туннеле пропала группа из трех подростков, — тихо сказал координатор, — предположительно они опустились ниже третьего уровня. Не вернулись к назначенному времени. Есть информация, что их маршрут пролегал слишком близко к одному из входов в лабиринт подземников.
— Диггеры? — спросил Вадим. — Почему я не слышал об этом?
— Нет, — покачал головой Петр. — Подростки, которые думают, что они диггеры. Не входят ни в один из клубов, известных тебе. Любители.
— Плохо, — скупо отозвался проводник.
— Также поступила информация, — продолжил Петр, — что подземников недавно видели у поверхности. Предположительно, ребятки увидели то, что им не положено видеть, и есть большой шанс, что через несколько месяцев в одной из шахт найдут их тела. Наша задача — этого не допустить. Если они у подземников, то мы должны их вытащить. Вернее — выкупить. Вымолить. Потом нам помогут ребята из «Скорой», накачают пацанов дурью, и все подземные приключения покажутся им дурным приходом.
— Как в прошлый раз? — снова спросил Вадим.
— В этот раз, боюсь, будет сложнее, — серьезно ответил Петр. — Все же их трое…
— Что нужно делать? — перебил Алекс.
— Сейчас Вадим ведет нас ко входу в лабиринт подземников, — откликнулся координатор. — Идем осторожно, но быстро. Там вступаем в контакт с их представителем. Все переговоры буду вести я. Понятно? Подчеркиваю для непонятливых — вы молчите. Делаете, что я скажу. Если переговоры увенчаются успехом, ждем пацанов или идем их забирать туда, куда покажут.
— А если нет? — снова перебил Алекс, чувствуя, как раздражение накатывает на него мутной волной.
Петр коротко глянул на охотника.
— Если нет, то дальнейшие действия на мое усмотрение, понятно? — бросил он. — Еще раз подчеркиваю, ты, Алекс, и ты, Фрол, просто молчите и щелкаете затворами. Доступно?
— Так точно, — бодро отозвался Фрол, теребя ремень автомата. — Огонь на поражение?
— Только по моей команде, — отрезал координатор. — Кобылин?
— Почему нас так мало? — спросил Алекс, не отводя взгляда от скрытого в полутьме лица командира. — Это силовая операция или что?
— Здесь количество не важно, — ответил Вадим. — В этих лабиринтах может без следа сгинуть целый полк. Подземников так просто не возьмешь. Так что предупреждаю сразу — силовые операции лучше даже не планировать. Не вздумайте тут открывать стрельбу, что бы ни случилось. Иначе на поверхность никто не выйдет.
— Посмотрим, — нахмурился Петр. — Все зависит от обстоятельств. А ты, стройбат, умничать наверху будешь, на своей охоте. А тут просто исполняй приказы. Понял?
Кобылин немного помолчал, разглядывая прищуренные глаза Петра и его длинный узкий нос, который так и напрашивался на хороший удар кулаком.
— Так точно, понял, — наконец отозвался он.
— Вот и отлично, — заключил Петр. — Все, поговорили, и хватит. Вперед.
Вадим кивнул и без лишних слов двинулся в зыбкую полутьму, подсвечивая себе фонариком. Кобылин сразу же двинулся за ним, повернувшись спиной к Фролу и Петру, чтобы, не дай бог, не поддаться искушению и не своротить начальственному хаму нос набок. Все происходящее ему не нравилось. Очень. Не нравилось место проведения операции, не нравился план действий, вернее, его отсутствие, не нравился командир, не нравились отношения в команде, что не сложились с самого начала… Но больше всего ему не нравилась темнота в этих сырых коридорах, темнота, что могла в любую секунду взорваться клыками и рыком голодного зверя.
Он чувствовал беду, чувствовал всей шкурой. Ему казалось, что из темноты на него смотрят десятки глаз. Желтые, звериные глаза. Как тогда — в подвале проклятого игрового центра, когда кровь ручьями текла по темным коридорам.
Кобылин помотал головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Это нервы. Это просто страх перед первым разом. И только. Все будет хорошо. Операция спланирована. Рядом с ним профессионалы, у которых больше опыта, чем у него самого. Они предупреждены и вооружены. На поверхности их ждут, если что-то пойдет не так, им окажут помощь. В этот раз все совсем не так, как тогда. Все лучше, намного лучше. И главное — никаких оборотней. Они идут к подземникам.
— Гномики, — неуверенно прошептал себе под нос Алекс. — Маленькие бородатые гномики с маленькими лопатками, в маленьких красных колпачках.
Вышло неубедительно. Алекс сунул руку под куртку, нащупал дробовик за спиной и прибавил шаг, стараясь нагнать проводника, что бодро и уверенно шлепал по лужам в тоннеле, словно под ногами у него было ровное шоссе.
Кобылин знал, что он должен мыслить позитивно. Он об этом читал. Главное — думать о хорошем, и тогда любая проблема разрешится самым наилучшим образом. Мыслить позитивно — это главное правило в любой критической ситуации. В некоторых книгах советовали вспоминать приятные моменты из жизни. В других — представлять себе красивые пейзажи. В третьих — вертеть в руках небольшие хорошо знакомые предметы. Проблема была в том, что приятных моментов в жизни Кобылина было немного, красивых пейзажей, кроме заводских окраин, он не видел, а маленьких предметов в руках не крутил, потому что руки лучше держать свободными. Зато Алекс мог позитивно мыслить, сжимая в руках дробовик, заряженный серебряной картечью.
Прикосновение к знакомой ребристой рукояти чуть улучшило настроение, и Кобылин бодро зашагал вслед за проводником.

* * *

Через четверть часа блуждания по темным и сырым норам, которые лишь отдаленно напоминали туннели, Кобылин решил, что сыт подземельями по горло. В голове было пусто, в темноте мерещилась нечисть, а изнутри Алексея глодал страх, густо замешанный на дурных предчувствиях. Не в силах выносить самого себя, он прибавил шаг и догнал Вадима.
— Кто такие подземники? — тихо спросил Алекс у проводника.
— Подземные жители, — ответил он, не оборачиваясь. — Как следует из названия.
— Как они выглядят?
— Маленькие, ростом тебе до груди, не выше. Очень ловкие, юркие, скрытные.
— Похожи на гномиков в красных колпачках?
Проводник рассмеялся, глянул через плечо на спутника и замотал головой.
— Нет, — сказал он. — Ни капельки.
— Вот зараза, — расстроился Кобылин. — А я так надеялся…
— Я подробно их не рассматривал, мне это никогда не удавалось. Но они похожи больше на животных, чем на людей.
— Животных? — удивился Кобылин.
— Да. Узкие вытянутые лица, покрытые шерстью. Не волосами — именно шерстью.
— Клыки? — осведомился Алекс, чувствуя неприятный холодок в груди.
— Нет, клыков не видел.
— Понятно, — сухо отозвался Кобылин, пытаясь нащупать свой дробовик сквозь толстую куртку.
— Ты новенький? — спросил Вадим. — Недавно на охоте?
— Вроде того, — откликнулся Алекс. — Пару месяцев. А что, сильно заметно?
— Ну, про подземников не знаешь, начальству едва морду не своротил…
— Вот черт, — Алекс нахмурился. — Очень заметно было?
Вадим снова рассмеялся.
— Я думал, ты его прямо тут и закопаешь, — отозвался он. — Лицо у тебя было, как… как у охотника перед выстрелом.
— Понятно, — сухо отозвался Кобылин. — Буду иметь в виду.
— Бывает, — бросил проводник. — А что, обиделся на «стройбат»?
— Нет, — отрезал Алекс. — Просто… это не для него. Обиделся я на другое.
— На что?
— Глупый план, — в сердцах бросил Кобылин. — Черт знает что. Идем в никуда, как действовать — неизвестно, четкого плана действий нет…
— Это верно, — серьезно отозвался проводник. — Нельзя так. Нахрапом. Подземники этого не любят.
— А как они любят? — жадно переспросил Алекс.
— Они — дипломаты, — отозвался Вадим. — Они любят говорить. Договариваться. Очень скрытные, не любят лишнего внимания.
— Откуда они вообще взялись?
— Они жили тут всегда, — проводник пожал плечами. — Бок о бок с людским родом. Просто им нет дела до нас. Нам нечего было делить долгое время. Они живут своей жизнью, глубоко под землей и стараются без особой необходимости не появляться на поверхности. Теперь, конечно, наши пути пересекаются чаще. Но когда-то они выбрали пути, лежащие в стороне от человеческих дорог, и стараются придерживаться своего решения.
— Хорошая тактика, — признал Кобылин. — Не то что у упырей и прочих.
— Да, с остальными проблем хватает, — признал Вадим. — Я тоже редко появляюсь наверху. Но знаю, у вас там бывает очень горячо. Сейчас осторожней…
Проводник нырнул в черную дыру в стене, сложенной из старых булыжников, покрытых плесенью и уже ничуть не напоминавших бетонные стены подземных коммуникаций города. Алекс нырнул следом и очутился на дне узкого каменного колодца. Проводник уже ловко лез вверх по железным скобам, вколоченным в каменные стены колодца. Алекс с подозрением глянул на проржавевшее железо, но потом натянул перчатки и последовал примеру Вадима.
Подниматься пришлось долго. Алекс отстал от проводника, хотя старался изо всех сил и намного обогнал шумно сопящего Петра. Когда Алекс выбрался из колодца, что привел его в темную комнату, то обнаружил, что Вадим сидит на корточках и дожидается его. Со вздохом облегчения Алекс опустился рядом, давая отдых уставшим рукам.
— Слушай, — тихо сказал проводник, глянув на дыру в полу, из которой доносился сдавленный шепот командира группы. — Ты не обижайся… Но почему «стройбат»?
— А, — Кобылин махнул рукой. — В прошлом месяце я упыря поймал. Строительной лопатой оглушил. Пару раз. Когда ребята пришли, я его как раз держал…
— Упыря держал? — выдохнул Вадим.
— Я его корытом с раствором придавил, — пояснил Алекс. — Ребята, когда пришли, оценили. Им можно. Они «стройбат» с уважением говорят. Это как шутка, которая понятна тем, кто знает смысл.
— Понятно, — отозвался проводник. — Да уж. Со стороны грубовато выглядит, но если знаешь почему…
— Петр не знает, — бросил Алекс. — Он дурак. Думал, что обидит меня, а на самом деле я из-за другого разозлился. Глупости он говорит.
— Да, план — дерьмо, — поддержал Вадим.
Снова глянув на дыру в полу, он кивнул, словно соглашаясь со своими мыслями, и подвинулся ближе к Алексу.
— Слушай, — зашептал он. — Держись подальше от Петра, когда мы будем говорить с подземниками. Боюсь, он отколет дурную штуку и заработает пару штрафных очков. Не вздумай поднимать оружие и тем более стрелять, что бы ни случилось.
— А что? — таким же шепотом осведомился Кобылин. — Подземники… агрессивны?
— Нет, — покачал головой Вадим. — Но обид не прощают. Если что, ударят по тому, кто обидел их. Но остальные могут уцелеть, они как бы ни при чем. Понимаешь, о чем я?
— Понимаю, — кивнул Алекс. — Но ничего не могу обещать. Как пойдет. Все же я как бы на работе. Понимаешь?
— Да я тоже на работе, — уныло отозвался Вадим. — Но ее можно делать по-разному. Просто… не нагнетай атмосферу, ладно? Я вижу, ты парень крепкий, но и голова хорошо варит. В общем, не гаси тут лопатой кого попало, не разобравшись, кто есть кто. Подземники — не упыри, тут не все так однозначно. Идет?
— Идет, — хмыкнул Кобылин. — Сначала гляну на тебя, потом начну махать дрыном.
Проводник усмехнулся и похлопал напарника по плечу, показывая, что шутку оценил. Кобылин глянул на жерло колодца, из которого слышалось эхо тяжелого дыхания координатора.
— Далеко еще? — спросил он у Вадима. — Долго нам еще идти?
— Да уже пришли, — проводник повернул голову, и фонарик, закрепленный на каске, выхватил из темноты каменную стену и широкий проем в ней, напоминавший дверь лифтовой шахты. — Вон комната. Там и будут разговоры. Ты готов?
Кобылин непроизвольно выпрямился, всматриваясь в темноту. Не упыри. Не оборотни. Просто скрытные ребята, что занимаются своим делом глубоко под землей, стараясь не попадаться на глаза чужим. Совсем другое дело. Но почему так тревожно, почему так неприятно покалывает под лопаткой?
Кобылин быстро глянул в сторону, обернулся. Девчонки с черными волосами и бледным лицом он на этот раз не заметил. Не видно ее — и хорошо. Но это еще ничего не значит. Абсолютно ничего.
Над горловиной колодца появилось измазанное грязью лицо Петра, бормочущего себе под нос проклятия.
— Всегда готов, — не сдержался Кобылин и отдал грязному носу координатора пионерский салют.

* * *

Алексею комната сразу не понравилась. Тесная, с низким потолком, отсыревшими каменными стенками, она больше напоминала тюремную камеру, чем зал переговоров. Под ногами заходились смертным хрипом гнилые доски, а воздух был таким вязким и сырым, что его можно было хватать руками, как желе.
Когда Петр и Вадим встали в центре, ровно напротив стены, в которой не хватало одного камня, Фрол глянул на Алекса. Не сговариваясь, оба встали по бокам двери, ведущей в комнату, так, чтобы и переговорщиков видеть, и контролировать вход. Автомат, напоминавший сильно увеличенный пистолет, болтался на груди тяжелым грузом и сильно нервировал Алексея. Он, конечно, представлял, как управляться с этой штукой, но никогда из нее не стрелял и понятия не имел, чего от нее следует ожидать. Неуверенность в собственных силах неприятно царапала и так до отказа натянутые нервы. Все было неправильно. Все было не так. Алексей не знал, как бы он поступил на месте Вещего или на месте Петра, но точно знал одно — не так.
Координатор наклонился к уху Вадима, стоящего рядом, и что-то зашептал. Тот шепнул в ответ и махнул рукой в сторону черного пятна в стене, выглядевшего пустой глазницей.
— Подземный народ, вы слышите меня? — громко спросил Петр, и Кобылин скривился — так нелепо и фальшиво это прозвучало.
Проводник, видимо, тоже так посчитал — сгорбился и сокрушенно покачал головой. Петр, не заметивший этого, шагнул вперед, к дыре.
— Эй, — позвал он. — Подземники…
Из дыры повеяло холодным ветром, так сильно, что его дуновение долетело даже до Алекса, а Петр отшатнулся от дыры.
— Мы слышим тебя, — пришел с ветром шепот, от которого у Кобылина волосы встали дыбом. — Говори.
Петр выпрямился, одернул толстую куртку, словно это был костюм, и сделал шаг вперед.
— Мы пришли узнать о пропавших людях, — твердо сказал он. — Нам необходимо знать, где они находятся.
— У нас их нет, — тут же пришел ответ.
— Три подростка, они недавно спускались недалеко отсюда, — продолжал Петр, словно не замечая ответа подземников. — Вы должны были их видеть.
— У нас их нет, — настойчиво повторил тихий голос, в котором появились нетерпеливые нотки.
— Быть может, вы видели их и знаете, куда они пошли? — спросил координатор операции.
— Мы не следим за дорогами ваших людей.
— Но они находились рядом с вашими воротами, — настаивал Петр, — вы не могли их не заметить.
— Мы не видели их, — отрезал подземник.
Кобылин перевел взгляд на Вадима. Тот стоял неподвижно, в паре шагов за спиной Петра. Плечи проводника были опущены, спина сгорблена, пальцы нервно комкали толстый манжет рукава. Его вид подсказывал Алексу, что Вадим недоволен ходом переговоров. Видимо, он лучше знал подземников и понимал, что Петр выбирает неправильные слова. Но главным в операции был не он. И Кобылин ни на секунду не усомнился, что если бы координатором назначили Вадима, то он бы тоже сделал все по-другому. Отвратительное планирование операции. Как можно так разбрасываться людьми? Что это — глупость руководства или результат отчаянной спешки, когда хватали тех, кто под руку подвернется, а не выбирали тех, кто лучше всего подойдет для решения конкретных задач?
— Вы должны были! — повысил голос Петр, и Кобылин разом подобрался, заметив краем глаза, что Фрол положил руку на свой автомат.
— Мы ничего не должны тебе, человек, — грубо ответили из-за стены. — Наши пути лежат в стороне от ваших. Мы не следим за вашими сыновьями.
— В прошлый раз вы помогли нам, — ответил Петр, — мы помним об этом. И мы отблагодарили вас. Помогите нам сейчас, и мы вновь отблагодарим вас.
— Мы не вмешиваемся в дела поверхности, — ответил подземник. — Больше мы не будем помогать вам, охотники. Теперь вам пора идти, путь наверх долог.
Вадим сделал шаг назад, понимая, что разговор окончен, но Петр, наоборот, подался вперед, к темному отверстию, из которого исходил голос подземника.
— Нет, мы не уйдем, — гневно бросил он. — И ты выслушаешь меня, подземник! Вы отдадите нам подростков, если они у вас, или поможете нам их найти. Они пропали рядом с вашими вратами, и если вы не поможете нам, то мы будем считать вас виновными в их пропаже!
Кобылин заметил, как проводник беззвучно застонал и спрятал лицо в ладонях. Он тут же вспомнил предупреждение и бросил взгляд на Фрола. Тот безмятежно смотрел в спину координатору, видно и не подозревая, что переговоры, похоже, уже сорваны.
— Виноватыми? — спросил из-за стены новый голос — более хриплый и грубый, словно его обладатель был завзятым курильщиком. — Ты обвиняешь нас, человек? В чем?
— В похищении людей, — твердо ответил Петр. — Мы знаем, что вы уже не раз убирали тех, кто видел вас. В этот раз вам не отвертеться. Вы отдадите нам подростков. Хотя бы их тела. Иначе охотникам придется вмешаться в ваши дела, и, уж поверьте, это вам не понравится.
— Ты обвиняешь нас, а теперь и угрожаешь, — отозвался голос из-за стены, и Кобылин расслышал в нем нотки насмешки, от которой у него пробежал мороз по спине. — Ты говоришь голосом своей новой стаи, охотник, говоришь за всех?
— Да, — отрезал Петр, отмахнувшись от проводника, что схватил координатора за рукав. — Я говорю от имени всех охотников. И ты, подземник, отдашь мне подростков! Семенов, Кобылин…
Фрол, услышав свою фамилию, шагнул вперед, поближе к координатору, и потащил с шеи автомат. Алекс же в нерешительности глянул на Вадима. Тот сделал несколько шагов назад, словно стараясь оказаться подальше от опасной зоны. Еще миг — и проводник поравнялся с Алексеем.
— Кобылин! — крикнул координатор, заметивший, что рядом с ним остался только Фрол. — Сюда! Оружие на изготовку!
Алексей бросил взгляд на проводника. Тот поймал взгляд охотника и покачал головой, мол, не напрягайся. В тот же миг из-под ног раздался тихий треск, и глаза Вадима округлились.
— Млять, — коротко выдохнул проводник и прыгнул к двери.
В этот миг окружающий мир взорвался. Доски пола с грохотом встали дыбом, подкинув к потолку людей. Лучи фонариков заметались в темноте, заорал благим матом Петр, бухнул выстрел, а Кобылин только и успел, что схватиться за рукав проводника. В следующий миг искореженные доски пола с оглушающим треском провалились вниз, и Кобылин полетел в черную бездну, разверзшуюся под ногами. Падая в колодец вместе с обломками пола, он успел еще нашарить руку Вадима и услышать его отчаянный крик. А потом сильный удар снизу вышиб из Алекса воздух. Он покатился по камням, провалился в узкую щель, застонал, и в этот момент его накрыло сверху чем-то невыносимо тяжелым. И окружающий мир погас.

* * *

Очнулся Кобылин от удушья. В горле стоял сухой ком, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Алексей со свистом втянул воздух и закашлялся, выплевывая пыль. Подтянув к груди руки, он перевернулся на живот и приподнялся, упираясь ладонями в мокрый пол. Со спины соскользнула доска и горка тяжелой и сырой земли. Сев на колени, Алексей схватился руками за горло, которое болело так, словно его ножом резали, снова откашлялся, сплюнул и лишь после этого вздохнул свободно. Кругом царила темнота, и, сколько Алексей ни всматривался в нее, видел лишь зеленые и синие круги, что плавали перед глазами. Пошарив вокруг себя, он понял, что сидит среди обломков деревянного пола и мелких камешков, осыпавшихся сверху. Завозившись, охотник попытался выбраться из груды мусора.
— Кобылин! — тихо позвали из темноты.
Алекс замер, хлопнул по груди, пытаясь нашарить автомат. Но его и след простыл — во время падения ремешок слетел с плеча, и теперь немецкая машинка могла быть где угодно, только не здесь.
— Алексей!
— Вадим, ты? — сдавленно позвал охотник.
— Я. Помоги.
Кобылин выпрямился во весь рост, шагнул на голос и чуть не упал, когда осыпавшаяся земля поползла под ногой.
— Где ты? — шепотом позвал Алексей. — Не видно ни черта!
— Сейчас, — выдохнул невидимый в темноте проводник. — Сейчас…
Луч света рассек темноту, ударив от пола в потолок. После тьмы он показался таким ослепительным, что Кобылин прищурился, закрывая лицо ладонью.
— Алекс, ты здесь?
— Сейчас, — буркнул охотник, пробираясь к источнику света через завалы из земли и камней.
Глаза немного привыкли к свету, и теперь Кобылин видел, что луч фонарика идет из обломков досок, присыпанных землей, что напоминали шалаш, построенный детьми на стройке. Кобылин подобрался к нему с самого края и начал осторожно снимать доски сверху, стараясь не обвалить хлипкое сооружение.
— Ты как там? — спросил он, чтобы не молчать.
— Нормально, — отозвался проводник после небольшой паузы. — Руки только придавило.
Охотник схватился за большой обломок пола, сколоченный из досок, и, присев, отвалил его в сторону. Луч фонарика задрожал и метнулся в сторону.
— Уф, — сипло выдохнул проводник, — сейчас.
Прямо из рыхлой земли перед Алексом поднялась фигура, с которой лилась жидкая грязь. Кобылин тут же подхватил проводника за плечи и оттащил в сторонку.
— Нормально, — прохрипел Вадим, опускаясь на груду камней. — Пусти.
Кобылин отпустил проводника и присел рядом на корточки. Вадим поднял грязную руку и коснулся фонарика, прикрепленного к каске. Луч пошел вверх, и в его рассеянном свете охотник наконец разглядел напарника.
Тот был вымазан сырой глиной с ног до головы. Даже лицо превратилось в темную маску, в которой с трудом угадывались черты Вадима. Кобылин не увидел крови, руки-ноги у проводника были на месте, но это еще ни о чем не говорило.
— Ты как? — спросил охотник. — Цел?
— Вроде, — отозвался Вадим, поднимая руки и ощупывая себя. — Я в лужу упал. Сверху землей присыпало, получилось болото. Руку зажало между камнями, а сверху еще говна какого-то насыпалось. Не мог выбраться. А так вроде все на месте.
— Ну и слава богу, — вздохнул Кобылин.
— Ты сам-то как?
— Живой. Чего мне сделается. Автомат только потерял.
Проводник хрипло рассмеялся и закашлялся. Поднял руку к лицу и начал стирать со щек грязь.
— Автомат потерял, — буркнул он. — Охотничек.
Кобылин сел рядом с Вадимом и с наслаждением вытянул ноги. Все тело болело, словно его хорошенько отдубасил десяток боксеров, но Алексей не чувствовал никаких серьезных повреждений. Протянув руку за спину, он нащупал дробовик, скрытый за толстой курткой. Тот вроде уцелел — толстая одежда сыграла роль защиты, уберегла и оружие, и спину Алекса от повреждений. Вот только на спине лишний синяк от железной рукоятки.
— Вадим, — позвал он, видя, как проводник пытается вытереть лицо рукавом, с которого стекала грязь. — Что это было, а?
— Обвал это был, — сухо ответил проводник и шумно вздохнул. — Провалились мы в самые подземные ебеня.
— А Фрол и Петр? — спохватился Кобылин и завозился, пытаясь подняться на ноги. — Черт, совсем забыл…
— Сиди, — бросил Вадим. — Тут их нет. Ты, видно, в отключке был. А я сразу после обвала начал кричать. Звал на помощь. Никого. Я думал, все, конец. А минут через десять слышу — ты в темноте завозился.
— Как же, — растерянно сказал охотник. — А ребята…
— Их тут нет, — отрезал Вадим. — Не слышал я ни шорохов, ни стонов. И дыхания не слышал.
— Завалило? — сдавленно спросил Алекс.
Проводник медленно покачал головой.
— Не думаю, — сказал он. — Скорее они остались выше. Мы с тобой были рядом, оба скатились в какую-то щель. Нас засосало на нижние этажи, в самый лабиринт. А они стояли дальше, так что, скорее всего, она на пару уровней выше остановились.
Кобылин глянул наверх, в потолок, освещенный фонариком проводника, но увидел только комья сырой земли, нависавшие над головой.
— Вот сволочи, — выдохнул он. — Это ж надо — так.
— Кто сволочи? — не понял проводник.
— Подземники твои, — бросил Кобылин, поднимаясь на ноги. — Еще фонарик есть? Надо поискать автомат.
— Фонарик-то есть, — задумчиво отозвался Вадим, роясь в широком кармане куртки. — Да только…
— Что?
— Это не подземники.
— В смысле? — удивился Кобылин, принимая коробочку фонаря из рук проводника.
— Ты думаешь, это они пол обрушили? — спросил Вадим.
— Ну да, — бросил Алексей, щелкая кнопкой фонаря. — Ты же сам говорил — если их обидеть, нанесут удар, еще велел подальше держаться от Петра. Вот когда он стал наглеть, я и понял, что дело — швах.
— Это не подземники, — сказал Вадим, поднимаясь на ноги. — Они действуют не так. Они бы просто ушли. Петр — идиот. Переговоры он провалил, это было ясно. Но подземники должны были уйти и свернуть все контакты с нами. Мы никогда бы не нашли пропавших пацанов, но только и всего.
— А чего ж ты тогда заорал? — спросил охотник, обшаривая лучом фонарика кучи земли под ногами.
— Да как почувствовал, что пол под ногами ходуном ходит, так и заорал, — отозвался проводник. — Но больно уж быстро для обвала, я даже не успел предупредить. Только прыгнул в сторону — и началось.
— Вот черт, — бросил Кобылин. — Так что это было? Обвал? Часто здесь такое?
— Часто, — признал проводник, подсвечивая своим фонариком землю, чтобы помочь Алексею. — Но это на обвал не очень похоже. Все было так быстро. Словно нарочно сделано.
— Значит, это ловушка, — убежденно ответил охотник. — Все-таки подземники решили избавиться от нас.
— Пес его знает, — Вадим со злостью махнул рукой. — Не похоже это на них, понимаешь? То есть похоже, они мастера всякие ловушки под землей устраивать, но это не они. Не та ситуация. Не те условия. Вот черт, не знаю, как объяснить, но я уверен — это не их рук дело.
— Жопой чуешь? — уточнил Алекс.
— Что? А-а, ну да. Типа того.
— Понятно, — сухо отозвался Кобылин.
Чутью он доверял. Без чутья — нет охотника. Маленький встроенный радар неприятностей, что по уверениям Гриши находился в седалище у каждого охотника, был необходимым условием для выживания. Алексею и самому не раз доводилось полагаться на внутреннее чутье, и всякий раз оно не подводило. Вот и сегодня оно ему подсказывало, что операция обернется большой бедой. Так и получилось. А в данную минуту чутье охотника подсказывало, что автомата он больше не увидит, а тот вполне может понадобиться.
— Ладно, — устало сказал Кобылин. — Ну и пес с ним. Тут можно год копаться. У тебя-то оружие есть?
Проводник распахнул курку и достал из-под полы старенький «макаров», тускло блеснувший в темноте.
— А у тебя? — спросил он.
— У меня тоже кое-что есть, — отозвался Кобылин. — Давай-ка выбираться отсюда.
— Легко сказать, — буркнул проводник.
— Ты знаешь, где мы? — запоздало спохватился Кобылин. — Вывести отсюда можешь?
Проводник устало потер ладонью лоб.
— В принципе догадываюсь, — сказал он. — Мы на нижних этажах, в заброшенном лабиринте подземников, недалеко от входа. Просто спустились чуть пониже. Но я тут никогда не был раньше.
— Выход-то отсюда есть?
— Должен быть, — бросил Вадим. — Все лабиринты соединяются. Теоретически надо просто идти прямо, и, если встретится путь наверх — подниматься.
— Так чего ждем? — осведомился Алекс. — Пошли. Надо и ребят найти, и подземников твоих вздрючить, а то как-то нехорошо получается. Пошли на операцию и провалились. Провалили, можно сказать, операцию.
— Погоди, — сказал проводник, поднимая голову и принюхиваясь, словно зверь.
Кобылин замер. Рука непроизвольно потянулась за дробовиком и осторожно извлекла его из-за спины.
— Туда, — уверенно сказал проводник и ткнул в темноту пальцем. — Пошли.
Кобылин с облегчением вздохнул и сунул дробовик за пояс, уже спереди, так, чтобы его легко можно было выхватить. Пусть есть только три заряда, но это хорошие заряды. Правильные. В пустом и узком туннеле от картечи не спрячешься.
— Ты уверен? — спросил он, когда проводник двинулся в темноту. — Почему туда?
— Уверен, — отозвался проводник. — Оттуда говном пахнет.
— Что? — поразился охотник. — Каким говном?!
— Самым натуральным, — отозвался проводник. — Канализацией.
Кобылин закашлялся, и Вадим обернулся к нему.
— Запомни, охотник, — сказал он. — Запах говна — это запах разумной жизни. Ладно, не всегда разумной, скорее наоборот, но это запах жизни. А смерть пахнет холодом, понял?
— Понял, — сдавленно отозвался Кобылин, которому сразу расхотелось смеяться.
Он помнил, как пахнет смерть. И был готов признать, что лучше идти на запах канализации, чем на тонкий запах холодных, замерзших до смерти лилий.
Поправив дробовик за поясом, Кобылин сунул руку в карман и пощупал складной нож, который взял с собой на операцию, переложив из кармана собственной куртки в комбез. Большой нож раскладывался в длиннющее чудовище, чье лезвие было усеяно мелкими и острыми зубьями серейторной заточки. Алексей увидел его в одном из ножевых магазинов и сразу купил, хотя цена оказалась совершенно заоблачной. Рукоять так удобно легла в ладонь, что Кобылин не смог выпустить нож из рук. С тех пор всегда носил в кармане, держа поближе к себе — особенно тогда, когда дробовик Фродо оставался дома.
— Кобылин, — позвал проводник, успевший пройти вперед десяток шагов. — Ты идешь?
— Иду, — бросил охотник и поторопился вперед, нагоняя проводника. — Уже иду.
Нож так и остался в кармане. Но прикосновение к нему помогло Алексу понять, что именно не давало ему покоя с самого начала этой дурацкой операции.
Это не были переговоры. Это была охота. И все его дурные предчувствия были ощущениями не загонщика, а зверя, на которого объявлена охота.

* * *

Молча шли недолго. Алексею было не по себе от темноты, мягко обволакивающей его со всех сторон. Она казалась плотной и вязкой, такой, что даже яркий луч фонаря разрезал ее с трудом, неохотно, словно болотную воду. Низкий потолок, стены, сложенные из старых камней, вода, сочившаяся сверху, — все это не прибавляло Кобылину бодрости. Совсем наоборот — он чувствовал, как мышцы непроизвольно напрягаются, ожидая внезапного нападения из темноты. Ладонь, сжимавшая рукоять дробовика, вспотела, хотя под землей было холодно.
— Вадим, — тихо позвал Кобылин, и проводник, шедший впереди, замедлил шаг.
— Что? — откликнулся он, подождав, пока спутник нагонит его.
— Ты как попал в контору? — спросил Алексей, подстраиваясь под шаг проводника.
— Попал — именно то слово, — кивнул Вадим, шлепая по луже. — Именно, что попал.
— Так как?
— Увидел однажды под землей то, что не нужно было видеть. Подземников, целый отряд. Они меня не видели, так что я за ними последил немножко, разведал, где вход в их лабиринт. После такого нужно было либо в дурку, либо…
— Как увидел? Ты диггером был?
— Нет, — проводник грустно рассмеялся. — Я обходчиком был. Проверял пути в туннелях метро. Мне под землей нравилось, много тут интересного. Вот я иногда и совал свой длинный нос в разные заброшенные места.
— А к охотникам как попал? Их тоже выследил?
— Нет, куда там. В общем, сболтнул я по пьяной лавочке корешам по работе кое-что. Дескать, померещилось в туннелях невесть что. Засмеяли, конечно. Но не все. Тут, знаешь, чего только не увидишь. Петрович, дедок наш, не смеялся. Глянул только косо, но ничего не сказал. А через недельку ко мне на улице подошел один мужик. Предложил поработать… Слово за слово… В общем, и оглянуться не успел, как завербовали.
— Сам Вещий?
— Да ну, ты что, — проводник махнул рукой. — Это Джеймс был.
— Какой Джеймс? — поразился Алекс.
— Да Женя, координатор наземных операций. У них как раз была похожая заварушка с пропавшими. Думаю, это Петрович их на меня навел. Я как уволился из метростроя, так больше его не видел. Может, и к лучшему это.
— А что та заварушка? — спросил Кобылин. — Как в тот раз то дело обернулось?
— Тогда все гладко прошло, не то что сейчас, — задумчиво отозвался Вадим. — Пришел я к воротам, в ту комнату, знал уже, куда идти. Позвал. Ответили. Поболтали немножко. Они мне подсказку подкинули, я пошел по лабиринту и нашел того идиота. Заблудился он, видите ли. Ну и вывел его, сказал, что я диггер, наткнулся на него случайно. Он не видел ничего лишнего, так что никаких проблем.
— А бывали и проблемы?
— Бывали, — веско уронил проводник. — Тут кого только не встретишь. И до стрельбы доходило. Молодняк раньше забивался в туннели нюхать клей — было модно одно время. Потом наркоманы притоны стали устраивать. И развешивают, и употребляют — все на месте. Никто за ними сюда не сунется, многие со стволами ходят, палят во все тени. А потом бомжи… Они тут зимуют целыми кланами. Оглянуться не успеешь, уже завалился в какую-то щель да прямо под ноги подземникам. А уж нынче… Сатанисты повадились.
— Да ну? — удивился Алекс. — Настоящие?
— А пес их разберет, — отмахнулся Вадим. — Соберутся, напялят балахоны черные и ну какую-нибудь кошку резать. Хотя… Я один раз стоянку нашел, жгли там костры. Так там человеческий череп был в костре. То ли медики студенты притащили, то ли бомж помер.
— И что?
— Да ничего. Посидел там в засаде дня два, никого не встретил и дальше — работать.
— Так что у тебя за работа? — серьезно спросил Кобылин. — Ты же не всегда к подземникам ходишь?
— Дурацкая у меня работа, — расстроенно отозвался Вадим. — Ходить и смотреть. Вынюхивать. И главное — следить, чтобы люди не натыкались на подземников. Чтобы мы не причиняли им вреда. Тогда они не причиняют его нам. Сечешь?
— Секу, — отозвался Кобылин, всматриваясь в темноту узкого туннеля. — Полезная работа. Дипломатия.
— А ты как? — спросил Вадим. — Как попал?
— Очень просто, — отозвался Алексей. — Пара охотников использовали меня как приманку для оборотней. Да немного не рассчитали. Сами полегли, а я выбрался. Потом мне позвонили… Вот, теперь хожу, стреляю во все, что движется.
— Зачетно, — отозвался Вадим. — Вот это реально полезно. Увидел нечисть — БАМ, и нет ее. А у меня руки связаны, все разговоры, уговоры, переговоры.
— Лучше так, — серьезно сказал Кобылин. — Стрелять дело нехитрое. Я бы даже сказал глупое. Вот, смотри, сегодня чуть до стрельбы не дошло. И может, еще дойдет. Кому это, на фиг, надо? Лучше бы ты с подземниками говорил, а не этот дятел.
— Да, — отозвался Вадим. — Зря они Петра прислали. Он, конечно, опытный мужик, но не в таких делах. Надо было Женю попросить. Он со мной ходил несколько раз, знает что к чему.
— А ты сам-то что, не справился бы?
— Я бы справился. Да не положено. В таких сложных случаях должен быть кто-то из координаторов. Чтобы на месте принимать решения, касающиеся тактики всего отдела. А я что, сошка мелкая, куда мне решать, я и половины того не знаю, что наверху творится.
— Дебильная система, — в сердцах бросил Алекс. — Бюрократия какая-то.
— А у вас на дежурстве не так?
— У нас двое обычно, — отозвался Кобылин. — И если до стрельбы дошло, тут уж принимай решения какие хочешь, только жив останься. Хотя… Может, и я не все знаю. Но не нравится мне такая ситуация. Команда должна работать как команда, а не как бухгалтерская контора. Когда на весах жизнь и смерть, тут не до бумажек.
— Ты смотри это наверху не ляпни, — хмуро посоветовал проводник. — А то отдадут под команду Пете, чтоб научился дисциплине, вот повеселишься тогда.
— Плевать, — серьезно отозвался охотник. — Выбраться бы сейчас живыми, разобраться с делом, а там хоть к Пете, хоть к Васе — главное, чтобы трупов не было.
— И то верно, — согласился проводник.
Некоторое время они шли молча, плечом к плечу, шлепая по лужам и задевая плечами стены узкого туннеля, чья каменная кладка просела и сочилась влагой.
— Знаешь, — тихо сказал Вадим, — говорят, раньше не так было.
— Что не так? — шепотом переспросил Кобылин.
— Ну, все это. Раньше не было никакой конторы. Были просто охотники. Каждый сам за себя.
— Это ты откуда знаешь?
— Мне один подземник как-то намекнул. Ну, обмолвился. Что как мы стали собираться в стаю — это они так нашу команду называют, — так все кувырком и пошло.
— Кувырком?
— Сказал, что нарушилось равновесие. Нарушился баланс. И что теперь все будет хуже. Потому что нечисть будет брать с нас пример.
— Куда уж хуже, — поежился Кобылин, вспоминая подвалы, битком набитые оборотнями, — они и сейчас, знаешь ли, поодиночке редко ходят.
— А раньше ходили, — мрачно отозвался Вадим. — И было как бы по-честному, один на один или вроде того. А теперь чуть ли не война всех против всех.
— Вот зараза, — буркнул Кобылин. — Я-то думал, наоборот, все под контролем. Государственная поддержка и все такое. Нацпроект, или типа того.
— Поддержка, — ухмыльнулся Вадим. — С чего ты взял?
— Ну как же, — отозвался Алексей. — Организация, оружие, деньги. Откуда это все?
— Самопальщина все это, — отозвался Вадим. — Лет пять назад началось. Стукнуло одному в голову собрать команду, он и собрал. Это еще до Олега было, мне Джеймс рассказывал. Связи, конечно, у них есть, много кому нужна помощь охотников. Но официально это признать… Да ты что, ни одному генералу в дурку не хочется.
— Вот это номер, — буркнул Алекс.
— А ты что, мечтал до полковника дослужиться?
— Нет, конечно, но как-то уверенней себя чувствовал.
— Ну, если война начнется, может, и дослужишься, — проводник хмыкнул. — А может, и до пенсии… Персональной.
— Сплюнь, — посоветовал Кобылин и нахмурился. — Сначала выбраться надо.
— Выберемся, — сказал проводник. — Уже знакомые места. Сейчас вперед метров триста, потом будет колодец, по нему наверх. А там уже наша территория. Главное, сейчас не напороться на подземников. Черт его знает, чем там дело кончилось и что они против нас имеют…
— Тихо, — бросил Кобылин, останавливаясь и хватая проводника за рукав.
— Что? — сдавленным шепотом спросил Вадим, запуская руку в карман.
— Кровью пахнет, — отозвался Алекс, вынимая дробовик. — Старой. Что там впереди, знаешь?
— Проходная комната, — прошептал проводник. — Там два коридора сходятся, как бы перекресток. Сейчас мы в нее и выйдем…
— Стой тут, — велел охотник. — Свети в потолок.
Пригибаясь к самому полу, он скользнул в темноту. Все чувства обострились, сердце молотом бухало в груди. Алекс знал этот запах — запах, что преследовал его и днем и ночью. Запах растерзанной плоти.
Как и предсказывал Вадим, узкий туннель вскоре раздался в стороны, и Кобылин почувствовал, что он очутился в большом помещении. Свет фонаря, что шел из-за спины, не мог осветить всю комнату. Алексей опустился на одно колено и замер, держа наготове дробовик. Все было тихо. Рядом капала вода, где-то далеко шумела подземная речка. Далеким прибоем сверху раздавался мерный шум, то ли от вентиляции, то ли от метро. Но Алекс не слышал ничего подозрительного. Ни затаенного дыхания, ни подозрительных шорохов. Ничего.
— Вадим, — позвал он. — Иди сюда.
Шаги проводника громом раскатились в подземной тишине. Охотник чуть сместился в сторону, к стене, и яркое пятно света, ворвавшееся в темную комнату, осветило лишь сырой пол.
— Алекс, — позвал проводник, входя в комнату. — Ты где?
— Тут, — отозвался Кобылин, бесшумно появляясь из темноты. — Посвети-ка по сторонам.
Вадим послушно обвел лучом фонаря всю комнату. Кобылин успел заметить и высокий потолок, и пол, выложенный камнями, и черное устье следующего туннеля, ведущего, по словам проводника, к выходу.
— Стоп, — сказал он, когда светлое пятно коснулось темного предмета, лежавшего в дальнем углу. — Свети вверх.
Кобылин, все еще пригибаясь, как под обстрелом, быстро подбежал к подозрительным теням у самой дальней стены. Опустился на колено и достал маленький фонарик, что дал ему Вадим. Он и так знал, что это такое, просто хотел убедиться, что чутье его не подвело.
— Что там… — начал Вадим, подходя ближе и опуская фонарь к земле. — Черт!
Проводник метнулся в сторону, и луч фонаря заплясал по темной комнате. Потом он замер, и охотник услышал, что Вадима тошнит. Кобылин включил свой фонарик и осторожно посветил прямо перед собой.
Тела лежали друг на друге, сваленные кучей, как мусорные мешки. Руки, ноги, чье-то белое лицо… Они были здесь — те три подростка, за которыми в подземелье спустились охотники. Молодые ребята, безусые мальчишки. Сжав зубы, Кобылин протянул руку и перевернул верхнее тело. Оно тяжело сползло на камни пола, и Алекс, затаив дыхание, поворошил тряпье.
— Вадим, — позвал он.
Проводник ответил мучительным стоном. Кобылин обернулся и увидел, что проводник стоит на четвереньках у противоположной стены, рядом с брошенным фонарем, и пытается сдержать новый приступ рвоты.
— Вадим, — повысил голос Кобылин.
— Что, — сглотнув, отозвался тот.
— Какое оружие используют подземники?
— Не знаю, — булькнул Вадим. — Я редко их видел с оружием…
— Какое? — резко бросил Алекс. — Возьми себя в руки, ну!
— Ножи, — после паузы отозвался проводник. — Металлические дубинки. Один раз видел арбалет. Холодное оружие, бесшумное.
— Не видел у них серпы?
— Серпы? — Вадим с удивлением вскинул голову, и Кобылин увидел, что лицо проводника стало серым, под стать каменным стенам подземелья. — Какие серпы?
— Такие изогнутые штуки с зубьями, — напомнил Кобылин.
— Нет, — покачал головой проводник. — Такого не видел.
Кобылин положил фонарик на пол и начал осторожно стаскивать верхний труп в сторону. Он хотел уложить их нормально. По-человечески. А не как мусор, сваленный в кучу.
— Поверить не могу, — раздался едва слышный шепот.
Алекс обернулся и увидел, что Вадим стоит у другой стороны комнаты, рядом с черным провалом туннеля, что должен был вывести их на поверхность. Проводник, поймав взгляд Кобылина, повысил голос.
— Они не убивают без причин, — пояснил он. — Подземники, конечно, не ангелы, но чтоб вот так, трех пацанов. За что? Почему? Не понимаю. Если они и убивают, то одним ударом, и трупы прячут. А не разбрасывают, как мусор. Поверить не могу….
— И правильно, — сквозь зубы процедил охотник, чувствуя, как ярость бьется в висках частым пульсом. — Не верь. Это подстава.
— Что? — потрясенно спросил проводник.
— Подстава, — повторил Кобылин, наклонясь над телами. — Их убили не подземники.
— А кто? — хрипло спросил Вадим, отлепляясь от стены. — Кто это сделал?
Тьма навалилась на плечи Кобылина тяжелым одеялом, мир полыхнул кровавой пеленой. Охотник успел вскочить на ноги и даже вскинуть дробовик, прежде чем темнота распахнула свое нутро.
— Ложись! — крикнул Кобылин.
Вадим замер, с изумлением взглянув на ствол дробовика, смотревший прямо ему в грудь. А потом темнота за его спиной сгустилась, отрастила когти, вцепилась ими в худые плечи проводника и рывком утянула во тьму.
Кобылин закричал, и дробовик взорвался ослепительной вспышкой выстрела.
Тьма взорвалась воем, заметавшимся меж стен. Кобылин прыгнул в сторону, кувыркнувшись по мокрым камням, — за краткий миг вспышки выстрела он увидел, как огромная темная фигура, пригибавшая Вадима к земле, повалилась навзничь, сбитая с ног зарядом серебряной картечи. Но увидел он и вторую тень, что стояла за первой.
Откатившись в угол, Алекс приподнялся на колене, вскинул дробовик и понял, что не успеет — жаркое дыхание зубастой морды ударило в лицо. Кобылин вскинул руки, но когтистая лапа схватила его за горло и оторвала от пола. Выронив дробовик, охотник обеими руками вцепился в волосатое запястье, пытаясь вырваться из смертельной хватки. Когти утонули в толстой вате воротника куртки, но длинные пальцы сжимались, грозя сломать гортань. Охотник захрипел, забил ногами, пытаясь ударить тварь в живот, но та лишь вытянула лапу и хлопнула Алекса спиной о каменную стену. Кобылин захрипел, горящие желтым огнем глаза надвинулись на него из темноты, слово два орудийных ствола.
Это был оживший кошмар — тот самый, что мучил охотника каждую ночь. Все повторялось снова: темнота, оскаленная пасть, горящие глаза… С клыков капает слюна, острый собачий нос блестит в темноте, а зловонное дыхание бьет в лицо. Оборотень. Он снова один на один в темном подвале с оборотнем.
Сердце охотника дрогнуло и остановилось — словно это его, а не горло сжимала когтистая лапа. По спине пробежала волна ледяного холода. Руки ослабли, отпустили лапу, покрытую шерстью, и бессильно свесились вдоль тела. Апатия, рожденная неодолимым ужасом, заставила Кобылина расслабиться и обвиснуть в когтях оборотня кучей тряпья. Холодная близость смертного часа лишила его сил, отнимая последние крохи жизни, что еще теплились в человеческом теле.
Оборотень, почувствовав, как человек обмяк, фыркнул. Встряхнув безвольное тело, что заболталось в его хватке, как тряпичная кукла, он втянул носом воздух, наполненный запахом человеческого страха. Потом прянул вперед, пытаясь заглянуть умирающей жертве в глаза, что уже начинали закатываться. Разинутая пасть приблизилась к человеческому лицу, едва не касаясь клыками носа, вбирая в себя запах ужаса и отчаянья, что был так сладок на вкус. Оборотень наклонил голову, рассматривая жертву, и свесил из пасти длинный язык, усмехаясь своей победе.
Правая рука охотника выхватила из кармана куртки нож. Щелкнуло лезвие, выдвинутое большим пальцем из рукояти, и желтые глаза оборотня дрогнули, услышав щелчок. В тот же миг Кобылин с размаху ударил ножом снизу вверх, вколачивая длинное лезвие в глотку зверя. Длинное лезвие холодной стали пронзило горло оборотня, пробило хрящи и вошло в мозг.
Зверь вздрогнул, распахнул клыкастую пасть, и в лицо охотнику ударил фонтан темной крови. Кобылин уперся спиной в стену и обеими ногами ударил оборотня в грудь. Тот отлетел в сторону, а освободившийся Кобылин упал на камни, отчаянно сжимая в кулаке скользкий от крови нож. Оборотень стоял над ним, он все еще держался на ногах, но шатался, хватаясь обеими лапами за исходящую волнами крови глотку. Алексей прыгнул на него прямо с земли и с размаху всадил нож в пылающий желтым огнем глаз. Под весом охотника зверь повалился на спину, и Кобылин упал сверху, налегая на нож. Оборотень забился в судорогах, размахивая когтистыми лапами, и охотник откатился в сторону, оставив нож в голове чудовища. Ладонь Алексея наткнулась на холодный металл, и он вскочил на ноги, сжимая в руках дробовик. Вскинув руку, он прицелился в черную тушу, бьющуюся на полу, но потом опустил оружие. Его фонарик, что остался лежать в стороне, у тел мертвых подростков, давал немного света, но даже этого хватило, чтобы увидеть — зверь умирает.
Оборотень корчился на полу, почти беззвучно — распоротая глотка исторгала только тихий хрип. Нож, всаженный в голову оборотня, тускло блестел окровавленной рукоятью. Кобылин шумно вздохнул и коснулся своего горла. Толстый ворот куртки был разодран в клочья, но тело уцелело. Глотать было еще больно, но охотник собрался с силами и плюнул в сторону замершего тела, что еще сохраняло очертания огромного зверя.
— Собака, — прохрипел он.
И в тот же миг он почувствовал, как темнота всколыхнулась, словно кто-то невидимый прошелся по туннелю, что скрывался в темноте. Охотник вздрогнул и вскинул дробовик. Он замер, стараясь унять бьющееся сердце, и вслушался в темноту. Все тихо. Но воздух, наполненный запахом свежей крови, снова шевельнулся.
Кобылин резко обернулся и прицелился в полутьму. Потом осторожно, едва дыша, сделал шаг к фонарику, что лежал у стены, на той стороне комнаты. Снова замер, прислушиваясь к темноте. Потом сделал еще один маленький шажок. И еще.
А потом фонарик погас, и охотника окутала тьма.
На секунду Кобылин задохнулся от нахлынувшего ужаса. Он знал — там, в темноте, бродит еще один оборотень. Огромная и быстрая машина смерти, хитрая и жестокая, которой вздумалось поиграть со своей жертвой. Еще один оборотень, что чуть опоздал. Он прибежал слишком поздно и увидел, что его братья убиты. И знал, что у охотника в руках оружие. Теперь он будет осторожничать, выбирая удобный момент, чтобы обрушиться из темноты на слабое человеческое тело, раздирая его огромными когтями…
Темнота едва слышно вздохнула, и Кобылин вздрогнул, едва не выпалив в темноту из дробовика. В этот миг он был готов заорать от ужаса и броситься бежать, размахивая руками и обмирая от ужаса, оставляя за спиной тела друзей и врагов.
Друзей.
Жаркая волна стыда прокатилась по жилам огненным валом. Вадим. Он здесь. И еще жив — охотник даже сейчас, обмирая от страха, слышал его дыхание — сдавленное, но ровное, ничуть не похожее на сип возбужденного запахом крови оборотня. Как он мог только подумать о том, чтобы бросить Вадима на растерзание оборотню? Кобылин крепче сжал дробовик и присел, прицеливаясь в темноту. Нет. Он не бросил Фродо и Сэма. Не бросит и Вадима. У охотников тогда не было ни единого шанса выжить, а у проводника — есть. Он человек, на которого напала нечисть. И охотник не может отступить, иначе он перестанет быть охотником и станет снова Алексеем Кобылиным, алкашом, тряпкой, расходным материалом, пушечным мясом, тратящим отпущенные дни бесцельно и бесполезно, как слизняк, притаившийся под камнем.
Алекс медленно выпрямился, чувствуя, как кровь кипит в жилах огнем. Он знал, что оборотень не нападет сразу — он попробует обмануть охотника. Заставит его паниковать, стрелять в темноту, напрасно тратя патроны… Которых осталось всего два — напомнил себе Алексей.
Он открыл глаза пошире, надеясь хоть что-то разобрать в окружавшей его темноте. Напрасно. Фонарь проводника погас в тот миг, когда оборотень опрокинул его на землю. А фонарик Кобылина был выключен осторожным оборотнем, сохранившим даже в облике зверя человеческую хитрость.
Кобылин осторожно шагнул вперед, развернулся на ходу, водя по темноте стволом дробовика. Не видно. Ни черта. Хоть глаз выколи. И только там, в темноте, чувствуется присутствие чего-то темного и злобного. Живого. Ощущение, знакомое с детства, когда темная спальня кажется самым опасным местом на свете.
Алексей закрыл глаза. Открыл. Никакой разницы. Тогда он снова закрыл глаза и прислушался к темноте.
Удивительным образом все чувства разом обострились, словно стремясь компенсировать потерю зрения. Охотник чуял запах свежей крови, запах мертвых человеческих тел. Он слышал тяжелое и прерывистое дыхание раненого проводника. Слышал, как капли воды скатываются по каменным стенам, чтобы скользнуть в лужи, раскинувшиеся на полу подобно мелким озерам. И еще чувствовал всем телом движение темноты. Он ощущал колебания воздуха, каждой его мельчайшей частички. Охотник стал един с темнотой, влился в ее липкое тело, что вязко колыхалось в подземелье. И он ощущал, как в этой тьме движется еще одно тело, огромное, полное сил и сдерживаемой энергии.
Не открывая глаз, Кобылин сделал шаг вперед. Потом еще один. Темнота вокруг него шептала сотней разных голосов, едва слышных, похожих на комариный гул. Алексей чувствовал, что он стоит ровно посреди комнаты. Жалкий, испуганный, отчаявшийся человечек, что ничего не видит в темноте.
Медленно выдохнув, охотник выпрямился и осторожно опустил руку с дробовиком. Коснулся стволом колена и вскинул голову, словно всматриваясь в невидимый потолок.
Темнота за его спиной пришла в движение. Колыхнулась, будто стоячая вода заброшенного пруда. Шепотки во тьме стали громче, их шум нарастал, обращаясь в торжествующее гудение, готовое взорваться пронзительным криком. Тьма шла за человеком по пятам.
Кобылин открыл глаза и взглянул в темноту. Где-то там, далеко-далеко, почти в космосе, он разглядел сквозь тьму хрупкую фигуру девочки с длинными черными волосами. Она была чем-то занята, но, почувствовав взгляд охотника, обернулась, взглянула на него и нахмурилась.
Кобылин улыбнулся ей мягкой, благодарной улыбкой.
Потом он легко вскинул руку, положил дробовик на плечо и выстрелил назад, в темноту у себя за спиной.
Вой отчаянной боли порвал тишину в клочья, но Кобылин, едва не оглохший от грохота выстрела, даже не повернулся. Он знал, что попал в цель и теперь там, в темноте, умирает огромный зверь, что так и не смог перехитрить маленького и напуганного темнотой человека.
Не обращая внимания на стоны умирающего чудовища, получившего в грудь заряд серебряной картечи, охотник бросился вперед, сквозь темноту, пытаясь вспомнить, из какого угла он минуту назад слышал тихое, едва слышное дыхание раненого человека.
Он выбрал верный путь — и чуть не наступил на Вадима, лежавшего на полу, под тушей первого оборотня, которого Алексей убил первым же выстрелом.
Опустившись на колени, Кобылин спихнул мертвого зверя с проводника и зашарил руками по его телу, пытаясь определить, насколько серьезны раны. Под руками хлюпала кровь, и Алексей никак не мог понять чья — то ли Вадима, то ли оборотня. Добравшись до горла проводника, целого и невредимого, Кобылин приложил ладонь к левой стороне, пытаясь нашарить пульс. Он был. Едва заметный, редкий, но все же был. И проводник еще дышал — заметно вздрагивала грудь. Полуоглушенный грохотом выстрела охотник не слышал его дыхания, но сейчас он не услышал бы и звон колоколов.
— Сейчас, — зашептал Алексей. — Сейчас. Вадим, ты только потерпи. Черт!
Спохватившись, охотник нашарил фонарь на каске проводника и включил его. Свет, разрезавший тьму, едва не ослепил его — привыкшие к темноте глаза мигом заволокло слезами. Отчаянно чертыхаясь, охотник снял каску проводника и надел себе на голову, осветив тело, лежавшее на камнях.
Сквозь слезы, застившие глаза, Кобылин рассмотрел, что проводник едва дышит. Голова Вадима откинулась, руки сжаты в кулаки. На куртке красовались дыры, наполненные темной влагой, — две на плечах и одна справа на груди.
— Вадим! — простонал Кобылин. — Держись, дорогой! Держись…
Охваченный паникой, охотник осмотрелся. Его взгляд задержался на темном пятне в стене, из которого пришли оборотни. Луч фонаря канул в темноту этого коридора, который, по словам проводника, должен был вывести их из этого проклятого лабиринта. Но оборотни пришли оттуда. Сколько их еще там? Кобылин прислушался к темноте. Нет. Больше оборотней там быть не должно. Злость и досада прошли, чувство смертельной опасности отступило. Все вернулось на свои места, даже глухая звериная злоба, что терзала Кобылина весь вечер, отступила. Теперь он понимал, что это было лишь отражение чувств оборотней, устроивших засаду в темноте. Но их там больше нет. Зато… там есть кто-то еще.
— Ты потерпи, — зашептал Кобылин в белое, как простыня, лицо проводника. — Потерпи, Вадим. Я скоро.
Вскочив на ноги, охотник подобрал дробовик с последним патроном и бросился в черное жерло туннеля — как в пропасть.

* * *

В туннеле было темно, но Кобылин бежал так быстро, как только мог. Свет фонарика, прикрепленного к каске, метался по стенам, ничуть не помогая, и Алекс ставил ноги наугад, руководствуясь больше предчувствием, чем зрением, и — угадывал. Лужи расплескивались под ботинками, камни и рытвины он перепрыгивал. И молился о том, чтобы путь оказался недолгим — ведь за спиной его ждал умирающий Вадим.
Ему повезло — всего через пару минут он увидел впереди отблески тусклого света. Остановившись, Кобылин погасил свой фонарик, взял дробовик на изготовку и скользнул вперед, стараясь двигаться как можно тише. Он держался у самой стенки туннеля, там, где не скапливалась вода и можно было двигаться тихо.
Свет становился все ярче, и вскоре Кобылин понял, что он стоит на пороге еще одной большой подземной комнаты. Не такой, конечно, большой, как та, в которой он дал бой оборотням, но все-таки достаточно просторной, чтобы вместить десяток живых существ. Кобылин, спрятавшийся за углом, слышал их дыхание. Слышал он и голоса — тихие, шипящие. И не мог разобрать ни слова, потому что не знал этого языка. Собравшись с духом, охотник осторожно выглянул из-за угла и окинул взглядом подземелье.
Руки, сжимавшие дробовик, дрогнули. Конечно, он ожидал увидеть то, что не видел раньше, но оказался совершенно не готов принять это новое знание.
Комнату заполняли подземники. Десяток стоял вдоль стен, словно охраняя помещение, а один оставался в центре. Некоторые из них держали в руках небольшие коробочки, внутри которых билось настоящее живое пламя. И этого света вполне хватало, чтобы рассмотреть их фигуры.
Подземники и правда оказались малы ростом. Тот, что стоял в центре, был самым высоким, а он, пожалуй, был ростом только по грудь Алексу. Остальные были еще ниже и, главное, толще. Их фигуры были скрыты длинными темными плащами с огромными капюшонами, и зрелище больше напоминало собрание разжиревших карликов, решивших поиграть в средневековых монахов. Толстые и неповоротливые фигуры тем не менее не обманули Алекса. Они видел, как порывисты и быстры движения хрупких рук, прячущихся в широких рукавах, видел, как быстро они оборачиваются всем телом, когда к ним обращаются соседи. В их движениях скользило нечто звериное, и Кобылин вспомнил, как проводник говорил, что подземники больше звери, чем люди. Но все же это были не звери. Те не умеют держать совет.
В том, что это совещание, Кобылин ничуть не сомневался. Высокий подземник, что стоял в центре, определенно командовал всеми остальными. Он тихо и кратко отвечал на длинные тирады сородичей, и хоть охотник не понимал ни слова, он не сомневался — вожак успокаивает своих и отдает приказы. От него исходила сила и уверенность, тогда как остальные были в нерешительности.
От подземников не исходило ощущения опасности. Но Алексей не заблуждался на их счет — все это спокойствие могло обернуться бешеной яростью зверя, загнанного в угол. В другой день, доведись ему увидеть это сборище, он бы обошел его стороной. Но сейчас они были ему нужны. Их организация. Нужно было прекратить намечавшуюся войну и найти врача — хотя бы маленького, толстого и в кожаном плаще.
Кобылин облизнул губы и поморщился от вкуса крови оборотня. Как себя вести? Выйти и сказать — отведите меня к вашему вождю? Или — здравствуй, добрый подземный народец? Приветствую вас, почтенные гномы? Алекс мотнул головой. Вадим говорил, что они любят разговоры, что они прирожденные хитрецы и дипломаты. Но сегодня Кобылин уже видел дипломатию в действии. И, похоже, она не очень помогла.
Он выскользнул из-за угла и сделал несколько быстрых шагов — таких, что никто из подземников не успел опомниться. Очутившись рядом с вожаком, Кобылин сграбастал его за шиворот и воткнул еще теплый ствол дробовика прямо в затылок.
Опомнившиеся подземники разом завизжали, замахали руками, пытаясь выпутаться из своих плащей, но Алекс рявкнул во все горло:
— Тихо! Все заткнулись! Никому не двигаться, а то я ему башку снесу!
Вопреки его ожиданиям в зале тотчас воцарилась тишина. Некоторые фонарики погасли, и в наступившей полутьме Кобылин услышал тихие шорохи. Он не сомневался, что подземники сейчас достают из-под плащей свое оружие. Ножи, мечи, топоры, арбалеты и черт знает что еще. Но сейчас его это не волновало.
Вожак в его руках чуть шевельнулся. Потом медленно, показывая, что не пытается освободиться, повернул голову, чтобы взглянуть на того, кто взял его в плен. Капюшон плаща откинулся, и Кобылин шумно сглотнул.
На него смотрела огромная крысиная морда. Крыса. Он держал за шиворот гигантскую крысу, что смотрела на него выпуклым черным глазом, размером не с бусину, как обычно, а с кулак ребенка. Длинная морда, покрытая черной шерстью, шевельнулась, едва заметные усики дрогнули, и крыса прошипела:
— Чего ты хочешь, охотник?
Кобылин медленно выдохнул. Потом осторожно освободил ствол дробовика, скрывшийся под откинувшимся капюшоном, и упер блестящий металл прямо в розовое ухо.
— Я хочу, чтобы ты меня выслушал, — медленно сказал он.
Крыса скосила глаз на дробовик, упиравшийся ей в ухо, потом снова взглянула в лицо человека.
— Я слушаю, — сказала она. — Внимательно.
Говорила крыса вполне четко, Алекс понимал каждое слово, хотя на шипящих согласных животина немилосердно шепелявила. И охотник ничуть не сомневался, что все подземники прекрасно понимают его и ловят каждое слово, которое раздается в полутьме.
— Сегодня мы приходили к вам, — медленно сказал Кобылин. — И говорили. Что произошло потом?
Усики крысы дрогнули, но потом она неохотно ответила.
— Сломался пол. Он был старым.
— Что с другими охотниками? Ты знаешь, где они?
— Они у нас, — призналась крыса. — Вожак и охранник. Мы искали тебя и Вадима.
— Ты знаешь Вадима? — удивился Алекс, но потом сообразил, что это совершенно нормально, ведь проводник часто общался с подземниками. — Ладно, — быстро сказал Кобылин, прежде чем вожак ответил. — Теперь скажи, к вам приходил кто-то еще?
Усы подземника встали дыбом, и охотник ощутил, как тот поежился, словно пытаясь еще плотнее укутаться в свой длинный, воняющий гарью, плащ.
— Мы не вмешиваемся в дела людей, — медленно и четко произнес вожак и охотник узнал этот хриплый голос — тот самый, что звучал из-за стены, когда Петр вздумал угрожать подземникам. — Мы не вмешиваемся в дела тех, кто живет на поверхности, наши пути…
Кобылин поглубже всунул ствол дробовика в ухо крысы и чуть наклонился к сверкающему глазу.
— То же самое вы сказали оборотням, верно? — тихо спросил он.
Встревоженный вожак вздрогнул, его глаз бешено завращался, но он так и ничего и не сказал.
— Они что-то хотели от вас, — произнес Кобылин, — помощи? Но вы им отказали, верно? Сказали, что не станете вмешиваться в наши разборки, так?
Крыса не ответила и на этот раз, хотя охотник недвусмысленно пошевелил своим оружием.
— А потом в ваших подземельях пропали люди, — продолжал Кобылин. — И мы пришли к вам. Стали требовать. Настаивать. Обижать. Ведь мы знали, что люди пропали рядом с вашими лабиринтами. Но вы не знали ничего о пропавших и пытались отделаться своими обычными словами о невмешательстве. Но мы были настойчивы, а потом сломался пол, и это может быть расценено как нападение на переговорщиков.
Вожак подземников по-прежнему не отвечал, но Кобылин чувствовал, как он напрягся, будто сжатая пружина. Но он не чувствовал агрессии, нет, подземник размышлял. Быстро и напряженно, пытаясь понять, что хочет сказать ему этот верзила с огромной пушкой.
— Вы бы выпустили Петра и Фрола, — сказал Кобылин. — Но мы бы ничего не забыли и не простили. Мы бы стали врагами… Или мы уже стали ими, подземник? А?
— Еще нет, — неохотно откликнулся тот, кося глазом на дробовик. — Но до этого… осталось немного.
Кобылин немного помолчал, собираясь с духом. Потом сказал:
— Я нашел наших мальчишек мертвыми. В паре шагов отсюда. В ваших лабиринтах.
Подземник встревоженно вскинулся, его усы встали дыбом, и он возмущенно всплеснул коротенькими лапами, не обращая внимания на оружие, приставленное к его голове.
— Мы не убивали их! — быстро сказал он. — Мы не трогали ваших детей!
— Я знаю, — мягко сказал Кобылин. — Я видел их раны. Их убили оборотни. Думаю, те самые, что приходили к вам.
Тревожный шепоток по толпе подземников, подступивших ближе к своему вожаку, плененному человеком. А вожак что-то коротко прошипел на своем языке.
— Ты понимаешь, о чем я говорю? — спросил Кобылин.
— Да, — выплюнул вожак. — Теперь я понимаю, что ты хочешь сказать, охотник. Это точно были оборотни?
— Они были там. Трое волосатых и клыкастых отродий, — ответил охотник. — Я их убил.
Вожак снова всплеснул руками и быстро сказал что-то на своем языке. Круг подземников разомкнулся, они снова отступили к стенам, и Кобылин заметил, как парочка из них бесшумно растворилась в темноте.
— Ты покажешь мне это место? — спросил вожак.
— Конечно, — отозвался Кобылин. — Так между нами нет вражды?
— Пока нет, охотник, — мрачно произнесла крыса, все еще косясь на дробовик. — Но что ты будешь делать, если я велю своим накинуться на тебя прямо сейчас?
— Для начала разнесу тебе башку, а потом перебью всю твою мохнатую свору, — спокойно и без малейшей злобы ответил Кобылин, твердо уверенный в том, что именно так он и поступит.
Крыса сдавленно зашипела, и насторожившийся Кобылин вдруг понял, что она смеется.
— У тебя есть имя? — спросил Алексей.
— А у тебя? — отозвался вожак.
— Меня зовут Алексей, — отозвался Кобылин, осознавая, что больше не видит в своем собеседнике крысы.
— Зови меня Треш, так тебе будет проще, — отозвался вожак. — Ты так и будешь стоять, верзила? Или мы пойдем?
— Мы побежим, — сказал Кобылин, опуская оружие.
— Побежим? — удивился вожак, поворачиваясь к нему и поправляя капюшон.
— Ты ведь знаешь Вадима? — спросил охотник.
— Да, — отозвался подземник, и его выпученные черные глазки тревожно осмотрели собеседника. — Достойный охотник.
— Он сильно ранен, — сказал Кобылин, засовывая дробовик за пояс. — Если у вас есть врач… знахарь… или кто там еще, то лучше нам поторопиться.
Вожак подземников быстро накинул капюшон на голову и внезапно опустился на четвереньки.
— Тогда мы действительно побежим, — глухо сказал он и бросился в темноту, туда, откуда только что пришел охотник.
Кобылин бросился следом, стараясь не отстать от вожака подземников, что сейчас, опустившись на четвереньки, стал действительно похож на гигантскую крысу.

* * *

Когда Алексей распахнул дверь и, пригнувшись, шагнул в маленькую комнату, больше напоминавшую тюремную камеру, ему в глаза ударил яркий свет фонарика, лежащего на полу.
— Уберите, — буркнул Кобылин, прикрывая рукой глаза, привыкшие к полутьме.
— Кобылин? — недоверчиво позвал из темноты Петр.
— Нет, дух святой, — раздраженно бросил охотник. — Поднимайтесь.
Координатор операции подобрал фонарик, направил луч в пол и шагнул к Алексею. Рядом с ним из темноты проявился темный силуэт Фрола.
— Где ты был? — резко бросил Петр. — Где Вадим?
— Вы в порядке? — осведомился Алексей, разглядывая Фрола, что заметно кренился на один бок, словно пытаясь перенести вес на одну ногу. — Идти сможете?
— Отвечай! — рявкнул Петр. — Что происходит?
Кобылин тяжело вздохнул.
— Мы с Вадимом провалились в лабиринт, — сказал он. — Когда блуждали по туннелям, наткнулись на пропавших ребят. Они были мертвы.
— Я так и знал, — прошипел координатор. — Мелкие уроды!
— Их убили оборотни, — невозмутимо продолжил Алексей.
— Врут, — отмахнулся Петр. — Все врут, сволочи, я прямо чуял, как…
Охотник коротко размахнулся и ударил координатора прямо в скулу. От удара тот повалился на каменный пол и застонал. Фрол резко выпрямился, но Кобылин хмуро глянул на него и перевел взгляд на ошеломленного Петра, что сидел на полу, приложив руку к щеке.
— Не перебивай меня, — спокойно сказал Кобылин. — Мальчишек убили оборотни и подложили в лабиринты подземников, чтобы поссорить нас. Но они не успели уйти. Мы с Вадимом наткнулись на них, и я убил всех троих оборотней. К несчастью, они сильно поранили Вадима. Им сейчас занимаются подземники. Их лекарь сказал, что парню сильно досталось и некоторое время ему придется провести здесь. Но он выживет. А мы сейчас немедленно поднимаемся и уходим наверх, к точке сбора. С нами пойдут подземники, они поднесут тела мальчишек, чтобы мы смогли забрать их с собой. И не дай бог, ты, дятел, хоть слово скажешь им. Твое глупое поведение едва не довело нас до войны с подземниками. И если ты за время пути хоть раз откроешь свою пасть, я сломаю тебе челюсть, чтобы больше не мог трепать языком. Понял?
— Сопляк, — зло бросил Петр, — ты за это еще ответишь…
— За что? — усмехнулся Кобылин. — За то, что вытащил ваши жопы из подземелья? За то, что подземники теперь на нашей стороне и, мягко говоря, недовольны оборотнями? Отвечу, не сомневайся. Но там. Наверху. Когда мы спокойно и молча выйдем из этих лабиринтов. Понял?
Координатор не ответил. Он отвел взгляд, шумно втянул носом воздух и начал подниматься.
— Фрол, — позвал охотник. — Идти сможешь?
Тот мрачно глянул на Кобылина.
— Троих завалил? — спросил он. — Чисто или кто-то уполз?
— Чище не бывает, — отозвался Кобылин.
— Я дойду, — отозвался Фрол, наблюдая, как координатор поднимается на ноги, но даже и не подумал подать ему руку. — А ты сам как?
— Я в порядке, — сказал Кобылин и повернулся к Петру. — Ты все понял, координатор?
— Наверху поговорим, — с затаенной угрозой отозвался тот.
— Тогда пошли, — скомандовал охотник. — Время идет.
Кобылин первым вышел из комнаты, но потом пропустил вперед своих спутников. Сначала шел Фрол, который знал, куда надо идти, следом за ним Петр. Потом шел Кобылин, стараясь держаться между координатором и подземниками, что двинулись следом за людьми. Их было шестеро — и каждая пара несла по одному мертвому мальчишке. Подземники, несмотря на свой рост, оказались довольно сильны и проворны, и охотник порадовался, что сегодня ему не довелось схватиться с ними. После сражения с оборотнями он чувствовал себя опустошенным. Возбуждение боя ушло, сменившись глухой тоской и апатией. Кобылин чувствовал, как усталость заполняет каждую клеточку его тела. Он чувствовал себя виноватым. Ведь знал с самого начала, что все идет не так, как надо. Нужно было действовать самому. Он разобрался бы в ситуации намного быстрее, если бы занялся этим делом один. И тогда, быть может, успел бы спасти подростков. И Вадим бы тогда не пострадал. На душе лежал тяжелый и сырой камень, Кобылин молча шел вперед, не желая говорить ни со спутниками, ни с подземниками.
Обратная дорога заняла больше времени — отряд шел в обход колодца, там, где можно было спокойно пронести мертвые тела. И только через полчаса Алексей стал узнавать коридоры, по которым они еще недавно спускались под землю.
У железной лестницы, что вела наверх, в вентиляционную шахту метро, процессия остановилась. Подземники осторожно уложили мертвые тела подростков на бетонный пол и тут же растворились в темноте, спеша вернуться домой.
— Идем, — буркнул координатор и стал взбираться по лестнице.
Одной рукой он достал из кармана черный телефон и приложил к уху — тут уже работала сеть, и он мог дозвониться до Двух Нулей, чтобы отчитаться о результатах операции.
— Давай, — бросил Алексей Фролу. — Поднимайся, там тебя подлатают.
— А ты? — обеспокоенно спросил охотник.
— Я тут подожду, с ребятами, — Кобылин кивнул на мертвые тела. — Пришли кого-нибудь покрепче и с веревками, чтобы поднять их.
— Нет проблем, — отозвался Фрол и начал подниматься по лестнице, стараясь не нагружать левую ногу.
На середине лестницы он остановился и перегнулся через перила.
— Кобылин! — позвал он.
— Что?
— С меня причитается.
— Да ладно, — отмахнулся Алекс. — Когда-нибудь сочтемся.
— Хороший ты мужик, Кобылин, — отозвался Фрол. — Надеюсь, еще свидимся. Бывай, охотник.
Подтянувшись на руках, Фрол скрылся из виду. Кобылин медленно опустился на бетон, сел, подперев рукой голову, и отчаянно пожалел, что так и не научился курить. Он смотрел в темноту и думал, что теперь ему делать. Он не представлял, как объяснить Олегу все то, что произошло. Ведь операция провалилась. И виноват в этом был он — Кобылин. Он все опять завалил. Все испортил.
Сплюнув, Кобылин чертыхнулся.
— Охотник! — позвали из темноты.
Кобылин вскинулся, хватаясь за дробовик, но из темноты на него глянула знакомая крысиная морда вожака подземников. Треш подошел ближе и стал напротив человека. Теперь они были почти одного роста — крыс даже немного возвышался над человеком.
— Как там Вадим? — устало спросил Кобылин.
— Ему лучше, — успокоил охотника крыс. — Через пару дней ему станет лучше, и мы отнесем его наверх. Вы сможете забрать его отсюда.
— Было бы здорово, — кивнул Алекс. — А то неважно он выглядел после вашего лечения.
— С Вадимом все будет хорошо, — отозвался вожак, сверля охотника взглядом черных немигающих глаз. — Ты настоящий охотник, верно?
— Что? — переспросил Алексей. — Да, мы все охотники.
— Нет, — покачал длинной мордой крыс. — Только ты.
— Мне повезло, — отозвался Кобылин, с содроганием вспоминая оскаленные морды оборотней. — Просто оружие было под рукой.
— Нет, — вожак зашипел. — Ты все сделал правильно. Все. Ты настоящий охотник. Как раньше.
— Как раньше? — насторожился Кобылин. — Это ты рассказывал Вадиму о старых временах?
— Я, — признался Треш. — Раньше все было по-другому. Все было правильно. Все охотились в одиночку. Поступали правильно и разумно. Поддерживали равновесие. А неразумные быстро умирали.
— А теперь все неправильно? — осторожно спросил Алекс.
— Все плохо, — отозвался подземник. — Кто-то собирает охотников в стаи. Это очень плохо. Когда вы охотитесь стаей, вы теряете здравый смысл. Вы превращаетесь в зверей. Видите только войну. Стая охотников — это плохо.
— Почему? — спросил Кобылин.
— Другие… тоже собираются в стаи. Они чувствуют угрозу со стороны охотников, ставших сильными. Охотники приведут еще людей. И те, другие, тоже приведут другие стаи. Это может кончиться большой войной. Это очень плохо. Хорошо, когда каждый сам за себя — и они, и вы. Это — равновесие. Всегда есть плохие. И всегда найдется хороший.
— А как же вы? — спросил Алексей. — Вы тоже живете большой стаей.
— Наши пути далеки от вашего мира, — прямо ответил подземник. — Мы не вмешиваемся в ваши дела. Никогда не вмешивались и не будем впредь. Но однажды наши пути пересекутся. И мне будет радостно знать, что на другой стороне — ты. Что ты будешь ждать меня наверху, а не твой вожак и не твоя стая.
— Почему?
— Ты настоящий охотник. Ты умеешь понимать то, что видишь. Знаешь, когда нужно убивать, а когда нужно говорить. С тобой можно… жить рядом. Просто жить, а не выживать. Ты понимаешь, охотник?
— Да, — кивнул Кобылин. — А Вадим?
— Вадим проводник, — отозвался крыс. — Он не сможет убить, когда нужно будет убить. Он все равно попытается говорить. Охотник ты, а не он.
— Понимаю, — медленно проговорил Кобылин, — теперь понимаю, что ты имеешь в виду, Треш.
— Мы не будем помогать вам, — отозвался подземник. — И не будем помогать никому из тех, кто живет наверху. Но оборотни… Они больше не появятся в нашем подземелье. Они не смогут тут прятаться, как раньше. Ни в наших лабиринтах, ни даже в ваших. Под землей им больше нет места. Ясно?
— Да, — быстро ответил Кобылин и облизнул пересохшие губы. — Спасибо, подземник.
— Не за что, охотник, — отозвался вожак и накинул на голову капюшон плаща.
— Постой, — бросил Кобылин, когда понимание как вспышка озарила его изнутри. — Постой, Треш.
— Да?
— Ты ведь тоже охотник? Охотник подземников, так?
Подземник, что уже собирался уходить, медленно обернулся. Острая мордочка высунулась из капюшона, и тонкие усики дрогнули.
— У нас нет такого слова, — сказал Треш. — Мы не охотимся. Это не для нас.
Кобылин кивнул, понимая, что народ, сделавший основой своей жизни невмешательство в дела других народов, вряд ли породит настоящих агрессивных воинов.
— Но, — медленно сказал Треш, — у нас есть другие слова. Мы защищаем. Охраняем. Мы храним. И некоторые из нас хранят покой других.
— Так ты все-таки охотник, — улыбнулся Кобылин, — рыбак рыбака…
Треш возмущенно фыркнул и тут задрал морду к потолку. От лестницы донесся приглушенный лязг, топот и далекие голоса. Сюда спускались люди — чтобы забрать тела мертвых подростков и одного выжившего охотника.
— Мы храним наши подземелья, охотник, — быстро сказал Треш. — А не охотимся в них. Удачи, Алексей. Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, меж нами не будет вражды.
— И я надеюсь на это, — отозвался Кобылин. — Удачи тебе, Треш.
Подземник взмахнул короткой лапкой, скрытой в глубине широкого рукава, и бесшумно растворился в темноте.
— Удачи, хранитель подземелий, — прошептал вслед ему Кобылин.
Потом он поднялся на ноги и начал стаскивать куртку. Впереди была трудная работа — нужно было забрать отсюда мальчишек. Кобылин не мог позволить это сделать другим.
Просто не мог.

Часть четвертая
Другая жизнь

Чай был горячим, и Анатолий осторожно поставил чашку на красное, в белый горошек, блюдце.
— Осторожно, — медленно произнес он, передвигая чашку по клеенке кухонного стола. — Горячо.
Марина не ответила. Она сидела на стуле ровно, выпрямив спину, положив руки на стол. Между бледными кистями застыла исходящая паром чашка, но Марина не видела ее. Немигающий, отстраненный взгляд уходил в бесконечность.
Анатолий вздохнул и бросил взгляд на сына, что сидел напротив. Костя, обхватив ладошками большую синюю кружку, быстро глянул на мать, потом на отца и снова опустил глаза. Ему пора было одеваться, чтобы успеть к первому уроку, но у Анатолия не хватило решимости поторопить сына.
— Все будет хорошо, — сказал он, разглядывая свою кружку с остывшим чаем. — Сегодня обычный день.
— Ты опоздаешь на работу, — сказал Костя. — Нужно идти.
Анатолий взглянул на массивные часы, украшавшие запястье, и медленно поднялся из-за стола. Чай, к которому он так и не прикоснулся, остался в кружке. Рядом, на блюдце, осталось печенье, что уже начало подсыхать.
— Помоги мне, — попросил Анатолий сына, и тот послушно встал из-за стола.
Он взял Марину за левый локоть, Анатолий за правый. Вместе они дружно потянули вверх, и женщина медленно поднялась, не отводя взгляда от стены.
— Вот так, — ласково произнес Анатолий. — Не будем спешить.
Вместе они смогли вывести Марину из кухни и отвести в спальню, к ее кровати. Анатолий привычным жестом отослал сына и сам уложил жену на холодные мятые простыни. Она так и не посмотрела на мужа, и тот поводил ладонью над ее лицом. Длинные черные ресницы, что уже начали выцветать, даже не дрогнули. Тяжело вздохнув, Анатолий поднял широкий ремень и начал пристегивать неподвижную жену к кровати. Он уже закрепил два ремня на груди и на ногах, когда она пошевелилась.
— Марина? — прошептал Анатолий. — Солнышко…
Ее глаза медленно повернулись, увидели склонившегося над ней мужа, и ресницы дрогнули. Марина захрипела, ее лицо побледнело еще больше, заострилось, и тонкая белая рука вскинулась, пытаясь схватить длинными пальцами плечо мужа.
Анатолий схватил ее за запястье и быстро, но очень аккуратно прижал к постели. Прихватил запястье ремнем и защелкнул прочный замок. Со второй рукой, что норовила вцепиться ему в лицо, пришлось повозиться дольше, но вскоре и она была накрепко прижата к постели. Марина тихо всхлипнула и откинулась на подушку. Ее лицо стало серым — под цвет давно не стиранной наволочки.
Приложив пальцы к ее холодной щеке, Анатолий наклонился прямо к уху жены, зарылся носом в холодные волосы и тихо прошептал:
— Все будет хорошо.
Потом, почувствовав чье-то присутствие в комнате, резко обернулся. В дверях стоял Костя. Он успел продеть руку только в один рукав зеленого пуховика, и теперь тот болтался у мальчика на плече.
— Сегодня не вышло, — мягко сказал Анатолий, пытаясь сосредоточиться. — Одевайся, пожалуйста.
Костя медленно развернулся и ушел в коридор. Анатолий взглянул на жену, что снова затихла, и спрятал лицо в ладонях. Он отчаянно хотел заплакать, но глаза оставались сухими. Пересилив себя, Анатолий медленно поднялся на ноги, бросил последний взгляд на Марину, пристегнутую к железной кровати тугими ремнями и, не дождавшись ответного взгляда, отвернулся и вышел из комнаты.
Встав перед большим зеркалом в коридоре, Анатолий осмотрел себя. Черный костюм, белая рубашка, черный галстук. Часы. Топорщится карман — там телефон. Нужно переложить.
Анатолий растянул уголки рта, репетируя улыбку. Кажется, все хорошо. Но — не идеально. Вытянув руку, он взял с зеркального столика пудреницу, открыл ее и очень осторожно промокнул губкой скулы и кончик носа. Кожа стала смуглой, приобрела более живой оттенок. Анатолий вернул пудреницу на место, взял со столика флакон с одеколоном и осторожно прыснул пару раз на воротник пиджака, стараясь не попасть на шею. Вот теперь — все в порядке.
— Папа, пойдем, — позвал Костя, что уже оделся и стоял у двери.
Анатолий подхватил большой кейс из темно-коричневой кожи и открыл дверь.
Они спустились по лестнице вместе, медленно и молча, стараясь держаться вровень. На улице, у подъезда, рядом с урной, на которой красовалась снежная шапка, Анатолий остановился. Сын привычно замер рядом.
— Веди себя хорошо, — сказал отец, чуть наклонившись к Костику. — Учись общаться с другими детьми. Это важно.
— Я стараюсь, папа, — отозвался Костя.
— Помни, что я говорил об оценках, — тихо произнес Анатолий.
В глазах сына он увидел проблеск испуга и чуть не вскрикнул от радости. Он ценил эти моменты проявления чувств, так ждал их, что сейчас с трудом подавил желание схватить сына за руку и крепко сжать.
— Все хорошо, — быстро ответил Костя. — У меня хорошие оценки.
Анатолий с восторгом заметил, что фраза прозвучала так же, как раньше. Быть может, для сына еще не все потеряно, и у него есть шанс. Он, Анатолий, тому пример. Глядя на Марину, он боялся, что сын пойдет по стопам матери, но сейчас, в этот крохотный миг счастья, Анатолий сам верил в то, что собирался произнести.
— Все будет хорошо, Костя, — сказал он. — Ступай.
Развернувшись, мальчик пошел по заснеженной улице, осторожно ступая по натоптанной колее, и Анатолий, что смотрел сыну в след, с удовольствием отметил, что Костя движется намного уверенней, чем раньше. Счастливый отец поднял руку, словно пытаясь коснуться сына, но потом опустил ее. Повернувшись, он медленно пошел к метро.
В офисе все прошло хорошо — как и всегда. Анатолий отвечал на звонки, принимал заказы, распечатывал заявки и даже пару раз улыбнулся секретарше, что приносила служебные записки от шефа.
В обед Анатолий вышел в туалет. Там, дождавшись, когда все кабинки освободятся, он повернулся к зеркалу, достал из кармана пудреницу и снова промокнул лицо пушистым тампоном, чуть поправляя косметику.
Вернувшись к рабочему столу, он позвонил домой. Трубку взял Костя, вернувшийся из школы. Удовлетворенный Анатолий прервал звонок и снова взялся за отчет по остаткам товаров на складах.
Вечером, когда сотрудники компании расходились по домам, Анатолий чуть задержался. Он всегда уходил не первым, но и не последним. И все же у лифта он столкнулся с заместителем начальника отдела импорта Кузнецовым — своим шефом. Тот пропустил сотрудника в лифт, встал рядом, нажал кнопку первого этажа. Анатолий вежливо улыбнулся, надеясь, что это выглядит как выражение признательности.
— Знаете, Смирнов, — сказал шеф, пытаясь одернуть свой пиджак, что неловко сидел на располневшем, почти круглом теле. — Вы отличный работник. Ни одного нарекания, все выполняете четко и в срок. Но когда вы улыбаетесь, у меня мороз по коже.
Анатолий собрался вновь вежливо улыбнуться, но вовремя спохватился и лишь взглянул на шефа.
— Какой-то вы слишком холодный, — отозвался тот, почувствовав себя неловко под спокойным взглядом сотрудника. — Работой я вашей доволен. Но вам нужно больше проводить времени с коллективом. Больше общаться с другими сотрудниками. Вы ни разу не были на корпоративной вечеринке. Это плохо. Мы одна команда, одна семья. Мы должны быть ближе друг к другу.
Кузнецов глянул на молчавшего Анатолия, зябко поежился под его пристальным взглядом и поправился:
— Я имею в виду ближе — в хорошем смысле слова. В смысле дружбы.
Анатолий не ответил — он боялся сказать что-то не то. И улыбаться не было смысла.
— В общем, так, — строго сказал Кузнецов. — Перед Новым годом у нас будет проводиться праздничное мероприятие. О его месте и времени проведения всех сотрудников известят приказом по фирме. Так вот, я очень надеюсь вас там увидеть. Уловили мысль?
— Да, — медленно произнес Анатолий и тут же нашелся, — спасибо за приглашение, Сергей Максимович.
— Вот и слава богу, — с явным облегчением вздохнул Кузнецов.
Двери лифта открылись, и замначальника отдела импорта выпорхнул в вестибюль, явно торопясь поскорее оставить за спиной странный разговор.
Анатолий вежливо подождал, пока шеф пройдет сквозь турникеты, и только потом пошел к выходу. Он чиркнул электронным пропуском по приемнику, шагнул в открывшуюся дверцу и еще успел увидеть, как Кузнецов садится за руль своего черного «BMW», припаркованного у входа в офисное здание. Анатолий отвернулся и пошел к метро. Сегодня он старался не думать о плохом. Утреннее воспоминание о сыне делало этот мир немного ярче.
Выйдя из метро недалеко от дома, Анатолий вдруг свернул в сторону дворов. Так можно было срезать дорогу и прийти домой на пару минут пораньше. Желание поскорее увидеть сына захватило Анатолия. Он должен был увидеть еще раз эту вспышку в глазах Кости, ему нужно было подтверждение, что утреннее происшествие — не случайность.
Анатолий впервые за последние месяцы торопился домой, петляя по темным переулкам и дворам, засыпанным снегом. Он был так близок к тому, что раньше называл счастьем, что боялся в это поверить. Он давно не испытывал этого чувства. Так давно, что даже забыл, каким оно было раньше. И все же сейчас, бредя под медленно падающими хлопьями снега, он знал — еще немного, и он вспомнит. Еще одно слово Костика, один осмысленный взгляд Марины — и все станет как раньше. Все будет хорошо.
Ему оставалось лишь перейти одну узенькую улочку, засыпанную снегом, когда пришла боль. Анатолий так долго ее не испытывал, что сначала даже не понял, что это такое. Щемящее чувство разлилось по груди, поднялось выше, к плечам. Анатолий замер в растерянности под потухшим фонарем и приложил руки к груди, пытаясь нащупать сквозь толстое пальто собственное тело. Боль поднялась выше, ударила в виски острой сталью, и лишь тогда Анатолий понял, что это такое.
— Нет, — прошептал он, чувствуя, как голова клонится на бок. — Нет!
Он взглянул на свои руки и увидел, как пальцы быстро удлиняются, врастая в плотную ткань пальто. Спину заломило, захотелось нагнуться вперед. Перед глазами поплыли темные круги, заслоняя пустой двор, занесенный снегом. Свет редких фонарей расплылся, стал едва заметен, словно их прикрыли черной тканью.
— Не надо, — прохрипел ослепший Анатолий, — умоляю… Не надо!
Но было поздно. Пальцы с отросшими ногтями в клочья порвали пальто, бледное заострившееся лицо повернулось к фонарю у подъезда, не видя его, но ощущая кожей свет. Бессмысленные остекленевшие глаза, затянутые белесой пеленой смотрели прямо перед собой. Но теперь глаза ему были не нужны.
Анатолий захрипел, вытянул руки и побрел в темноту — туда, где теплым огоньком тлела чья-то жизнь.

* * *

Вечер был мирным и тихим — как и два десятка предыдущих, которые Алексей провел одинаково: дома. В темноте за окном ярилась метель, и, казалось, близится полночь, хотя вечер только начался. Алексей сидел на теплом пледе, разложенном прямо на полу, и задумчиво осматривал диван, заваленный распечатками. Новый принтер — долгожданный гость в одинокой квартире и виновник метели на диване — стоял на журнальном столике, рядом с ноутбуком. Кобылин, пребывая в глубокой задумчивости, протянул руку и поворошил белые листы. Информация. Масса информации. Он уже не мог воспринимать ее с экрана монитора — болели глаза. И все же основную массу он просеивал за компьютером, отбирая для печати только самые интересные статьи, заметки, сообщения. Но и их оказывалось слишком много. Алексей тонул в этой бездне информации о мире, который лишь недавно открылся ему. Слухи, предположения, теории и откровенные выдумки смешивались в единую кучу, из которой Кобылин уже отчаялся извлечь жемчужные зерна. И все же он не оставлял своих попыток хоть как-то систематизировать полученные знания. Он уделял этому все свое время, свободное от тренировок. Этого времени было достаточно — благодаря деньгам, поступившим на счет Алексея от Двух Нулей. И все же его отчаянно не хватало, несмотря на то, что уже несколько недель Кобылин не был на дежурстве.
Бросив распечатку обратно на диван, охотник обхватил колени руками и с раздражением воззрился на ноутбук, медленно, но верно скачивающий видеофайл из Интернета — с очередным самым точным, потрясающим и умопомрачительным свидетельством существования потустороннего мира. Кобылин, которого этот мир уже не раз пробовал на зуб, в его существовании не сомневался. Но страстно желал знать — как, зачем, почему и когда его попробуют на зуб в следующий раз.
Следующий раз все откладывался. После операции в подземелье, когда Алексу удалось разобраться в конфликте с подземниками, никто из Двух Нулей ему не звонил. Алексей прекрасно понимал почему — едва он выбрался на поверхность, как у него состоялся весьма неприятный разговор с Вещим, главой конторы. Пока охотник дежурил внизу у тел погибших подростков, координатор операции Петр настроил Вещего Олега против Кобылина. И Алексу было очень трудно втолковать главе Двух Нулей все то, что он думал по поводу организации операции. Они поссорились. Хотя Олег и признал, что все действия охотника были правильными и привели к разрешению конфликта, но он так и не простил ему резкие оценки подготовки отряда и рукоприкладства. Его логику можно было понять — сначала охотник дает по морде координатору операции, а там уж до царственной физиономии начальника конторы рукой подать. Закончили они разговор на повышенных тонах и расстались весьма недовольные друг другом.
С того дня Кобылину никто не звонил. Он мог бы сам позвонить Григорию, знал его номер, но так и не сделал этого. Из чистого упрямства он не хотел признавать то, что охотнику надо всегда выполнять распоряжения руководства, пусть даже и самые глупые. Все внутри Алекса противилось этому. И он начинал понимать, почему подземник по имени Треш называл глупостью то, что охотники начали работать сообща. Каждый охотник должен был в доли секунды принимать решения, от которых зависела жизнь других людей, и следовать своему плану до конца, с полной отдачей и уверенностью. Иначе его ждало поражение, что было равносильно смертному приговору. И если охотник, чаще всего полагавшийся на свое чутье и интуицию, чувствовал, что можно было разрешить ситуацию по-иному, он выбирал свой вариант. Алекс судил об этом по себе и по тому немногому, что ему довелось увидеть на дежурствах за прошедшие месяцы. Фродо, Сэм, Гриша, Женя, даже близнецы охранники — все они полагались на себя и свое чутье, теперь Кобылин это понимал. И все же… Он все бы отдал за еще один звонок черного телефона.
Когда раздался пронзительный звон, Кобылин подпрыгнул, повалился набок и судорожно схватился за карман джинсов. Вытащив дрожащими от предвкушения пальцами черную коробочку телефона, он откинул крышку и с недоумением воззрился на темный экран. Пронзительный звук повторился, и только тогда Кобылин понял, что это звонят в дверь.
Он поднялся на ноги, медленно засунул телефон в карман и побрел в коридор. К нему никто не ходил в гости — так давно, что Кобылин уже забыл, какой противный голос у его дверного звонка. Даже сделав полный ремонт в квартире, он не сменил звонок. Просто забыл про него.
Открыв деревянную дверь, защищавшую от холодных сквозняков, Алексей воззрился на железную, что должна была защитить от шпаны. По идее.
— Кто? — резко спросил он.
— Откройте, милиция! — донеслось из-за двери.
Кобылин с сомнением взглянул на дверной глазок. Очень некстати вспомнилось первое знакомство с охотниками Двух Нулей — Фродо и Сэмом. Надо бы взглянуть, что там за милиция, но…
Опустившись на колени, Алекс снял тапку, вытянув руку, прикрыл им глазок.
— Кто? — громче переспросил он, непроизвольно напрягшись в ожидании выстрела.
— Милиция! — отозвался рассерженный голос. — Кобыла, открывай! Ты бухой, что ли?
Алексей медленно поднялся с колен, бросил тапок на пол, всунул в него ногу и припал к глазку. Так и есть. Перед дверью мялась объемистая туша Палыча — участкового, что раньше довольно часто навещал шумные вечеринки в квартире у алкоголика Кобылина. О его существовании Алексей благополучно забыл — как и о пьяных вечеринках, кончившихся так неожиданно.
Погремев ключами, охотник отпер замки и чуть приоткрыл дверь.
— Что случилось? — спросил он.
Участковый, что был ростом не меньше Кобылина, но толще его раза в два, нахмурился. Пухлые щеки, налитые румянцем, затряслись, когда участковый втянул картофельным носом холодный воздух подъезда.
— Трезвый? — сердито осведомился он. — Чего не открываешь?
— Вот, открыл, — отозвался Кобылин. — Что случилось, Сергей Палыч?
— Разговор есть, — отозвался тот, все еще хмурясь. — Давай-ка посмотрим на твое житье-бытье.
Он сделал шаг к двери, но Кобылин и не подумал открыть ее шире. Он прекрасно знал, что может захлопнуть дверь, послать участкового подальше и дожидаться, когда тот явится с дежурными, ОМОНом, постановлением суда. Алексей вполне мог это сделать. Но, разглядывая маленькие круглые глазки участкового, что уже начали расширяться в неподдельном удивлении, решил не обострять.
Вздохнув, Кобылин не глядя сунул руку за спину и нащупал на вешалке в коридоре пальто, из кармана которого торчал верный дробовик. Сунув его поглубже в складки пальто, Алексей подался назад и распахнул дверь.
Участковый сердито ввалился в прихожую, роняя на пол талый снег с мохнатого воротника черной форменной куртки.
— Ну ты ваще, — недовольно буркнул он, протискиваясь в коридор мимо хозяина квартиры, даже не подумав разуться.
Кобылин еще раз тяжело вздохнул, собирая остатки выдержки в кулак, и закрыл дверь на все замки.
— Ну ты ваще! — вновь выдохнул Палыч, уже с восхищением, разглядев наконец, во что превратилась после ремонта квартира знакомого ему алкаша.
Он сделал несколько шагов вперед, заглянул в большую комнату и покрутил головой, разглядывая результаты трудов Кобылина. Охотник мрачно глянул в толстую спину, обтянутую кожзамом, и сухо произнес.
— Чайку не желаете, Сергей Палыч?
Участковый резко обернулся, в удивлении вскинул кустистые брови.
— Чайку? — переспросил он внезапно севшим голосом. — Кобылин, ты че?
— Завязал я, Сергей Палыч, — охотник развел руками. — Полгода уже в доме ни капли.
— Я и вижу, — буркнул участковый, обводя тяжелым взглядом стены, заклеенные новенькими обоями. — Ну, значит, по чайку.
Кобылин прошел на кухню, щелкнул выключателем чайника, достал две чашки и заварной чайник. Участковый, шумно отдуваясь, появился в дверном проеме, осмотрел кухню и присел на мягкую табуретку, за чисто вымытый кухонный стол.
— Что за разговор? — спросил Кобылин, доставая заварку. — Жалобы?
— Нет, жалоб нету, — признался участковый, расстегивая куртку. — Смотрю, богато стал ты жить, Алешенька.
— Не жалуюсь, — сухо ответил Кобылин, наливая кипяток в заварочный чайник. — Как завязал, так сразу и жить стало лучше, жить стало веселее.
Разлив горячий чай по чашкам, Алексей осторожно выставил их на стол — одну перед гостем, другую перед собой. Медленно опустился на табурет, снял салфетку с плетеной корзиночки, наполненной печеньем.
— Тогда с чем пожаловали, Сергей Палыч? — спросил он участкового, что внимательно рассматривал новую плиту и посудомоечную машину.
— Хорошая техника, — отозвался тот. — У моего зятя такая. И мне все грозится поставить, чтоб моя Клавка его не пилила.
Обернувшись, он наткнулся на твердый взгляд хозяина квартиры и отвел глаза. Взялся за чашку. Кобылин ждал.
— Скажи мне Кобылин, откуда у тебя это все? Вроде ни гроша за душой у тебя, болезного, не было.
— Бросил пить, устроился на работу, — серьезно ответил Алексей. — Баб не вожу, водку не пью. Все зарплату на ремонт и пустил.
— А работаешь нынче где? — спросил участковый и шумно отхлебнул чаю. — У наших-то во дворе я тебя видел, когда ты фуры разгружал. А потом как сгинул.
— Да с компьютерами работаю, — отозвался Кобылин. — Сначала тоже грузил, потом экспедитором, сейчас менеджер, продаю товар.
— Неплохо устроился, — оценил участковый. — Как, говоришь, контора называется?
— Два Нуля, — спокойно отозвался Кобылин.
— Не слыхал, — признался Палыч. — Много их нынче развелось. Так, значит, менеджер?
— Уже старший менеджер, — отозвался Кобылин, начиная потихоньку закипать.
— А телефончик конторы-то своей не дашь?
Кобылин вытащил из кармана черный телефон без надписей, задумчиво посмотрел на него.
— Не дам, Сереженька, — серьезно сказал он и поднял тяжелый взгляд на гостя. — Надо будет, тебе самому позвонят.
Участковый, которому на секунду показалось, что на него смотрят сквозь оптический прицел, поперхнулся чаем и невольно отодвинулся, вжавшись спиной в стену. За время службы ему доводилось встречать такие взгляды, но редко, очень редко. И всегда дело кончалось кровью. Так смотрят те, кому уже доводилось убивать, те, кто подумывает сделать это еще раз. Прямо сейчас.
— Кобылин, — захрипел он, хватаясь за грудь, то ли прикрывая сердце, то ли пытаясь нашарить рацию. — Ты что, Кобылин!
Охотник резко придвинулся к гостю, оказавшись с ним нос к носу.
— Зачем пришел? — резко сказал он, прожигая участкового взглядом. — Ну? Чья наводка?
— Ничья, — выдохнул участковый. — Просто посмотреть, тут про тебя всякое говорят.
— Что говорят? — с нажимом продолжал Кобылин.
— Да что в секту ты подался, не видно тебя, не слышно, тихо стало так во дворе.
— Кто говорит?
— Да там, во дворе, — смутился участковый, — я проверить решил…
— Почему? Ну!
— Да труп у нас пропал.
— Какой труп?
— Да старик в пятом доме преставился, Петрович. Бросили его одного в хате на ночь, а утром его и нет, вышла разнарядка проверить насчет сатанистов там, сект всяких…
— Секты, значит, — бросил Кобылин и медленно выпрямился, только сейчас осознав, что сидел перед участковым пригнувшись, словно зверь перед прыжком.
Расслабившись, он отодвинулся на прежнее место, снова взялся за чашку. Участковый с облегчением отлип от стены и грузно осел на табурете. На красном лбу у него выступили крупные капли пота, сверкавшие, словно драгоценные камни.
— Ты это, — сказал он, дрожащей рукой вынимая из недр куртки мятый носовой платок, — круто берешь, Кобылин.
Охотник лишь прищурился поверх чашки, наблюдая за тем, как Палыч, шумно сопя, утирает платком раскрасневшееся лицо. Промокнув пот, участковый шумно высморкался в платок и лишь тогда поднял взгляд на Кобылина.
— Крепко тебя натаскали, — сипло сказал он. — И так быстро. Два Нуля, значит? А не первый отдел? Тебя бы к ребятам на опорный пост, шушеру колоть…
— Своей работы хватает, — отозвался Кобылин. — Похож я на сектанта?
— Нет, — честно признался участковый.
— Думаешь, я труп старика ночью уволок?
— Нет, — быстро ответил Палыч.
— Вопросы еще есть?
Участковый, немного пришедший в себя, расправил плечи и медленно оглядел кухню.
— Вопросики-то есть, — признался он. — Но ведь ты не ответишь на них, да, Алешенька?
— Не отвечу, — легко отозвался Кобылин. — А кто будет вопросики обо мне задавать, ты мне его фамилию скажи. Ему позвонят, ответят.
— Кто позвонит? — участковый прищурился.
— Кто надо из издательства «Прогресс», — отрезал Кобылин.
Участковый кивнул с довольным видом, словно все его предположения чудесным образом подтвердились.
— Сам-то доволен? — тихо спросил он, поднимаясь с табурета.
— Доволен, — честно ответил Кобылин, вставая из-за стола, чтобы проводить понятливого гостя.
— Ну и бог в помощь, — бросил участковый, застегивая куртку. — Все лучше, чем раньше.
В коридоре, дожидаясь, пока хозяин откроет двери, участковый обернулся, рассматривая обои.
— Алексей, — сказал он. — Ты где обои брал?
Кобылин медленно потянул на себя деревянную дверь. Он мог бы дожать Палыча. Выставить его прочь, как побитую собачонку. Одним пинком. Показать свое превосходство, презрительно бросить пару слов, входя в образ хозяина жизни… Но не стал этого делать. Чутье охотника подсказывало ему, что это неправильный шаг.
— Да на рынке, — легко отозвался он. — Надо будет, я телефончик конторы вспомню. Они там торгуют, а склады у них в центре.
— Если вспомнишь, скажи мне, ладно? — попросил участковый, поправляя воротник. — Моя Клавка до таких тисненых узорчиков сама не своя. Всю плешь мне проела, теперь и за зятя взялась.
— Скажу, Сергей Палыч, о чем разговор, — согласился Кобылин.
Участковый протиснулся мимо него, вышел на площадку и оглянулся. Долгим взглядом окинул бывшего непутевого алкаша Кобылина, к которому не раз наведывался в гости, чтобы разогнать пьяный шабаш. Прищурился.
— Сергей Палыч, — позвал охотник. — Там, если труп найдется, вы мне звякните тоже, лады? А то прямо интересно стало — под самым боком, и такие события.
Участковый задумался — крепко. Немного помолчал, разглядывая Кобылина, словно решая, что ответить. И как.
— Звякну, — пообещал он, решившись. — Если найдется. Заодно у тебя насчет обоев узнаю. Или там насчет кухни.
— Договорились, — согласился охотник и улыбнулся участковому — совершенно искренне.
— Ну, бывай, Алексей, — отозвался тот, поднимая воротник. — Приятно было… познакомиться.
Кобылин кивнул и смотрел вслед уходящему Палычу до тех пор, пока тот не спустился по лестнице в темноту подъезда. И лишь потом закрыл двери, аккуратно заперев все замки.
Вернувшись в комнату, Алексей снова вытащил из кармана телефон и, прикусив губу, уставился в темный экран. Он чувствовал, что должен позвонить Грише. Эта история о пропавшем трупе — не повод для звонка, конечно. Глупая история, скорее всего, совершенно левая, она не дело, она — история о раздолбайстве. Но это просто последняя капля. Он просто больше не может сидеть без работы дома, покрываясь плесенью и разглядывая собственное отражение в зеркально чистом полу. Больше не может без той своей жизни, которую он уже считал единственной и настоящей. Он ведь даже не стал расспрашивать участкового о трупе, хотя внутреннее чутье подсказывало ему, что эту историю не стоит упускать из виду. Палыч вряд ли сказал бы что-то толковое. Нет, это не выход. Чутье охотника советовало ему идти к своим.
Пальцы самостоятельно, помимо воли хозяина набрали знакомые цифры.
— Гриша? — сказал Кобылин в трубку. — Да. Знаешь, разговор есть. Ты не занят? А приехать можешь? Да, есть о чем поговорить, согласен. Ну, тогда буду ждать.
Сунув телефон обратно в карман, Кобылин с тоской глянул на кучу распечаток, оккупировавших диван. Потом махнул рукой, вышел на кухню, поставил чайник.
И начал ждать.

* * *

Выглядел Григорий неважно — лицо бледное, осунувшееся, под глазами мешки, борода всклокоченная и давно не стрижена. Алексей, усадивший гостя за кухонный стол и сунувший ему в огромную ладонь горячую чашку с непременным чаем, сначала даже подумал, что напарник приболел. Борода, сняв куртку, остался в массивном зеленом жилете с множеством карманов, и теперь напоминал растолстевшего и порядком одичавшего спецназовца. Григорий же медленно и со вкусом отхлебнул чаю, задумчиво покатал на языке горячую жидкость, словно выдержанное вино, и поставил чашку на стол.
— Ну, как оно там? — не выдержал Алексей.
— Идет помаленьку, — отозвался Борода. — Чай у тебя отменный, Кобылин. Где берешь?
— Где взял, там уже нет, — отозвался Алексей, стараясь выглядеть беззаботным. — Как там в конторе?
Григорий задумчиво покрутил чашку, разглядывая золотые узоры на синей глазури, потом снова отхлебнул чайку и пожал плечами.
— Нормально в конторе, — отозвался он. — Работают, сейчас что-то много дел.
— Почему меня не вызывают? — напрямик спросил Кобылин, решив больше не ходить вокруг да около.
Григорий поднял глаза, печально осмотрел напарника, не отводившего от него взгляда, и вздохнул.
— Сам-то как думаешь? — буркнул он.
— Обиделись, — предположил охотник. — Вот идиоты. Я же вижу, ты измотан, устал как собака. Остальные, наверно, не лучше. Работы много, а они в обидки играют.
Григорий хмыкнул, заулыбался, и его здоровенная бородища встала дыбом.
— Вроде того, — сказал он. — Шуму ты наделал, Леха, порядочно. Какого черта ты с Олегом-то поругался?
— Потому что глупо он поступил, — Кобылин нахмурился. — Я же тебе рассказывал.
— Я помню. Да только ты малость перегнул палку — надо было тебе потише все это рассказывать, а не отчитывать начальство на глазах подчиненных.
— А что, у Вещего гордость заиграла? — Алексей прищурился. — Личная обида выше общего дела?
— Нет, не выше, — сухо отозвался Григорий. — Олежек не такой… идиот. Да только ты всем в конторе дал понять, что ненадежен. Что не выполняешь приказы, ставишь свое мнение выше мнения других и вообще склочный тип.
— Я склочный? — растерянно переспросил Кобылин. — Я?
— А то, — отозвался Борода. — Руководство операцией взял на себя, координатору по морде, с начальством тоже чуть ли не до драки.
— Да они чуть людей не загубили, — ощетинился Кобылин, — я что, должен был молчать в тряпочку?
— Потише себя надо было вести, — сказал Григорий, прихлебывая чай. — Сдержанней. Объяснить все Олегу потом, наедине. И с Петей обойтись без рукоприкладства. А то чуть революцию не устроил.
— Я охотник, а не дипломат, — со сдержанной злостью бросил Кобылин.
— Охотник, — хмыкнул Борода. — Ишь. Охотник — это не тот, кто стреляет метко да орет громче других. Это тот, кто быстро и тихо разбирается с проблемой. Ты же такую бучу внутри конторы устроил, что ее еще долго расхлебывать будут. Ты ненадежен, Кобылин, хоть и стреляешь отлично. Теперь не только у Олега мыслишка появилась, что ты и в следующий раз можешь приказ похерить или наперекор ему пойти. Ты пойми, ничего личного. Просто боязно тебя на серьезное дело пускать. А ну как опять что-нибудь отколешь. С подземниками все закончилось хорошо, приняли они тебя, а если в следующий раз все не так гладко пойдет?
— И что? — хмуро осведомился Алекс. — Мне надо было стрелять в подземников по приказу Петра? Начать войну между народами?
— Нет, — со вздохом признал Борода. — Да не приказал бы он такого. Только попугать хотел. За что свою порцию получил. Олег и сам облажался. И понимает, что надо Вадима ставить главным на операцию. Да теперь-то задним числом чего…
— И что теперь? — грубо спросил Кобылин. — В отставку? Или как там у вас это устроено?
— У нас, — поправил Борода. — Пока еще — у нас. Или ты уже не с нами?
Кобылин выпрямился на табурете, отодвинул в сторону свою кружку.
— С вами, — признался он. — Вернее, с нами. Ну, Гриш, ты понял. Скажи лучше, чего ждут-то? С повинной прийти или там заявление какое прислать?
Григорий фыркнул в кружку, расплескав чай по черной бороде.
— Заявление, — булькнул он. — Ага. Кобылин, ты меня постоянно удивляешь. Сейчас вроде тебя решили не трогать, типа ты остынешь, сами остынут. Ты как — остыл?
— Заледенел, — печально отозвался Алексей. — Да, я правда перегнул палку. Ну не мог смолчать. Ты прав, надо было наедине с Олегом это обсудить. Да не обвинять его, а потихоньку пошептаться. Да только… Нет у меня опыта в таких делах, понимаешь, Гриш?
— А то, — отозвался напарник, вытирая бороду салфеткой. — С людьми тоже нужно учиться работать. Порой с ними сложнее, чем со зверьем.
— Так что, — тихо сказал Кобылин. — Еще есть шанс вернуться-то?
Григорий задумчиво скомкал бумажную салфетку, бросил на стол, щелкнул по ней пальцем. Мокрый комочек откатился к краю стола, закачался на ребре. Удержался.
— Ты вину свою осознал? — серьезно спросил Борода.
— Осознал, — признался Кобылин.
— В чем именно виноват, понял?
— Да уж понял, — буркнул охотники.
— Ни фига ты не понял, — резко сказал Григорий. — Что ты понял, Кобылин? Думаешь, ты один такой… резкий? Да у нас любой охотник такой шебутной, и каждый со стволом. И приказов не любят, и считают себя умнее других. Охотники — они такие. На тебя посмотрели, шептаться стали. Еще немного — и контора бы рассыпалась по швам. Пошли бы каждый сам за себя. И через пару месяцев поодиночке сгинули бы, каждый в своей подворотне, отдельно. Понял?
— Понял, — ошеломленно отозвался Кобылин. — Я же не знал… Гриш, вот веришь, я же ни сном ни духом…
— Верю, — хмуро отозвался Борода. — Думаешь, это просто, рулить бандой вооруженных умников? Трудно. Но очень надо, особенно сейчас, когда нужны спланированные массовые операции. Теперь понял?
— Теперь понял, — признал Кобылин. — Я и не думал…
— Раскаиваешься? Обещаешь больше не бузить, выполнять приказы да начальство по мордасам не хлестать?
— Обещаю, — совершенно искреннее выдохнул Кобылин. — Гриш, ну я же не знал про такие дела!
— Молодежь, — махнул рукой Борода и чуть не сшиб чашку со стола. — Ладно. Я типа передам кому надо. Все обойдется, Леха. Тем более сейчас каждый ствол на счету, а тебя в запасе держать, это ж надо таким идиотом быть…
— Ты что, тоже поругался с Олегом? — прозревая, спросил Кобылин. — Из-за меня?
Григорий тяжело засопел в бороду, поднял чашку со стола обеими руками, уткнулся в нее носом.
— Вроде того, — признался он. — Только уж не так, как ты, а по-тихому. Был разговор. Ты-то один из лучших, а тебя в запас. Ты только нос не задирай. Но выживаемость у тебя… повышена.
— Могу теперь на снегу спать, — с отсутствующим видом произнес Кобылин, пытаясь представить, как выглядела ссора Бороды и Вещего. — У меня лохматость повысилась…
Борода снова фыркнул в кружку и тут же выматерился, хватаясь за вновь намоченную бороду.
— Побреюсь, — в сердцах пообещал он. — Ей-богу, побреюсь. Буду как ты, Кобылин, молодой, красивый и с чувством юмора.
— А что за проблемы? — спросил Алексей. — Из-за чего каждый ствол на счету?
— Да за последние две недели нечисть как с катушек сорвалась, — признался Григорий, оставляя кружку с чаем подальше от себя и шаря по столу лапищей в поисках новой салфетки. — Хуже всего с мертвяками.
— С покойниками? — насторожился Кобылин. — А что?
— Да повадились вставать и бродить, — отозвался Григорий, тщательно выжимая бороду в салфетку. — Зомби типа, слышал? Восстанет такой покойничек, выбредет ночью на улицу и давай хавать зазевавшихся граждан, невзирая на чины и награды.
— Я о таком читал, — признался Алексей. — Но не сталкивался.
— Еще бы, — хмыкнул Борода. — Такое бывало, но редко. Раз в год, наверно. Один не упокоенный очнется, да наведет шороху. А тут полезли из-под земли, как грибы после дождя, прости за дурацкий каламбур. Уже десятка два завалили. А они все лезут. И кучкуются даже, в стаи сбиваются, особенно около кладбищ и моргов. Не успеваем перехватывать. Одиночек уже пропускаем, сосредотачиваемся на группах.
— Опа, — вскинулся Кобылин. — Слушай, а я тебе чего звонил-то. Ко мне участковый заходил, говорит, у него труп пропал.
— Участковый? — насторожился Борода. — А чего хотел?
— Да так, прощупал меня на предмет принадлежности к сектам. Он же у меня не был с тех пор, как я… завязал. Удивлялся сильно, потом хвалил.
— И как, прощупал? — Борода нахмурился.
— Да скорее я его, — признался Кобылин. — Нормальный мужик. Обещал поделиться информацией, если что.
— А покойник что?
— Говорит, помер одинокий дедок. Оставили его на ночь в квартире, не потащили в морг — уж почему, не знаю, что там у них произошло. А утром его и след простыл.
— Плохо, — покачал головой Борода. — Скорее всего — наш клиент. Хотя пес их разберет, нынче время такое странное, может, и не наш. Может, какие студенты утащили на опыты. Или сатанисты те же… Нынче у молодежи капитально башню сносит от безделья. Интернет, телевизор, фантастика… А потом собьются в гыгыкающую стаю и такое отмочалят… Помнишь, как с упырями было?
— Помню, — кивнул Кобылин. — Те, в баре… До сих пор не могу отойти.
— А в квартире-то лучше, что ли, было? — хмыкнул Борода и, взглянув на часы, присвистнул. — Слушай, Леха, — сказал он. — Уж полночь близится, а сна все нет. Спасибо тебе за чаек, но пора мне двигать.
— Операция? — сухо спросил Кобылин.
— Да нет, просто отоспаться надо.
Григорий тяжело поднялся из-за стола, едва не своротив его огромным животом, и потопал в прихожую. Там, заворачиваясь в свою огромную бесформенную крутку, он обернулся к хозяину, что вышел проводить гостя.
— Ты, Лех, не переживай, — сказал он мягко. — Все будет тип-топ. Долго на диване не засидишься. Работы валом. И вот еще — ты того покойничка на контроль возьми. Чуть попозже спроси у мента своего, как там дела, нашли или нет.
— Конечно, спрошу, — отозвался Кобылин и, немного помявшись, спросил: — Как думаешь, когда позвонят?
— Скоро, Леха, — пообещал Борода, натягивая вязаную шапочку. — Очень скоро. Бывай.
Закрывая дверь за Григорием, Кобылин внезапно почувствовал, как отступает напряжение. Только сейчас он понял, что все это время, прошедшее с момента ссоры с Олегом, он был напряжен, как пружина. Все время ожидал чего-то, беспокоился. И только сейчас, когда ситуация разрешилась, он понял, что впервые за это время он будет спать спокойно и без сновидений. Впереди его ждала работа. Смысл его нынешней жизни, сама жизнь, которой он теперь никак не мог лишиться. Потому что, если она уйдет, на сцену вместо охотника вновь выйдет Леха Кобылин, бесполезный алкоголик. И тогда останется только в петлю.
Закрыв все замки, Кобылин, насвистывая, отправился в душ. Теперь он знал, что все скоро вернется. И он снова будет живым.

* * *

Кобылин точно знал, что ему позвонят сегодня. С самого утра, с первым же лучом солнца он знал — сегодня вечером будет работа. Алексей учился верить своему чутью охотника, и сейчас он ясно осознавал, что это тот самый случай, когда надо прислушаться к себе и действовать так, как подсказывает сердце.
На утренние тренировки он не пошел. Размялся дома, позавтракал, почитал до десяти утра распечатки о легендарных английских оборотнях. Потом решил, что вежливость соблюдена и достал телефон. На звонок ответили, и Кобылин начал собираться в дорогу. Он давно уже собирался навестить этого человека, с которым его свел Григорий. Макс — оружейник, так его звали. К конторе, по словам Бороды, он отношения не имел. Но мог достать что угодно и когда угодно. Вот и сейчас, услышав просьбу охотника, он просто назвал адрес и пообещал ждать. Алексей захватил пачку денег, заранее снятых со счета, и отправился в дорогу.
Домой он вернулся уже после обеда, но весьма довольный. Со встречи с Максом, что состоялась на одной из автомоек области, он привез две сумки патронов. Обычно припасы Два Нуля выдавали перед операцией, иногда вместе с оружием, но за последнее время охотник обзавелся и своим арсеналом. Любимым оставался, конечно, дробовик Ремингтон, доставшийся в наследство от Фродо. С ним и было больше всего проблем — патронов к нему не продавали даже спецмагазинах. Их-то Кобылин и заказал в первую очередь. Дробовик, напоминавший сильно распухший кремниевый пистолет, не раз спасал ему жизнь, и Алекс прикипел к нему сердцем, хотя штука была не слишком удобна для перестрелки. Зато в ближнем бою с нечистью ему не было равных — картечь косила все, что встречала на своем пути. Алексей, раздобывший в Интернете документацию по этой модели, уже знал, что у него вариант с минимальной сборкой, и давно собирался ее модифицировать. Но пока трех патронов, что помещались в обойме, было маловато для большой операции, и Кобылин страховался обычно либо стареньким «макаровым», что выдал ему Гриша еще в первую встречу, либо полуавтоматической «береттой», что он подобрал во время перестрелки в баре. После нее хозяина оружия не нашлось, и Алекс оставил пистолет себе. И теперь, разложив свой арсенал на полу в комнате, Кобылин принялся приводить его в порядок.
Как всегда, он сначала разобрал оружие, хорошенько вычистил и смазал, потом собрал. Патроны оказались кстати. К сожалению, серебряной картечи не нашлось и, судя по всему, больше не найдется никогда. Последний патрон для Ремингтона с серебряным зарядом Алексей оставил на память, положив его на блюдце за стеклянную дверцу шкафа, словно простой сувенир, привезенный из поездки, например, на юг. Отсутствие серебряных зарядов его огорчило, но не сильно. Вещь это была редкая и дорогая, и потому Алексей и не надеялся их найти. К тому же способности серебра были слишком сильно переоценены. Кобылин знал, что серебро замедляет регенерацию оборотней, но — только и всего. Почему — никто не мог ему толком сказать, достоверно, из опыта, было известно только одно — раны, нанесенные серебром, у оборотней не заживают. Другие же затягиваются очень быстро. С другой стороны, хорошая очередь из автоматического оружия, что раздирала оборотня на куски, или выстрел в голову, повреждавший мозг зверя, действовали ничуть не хуже. Кобылин, убивший оборотня простым ножом, прекрасно об этом знал и потому не слишком надеялся на серебро. К тому же на этот раз ему предстояло иметь дело с ожившими мертвецами, а на них серебро, насколько было известно охотнику от Гриши, действовало ничуть не лучше обычного свинца.
Разобравшись с оружием, Алексей опробовал новую перевязь с кобурой, которую собственноручно сшил из толстой кожи, переделав уже готовый вариант. Теперь дробовик надежно фиксировался за спиной между лопаток, а под левой рукой таилась глубокая кобура для пистолета. Примерив новинку, Кобылин убедился, что все подошло как нельзя лучше и все его расчеты оправдались.
Время близилось к вечеру, и Алексей, прибравшись в квартире и приготовив снаряжение к охоте, занялся ужином. Немного перекусив, он подождал до семи и лишь тогда набрал знакомый номер телефона.
Вадим ответил сразу, словно только и ждал звонка. Алексей первым делом справился о его здоровье и порадовался, узнав, что проводник настолько оправился от ран, что уже вернулся к дежурствам под землей. Они немного поболтали о пустяках, договорились встретиться и попрощались. Отключив телефон, Кобылин покачал головой, восхищаясь мастерством подземников. После той истории, когда Вадима подрал оборотень, Алексей был уверен, что дни проводника сочтены. Раны оказались довольно серьезными, но главная опасность заключалась в другом — Вадим вполне мог сам стать оборотнем. Как действовал механизм заражения, Кобылин не знал до сих пор. Считалось, что зараза передается через укус, а царапины от когтей безопасны. С другой стороны, никто не собирался исследовать вопрос более подробно, на своей шкуре. Кобылин был уверен, что Вадиму не выкарабкаться, но подземники быстро поставили его на ноги. Они продержали проводника у себя под землей три дня, а после отправили домой. Что именно с ним делали подземные жители, сам Вадим не помнил, но все его раны зажили очень быстро, а оборотнем он так и не стал. Кобылин надеялся узнать подробности лечения у Треша, хранителя подземников, но пока не было возможности с ним увидеться. Подземникам не позвонишь, не скинешь sms с приглашением посидеть в баре. И все-таки Кобылину очень хотелось знать, как можно уберечься от заразы оборотней, и он клятвенно себе пообещал, что, когда выдастся свободное время, он постарается увидеться с Трешем.
Вечер Кобылин провел за компьютером, просеивая информацию об оживших покойниках. Тема была столь популярная, что охотник просто утонул в ворохе информации. По большей части она оказалась бесполезной. Фильмы ужасов, детские страшилки, рассказы так называемых очевидцев — все это залегало в Интернете огромными мусорными кучами, которые охотник и разгребал несколько часов кряду. И все же кое-что ему удалось выяснить. По крайней мере, теперь он знал десяток теорий, объясняющих появление оживших мертвецов. Ни одна из них не показалась Алексею достаточно вменяемой, чтобы оказаться правдой. Теоретических знаний отчаянно не хватало, и Кобылин уже начал подумывать — а не позвонить ли Грише или самому Олегу, чтобы хоть как-то войти в курс дела. Идея была глупой. И все же Алексей очень жалел, что в Двух Нулях нет своей библиотеки. А ее не было — это он уже успел выяснить у Гриши. Конечно, иногда охотники делали заметки, сами для себя, но никто еще не пытался объединить их в единый архив. Вообще, все охотники казались малообщительными и скрытными. Они старались не оставлять никаких следов, и это удавалось им очень хорошо. Найти информацию об охотниках, особенно предыдущих поколений, оказалось просто невозможно. То ли все было засекречено Двумя Нулями, то ли охотники сами умело прятались — так или иначе, Кобылину было нелегко разыскивать информацию. Было бы здорово организовать если не единую электронную систему знаний, то хотя бы простую библиотеку. Кобылин представил, что сказал бы Вещий на такое предложение. Скорее всего, назначил бы инициатора ответственным за проект. Кобылин представил себя в роли библиотекаря, печально угукнул и вернулся к просеиванию информации в Интернете.
Григорий позвонил ровно в девять. Алексей, натягивавший куртку, ответил на звонок и выслушал инструкции напарника. Чутье не подвело — охота началась, и нужно было немедленно выходить. Кобылин, начавший одеваться ровно за пять минут до звонка, был к этому готов.

* * *

В салоне белой «шестерки» было жарко и душно. Кобылин, устроившийся на переднем сиденье, открыл форточку, и в машину ворвался холодный зимний ветер. Борода хмуро глянул на охотника — ветер пах гарью мегаполиса, от которой першило в горле. Кобылин, втянувший носом горький воздух, оставивший на языке маслянистый привкус, быстро прикрыл форточку.
— Ладно, — сказал Алекс, признавая, что был не прав. — Как все прошло?
— Нормально, — буркнул в ответ Борода. — Считай, что простили и забыли.
— Куда сейчас?
— Станция «Скорой помощи» в Южном округе, — отозвался Григорий, обгоняя зазевавшийся «Лексус». — Поступил сигнал… В общем, зачистка.
— Кто участвует?
— Мы и еще двое ребят с севера.
— А координатор?
Борода строго глянул Кобылина, и тот потупил взор.
— Женя координатор, — сказал Григорий, немного посопев. — Ты свои штучки брось, Кобылин. Чтоб ни писка ни визга. Что сказали, то и делай, усек?
— Так точно, ваше благородие, — бодро отозвался Кобылин, чувствуя, как по жилам разливается знакомое ощущение опасности, и радуясь ему, как больной радуется первым признакам выздоровления. — Буду тише воды и ниже травы.
— Ты что, пил? — резко спросил Борода.
— Нет, — с удивлением отозвался Алексей. — С чего ты взял?
— А чего довольный такой? — буркнул Григорий. — Чуть ли не приплясываешь от радости.
— Настроение хорошее, — правдиво ответил Кобылин. — Вернулся на дежурство.
— Хорошее настроение перед работой — это хорошо, — вздохнул Борода. — А вот перед резней… Тебе это нравится?
— Что нравится? — не понял Кобылин.
— Убивать.
— Конечно, — ляпнул Алекс, но потом задумался. — Нет, не убивать.
— Делать мир чище? — саркастически осведомился Григорий.
— Нет, — Кобылин смешался, не зная, как выразить словами то, что он испытывал. — Быть нужным. Быть живым. Жить.
Борода тихо выругался и заложил крутой вираж между двух маршрутных такси, наперегонки летевших по темному проспекту.
— А что? — тихо спросил Алексей. — Это неправильно?
— У нас все неправильно, — Борода сердито шмыгнул носом. — Я вот подумал… Это ведь для тебя и есть настоящая жизнь? Только вот это, а остальное, когда ты дома, так, просто досадные промежутки, впустую потраченное время?
— Точно, — подхватил Кобылин, удивляясь, как точно напарник подобрал слова. — Я вот сейчас настоящий. А там, дома, я словно забытая на полке вещь. Что, и это неправильно?
— Нет, отчего же. Все правильно, — тихо произнес Борода. — Вот почему тебе все так удается. Ты весь сосредоточен только на одном. На охоте. Ты ей живешь. Полностью уходишь в этот мир. Не думаешь ни о чем постороннем, у тебя нет ничего за спиной, что может тянуть тебя назад. Полный газ до упора, только вперед, да?
— Пожалуй, что так, — осторожно отозвался Алексей, разобрав в голосе напарника нотки неодобрения, — а что такого?
— Да ничего, — пожал плечами Борода. — Ты идеальный охотник. Только однажды поймешь, что бывает другая жизнь. Если доживешь.
— Другая жизнь? — удивился Алексей.
Ему вспомнился острый запах немытого тела, боль, простреливающая затылок, опухшее лицо, глядящее на него из зеркала и принадлежащее кому-то другому…
— Да, есть и другая, — сказал он. — И я туда не вернусь.
Григорий глянул на напарника, хотел что-то сказать, но в последний миг удержался. Кобылин сидел ровно, смотрел прямо перед собой, в лобовое стекло, но по его выражению лица Борода понял, что охотник видит перед собой вовсе не ночную дорогу.
— Ладно, — сказал он, вжимая педаль газа в пол, — проехали. Может, как-нибудь потом поговорим о других жизнях. Пока сохранить бы эту. Ты как, готов к операции?
— А? — встрепенулся Кобылин, очнувшись от неприятных воспоминаний. — Что операция?
— Вопросы есть?
— Конечно, — хмыкнул Кобылин. — У меня вопросов в тысячу раз больше, чем ответов.
— На все вопросы мирозданья ответы дать я не смогу, — тут же отозвался Борода.
— Зомби, — выдохнул Алекс. — Что это?
— Ожившие мертвецы, — оживился Борода, радуясь возможности сменить тему. — Трупы, в которые вернулась жизненная сила — что бы это ни значило. Встают, бродят, как медведи-шатуны. Нападают на все живое.
— Почему? — тут же спросил Кобылин. — Как упыри? Пища?
— Нет, в еде они не нуждаются, — покачал головой Григорий. — Просто нападают на все живое и уничтожают.
— Почему?
— Пес его знает, — Борода пожал плечами. — Может, от злости. А может, пытаются размножаться таким путем. Типа больше мертвых — больше зомби.
— Ладно, — Кобылин откинул со вспотевшего лба прядь отросших волос. — Почему они вообще на свет появляются? Оборотни — понятно, они такими рождаются. А зомби?
— Не знаю, — честно признался Гриша. — Есть разные предположения. Например, некоторые уверены, что в трупы вселяется полтергейст. То есть дух, который не упокоился. Он-то и творит безобразия, используя труп как оболочку. Еще популярна версия о злых колдунах некромансерах, что поднимают мертвых колдовством и заставляют служить себе.
— Колдовством? — удивился Кобылин. — Заклинания, жабы…
— Ага, — ухмыльнулся Борода. — Привороты-отвороты. Ты не заморачивайся, Леха, я сколько живу — а колдовство только в кино видел. Всякое, конечно, встречалось, но колдуны — нет. В смысле таких, киношных, что огонек из пальца пускают — таких не встречал.
— Уже легче, — вздохнул Кобылин. — А вообще интересно бы провести исследования на этот счет. Собрать материалы, свидетельства, свести все в одну базу…
— Ты не отвлекайся, — посоветовал Григорий. — Есть многое на свете, друг Кобылин, что не известно нашим мудрецам. Охотнику много думать вредно, а то будет часто мазать.
— Это понятно, — нахмурился Алекс. — И все же… Гриш, ты не задумывался о том, почему так мало информации обо всех этих делах? Нечисть давно существует, не может быть, чтобы ее никто не исследовал. Те же охотники, они же давно существуют, неужели они никак не общались, не делились информацией?
— Вон у тебя куча охотников знакомых, много вы информацией делитесь? — Борода хмыкнул. — Скрытные все до невозможности. Оно понятно, это инстинкт выживания. Никому не охота в дурку попасть или от случайного человека пулю словить.
— Почему так? — настаивал Алекс. — Сейчас мало, все прячутся, Два Нуля, как я понял, не так давно существуют. Ну а раньше-то?
— Раньше? — Григорий откашлялся. — Да говорят, раньше исследовали это дело. Был даже институт закрытый. Шарашка, знаешь? И не одна. При некоторых научно-исследовательских институтах открывали специальные отделы. Или лаборатории. Что-то такое варилось. Все было страшно засекречено.
— Ну, — оживился Кобылин. — И что?
— Да развалилось все, — пожал плечами Григорий. — Я и сам не в курсе, это давно было, до меня только слухи доходили.
— Как развалилось, — удивился Кобылин. — Это почему?
— Жулья много было, — отозвался Борода. — Шума много, толку — мало. И сумасшедших хватало, и просто спекулянтов на этой теме. Охотники-то всегда по углам прятались, каждый сам за себя. А потом, как Союз по швам трещать начал, там уж вовсе не до того стало. Все загнило, архивы сгинули, и вся Вселенная вернулась в первозданный хаос. Сечешь?
— Секу, — Кобылин вздохнул. — Жаль. Интересно бы почитать те архивы.
— То, что ты смог бы почитать, вряд ли тебя заинтересовало бы.
— Почему?
Борода откинулся на спинку водительского кресла и громко, с явным удовольствием, продекламировал:
— В СССР зомби нет. Есть только категория несознательных граждан, злоупотребляющих спиртными напитками и имеющих на этой почве проблемы со здоровьем, в том числе и психические.
— Это что? — обалдело выдохнул Кобылин.
— Цитатка из одного архивчика, — отозвался Борода. — Я тут тоже, понимаешь, покопался в старых записях, когда началось это зомби-брожение.
— В каких записях? — оживился Кобылин. — Все-таки есть архивы, да?
— Да так, — отмахнулся Борода. — Дневничок одного охотника. Мятая тетрадка, доставшаяся по наследству.
— По наследству, это как? — удивился Кобылин. — Семейный бизнес?
— По наследству, это примерно как тебе дробовик Фродо достался, — отозвался Борода, разом помрачнев.
— Понятно, — отозвался Кобылин. — Напарник?
— Нет, — помотал головой Борода. — Был у меня знакомый один. После его смерти ко мне его вещи попали. У него ни семьи не было, ни друзей. В общем, я эту тетрадку почитал. С этого у меня все и началось. Лет десять уже или даже больше, теперь уж не помню.
— Он на охоте погиб? — осторожно спросил Алекс, поежившись и припоминая свои распечатки, которые он так и не удосужился убрать с дивана.
— Куда там, — неожиданно зло бросил Борода. — В бандитской разборке пулю цепанул. В девяностые это было. Там куча охотников полегла, как я понял. Почти всех перестреляли — кого бандиты убили, а кого и свои же. Все делили что-то.
— Охотники-то? — искренне удивился Кобылин.
— А ты думал, — буркнул Григорий. — Ребята крепкие и жизнью тертые, со стволами, стрелять умеют, а зарабатывать на жизнь надо. Тогда на таких большой спрос был. А поскольку народ горячий, то и сами порой геройствовать начинали и валить не только нечисть, но и тех, кого нечистью посчитают, пусть она и выглядит как человек. Тогда почти всех и выкосили. Я так понял, Вещий собирал старую гвардию, да не собрал, ты посмотри, кругом одни молодые. Охотники до старости не доживают.
Кобылин не ответил. Он думал о том, к кому могут попасть его заметки, если он сегодня не вернется с дежурства. Неприятный холодок пробежал по спине, и Алекс поежился, хотя в салоне «шестерки» по-прежнему было жарко.
— Вот такая она, другая жизнь, — буркнул Григорий, заметивший, что напарник притих. — Бывает и такая. Кончились белые фраки, пошли кровавые лохмотья.
— Как-то все это неправильно, — тихо сказал Кобылин. — Охотники должны охотиться. Равновесие соблюдать. Люди-то тут при чем.
— Зевсу — зевсово, кобыле — кобылово, — хмыкнул Григорий. — О, прости, это я не со зла.
— Да ладно, — отмахнулся Алекс.
— В жизни редко когда все бывает точно по плану, — вздохнул Григорий. — Сам не знаешь, куда в следующий миг закинет. И что делать будешь, когда прижмет. Лучше всего думать о настоящем. О том, что вот сейчас, в эту минуту. А как о будущем задумаешься или о прошлом — все, пропал.
— Дзен-буддизм какой-то, — буркнул Кобылин, внезапно почувствовавший, что от его радостного возбуждения не осталось и следа. — Что у нас в настоящем-то?
— А в настоящем у нас покойнички, — радостно объявил Григорий, сворачивая на пустую и темную улицу. — Готовься, пилот.
— Приехали? — вскинулся Алекс.
— Так точно, — отозвался Борода, притормаживая в конце улицы из пятиэтажек, рядом с которыми, чуть в отдалении, высилось кургузое двухэтажное здание из белого кирпича, отдаленно напоминавшее то ли больницу, то ли детский сад. — Вытряхайтесь из кареты, ваша милость. Бей в голову, руби конечности, сам не зевай — вот и все тебе напутствие.
— Отлично, — выдохнул Кобылин, разом позабыв и про других охотников и про другую жизнь. — Поехали.

* * *

Охотники ждали около крыльца — широкого бетонного крыльца с мощным козырьком, под которым могли укрыться от дождя десяток человек. Подстанция «Скорой помощи», как пояснил Григорий, стояла на отшибе, и здесь не должно было быть много людей. Больные сюда не попадали, «Скорая» после вызова развозила пациентов сразу по больницам. Но персонала на подстанции хватало.
Рядом, недалеко от потертых ступенек, стояла машина «Скорой» — небольшой фургончик со старым красным крестом на дверце. Водитель в белом халате стоял рядом и курил, нервно стряхивая пепел в пустую пачку сигарет. Его лицо показалось Алексею знакомым, и он даже сбавил шаг, чтобы лучше рассмотреть водилу, но заметил на крыльце знакомую фигуру в широкополой шляпе и прошел мимо «Скорой». Поднимаясь по ступенькам к Евгению, Кобылин услышал, как за спиной Борода тихо поздоровался с водителем.
— Кобылин, — тихо позвал координатор, — давай сюда.
Алексей бесшумно взлетел по ступенькам, и Евгений шагнул в сторону, освобождая место для Григория, поднимавшегося по лестнице с шумным сопением.
У широких стеклянных дверей, за которыми было темно, как в колодце, их ждали остальные охотники. Кобылин сразу признал Алексея и Семена. Близнецы, как всегда в камуфляже, тихо поздоровались с ним. Еще одному охотнику, что был одет в черную кожаную куртку, Алексей просто кивнул. Этого парня он не знал, но узкое, словно чуть сплющенное лицо, было ему знакомо. Видимо, где-то видел, но лишь мельком.
— Все здесь? — тихо спросил Евгений, когда Григорий наконец поднялся по ступенькам. — Амуниция в порядке, никому ничего не нужно?
— Рации раздавал? — сдавленно спросил Борода. — Или опять вслепую?
Координатор сунул руку в глубокий карман своего черного пальто и вытащил две маленькие рации, больше похожие на детские игрушки. Одну он протянул Григорию, другую — Кобылину.
— Держите, — сказал он. — Первый канал — это я. Второй — общий. Третий — связь между этими двумя. Старайтесь не шуметь, пользуйтесь только в случае крайней необходимости.
— Идет, — буркнул Григорий.
— Задача — очищаем здание, — так же тихо продолжил Евгений. — Предположительно две цели, скорее всего, на первом этаже или в подвале. Но прочесать надо все, возможно, там остался кто-то из персонала или случайно зашедшие прохожие.
— Гнездо? — сухо осведомился Григорий.
— Нет, — Евгений махнул рукой. — Сигнал поступил несколько часов назад, началось это не раньше полудня, так что у них не было времени обосноваться здесь.
— А менты? — спросил незнакомый Алексею охотник. — Они не заявятся?
— Никто их не вызывал, — отозвался Евгений. — Не успели. Видимо, поднялся один из найденных ночью трупов. Нашли бомжа, оставили тут, а он поднялся. Двое есть точно, местный санитар видел обоих, прежде чем удрать.
— А как к нам попала информация? — заинтересовался Кобылин. — Он же не знал, что нам звонить надо?
— Санитар убежал с подстанции, отправился на соседнюю, к другу. А тот, добрая душа, выслушал да накачал его успокоительным. Пошел, конечно, слушок, и он дошел до Виталика, — Евгений махнул рукой в сторону водителя «Скорой». — Дальше мы взяли все в свои руки. Установили наблюдение, отсекли медиков и ментов, Олег поставил здание, что называется, на карантин. Днем зомби сидели тихо, сейчас вечер, выползут на нас сами, долго искать не придется. Все ясно?
Кобылин хотел спросить насчет плана операции, но в последний момент сдержался, помня о своем обещании не лезть в работу координатора. Григорий, перехватив взгляд напарника, нахмурился и спросил сам:
— План действий?
— Первая двойка идет вниз, — отозвался Евгений и кивнул близнецам. — Первый этаж, подвал — ваши. Скорее всего, объекты там, ваша задача — ликвидация.
Близнецы синхронно кивнули и одинаковым движением взялись за свои «калаши». Кобылин молча согласился — самые хорошо вооруженные бойцы идут на ликвидацию, все понятно.
— Кобылин и Борода, — продолжал координатор. — Прочесываете второй этаж и крышу. Просто на всякий случай. Но не халтурьте, загляните в каждый темный уголок. Не исключено, что кто-то из медсестер до сих пор прячется в шкафу. Ничего смешного тут нет, Гриша. Мы не смогли связаться с двумя работницами станции, так что женщины, возможно, еще на территории и, возможно, в шоке. А то и сердечный приступ заработали. Если встретите хотя бы одну — прочесывание прекратить, немедленно сопровождать гражданских лиц к выходу. Виталик здесь не просто так дежурит.
— Понятно, — сказал Борода. — А ты — центр?
— Да, мы с Сергеем ждем вас здесь, у выхода, — подтвердил Евгений. — Если кому-то понадобится поддержка, мы вас подстрахуем. Если вспугнете объекты, гоните их на нас. Мы будем держать выход, остальные выходы заблокированы, на окнах тут решетки. На соседнем здании стоит камера, картинка идет в штаб Вещему, так что подстраховка тоже есть.
— Отлично, — сказал Борода. — Ты, как всегда, на высоте, Джеймс.
Кобылин молча согласился с напарником. Понятно, что план им обрисовали лишь в общих чертах, но даже этого Алексу хватило, чтобы понять — на этот раз никакой халтуры, все проработано до мелочей. Не то что в прошлый раз, когда пришлось иметь дело с подземниками.
— Все, — сказал Евгений, отпирая стеклянные двери своим ключом. — Давайте, ребята, пора двигать. Помните — бить в голову. Даже если руки-ноги объекту поотрывали, все равно — контрольный в голову обязательно.
Близнецы первыми нырнули в темный проем, и тут же двинулись вперед по темному коридору, прижимаясь к стенам. Кобылин и Гриша зашли в холл следом, но, повинуясь жесту координатора, свернули к двери из матового стекла.
— Давай, — шепнул Григорий, доставая из недр своей куртки пистолет и щелкая предохранителем.
Кобылин привычным жестом извлек из-за спины дробовик, дослал патрон, и, держа оружие наготове, потянул дверь на себя. За ней обнаружилась темная лестница, ведущая на второй этаж. Кобылин осторожно просочился на площадку, взглянул наверх. Там, на второй площадке, тускло светила табличка над дверью. Алексей на сто процентов был уверен, что на ней написано: «Выход».
— Поднимайся, — одними губами шепнул Борода, становясь на первую ступеньку.
Кобылин на секунду замер, прислушиваясь к темноте. Ничего подозрительного не услышал и потому легким шагом быстро поднялся по лестнице до второй площадки. Замер, держа на прицеле дверь, над которой и в самом деле тускло светила табличка с красными буквами: «Выход».
Григорий медленно поднялся следом и встал с другой стороны двери, держа пистолет у груди. Кобылин бросил взгляд на лестницу — следующий проем уходил выше, на чердак, но он был перегорожен железной решеткой. В центре решетки угадывалась дверь, запертая на огромный висячий замок.
Проследив взгляд напарника, Борода помотал головой и свободной рукой прикоснулся к двери. Кобылин кивнул и осторожно потянул ручку на себя. Дверь оказалась открыта. Тогда Алексей распахнул дверь настежь и, вскинув дробовик, шагнул в темноту.
Очутившись в пустом коридоре, он быстро обернулся и, убедившись, что за спиной тупик с наглухо закрашенным окном, взял на прицел длинный коридор с десятком белых дверей. Рядом бесшумно появился Гриша и опустился на одно колено рядом с напарником. Тотчас внизу, под их ногами, гулко ударили выстрелы — три подряд, очередь из «калашникова». Напарники переглянулись, Борода потянулся к карману, и в этот момент с треском ожили обе рации.
— Контакт с объектами в подвальном помещении, — сообщил Евгений на общей волне. — Соблюдайте осторожность.
Рация смолкла, и Кобылин услышал еще одну автоматную очередь. Выстрелы были слышны плохо, словно оружие обмотали одеялом, и Алексею подумалось, что подвал в здании очень неплох. И, к счастью, не ему выпало его прочесывать. С подвалами у Алексея были связаны самые неприятные воспоминания.
Борода поднялся на ноги и сунул пистолет в кобуру под мышкой. Кобылин с удивлением взглянул на него снизу вверх.
— Расслабься, — посоветовал Борода, глядя на приоткрытую дверь, ведущую на лестницу. — Объекты засекли. Нам бы сейчас к ребятам спуститься да подсобить.
Алексей тоже поднялся на ноги, но дробовик не опустил, он по-прежнему держал на прицеле темный коридор, расчерченный полосами света уличных фонарей, что лился сквозь зарешеченные окна. Григорий задумчиво глянул на пустой коридор, пожевал губами, словно пробуя на вкус какую-то идею.
— Вот что, — решительно сказал он. — Давай, Леха, прочесывай коридор. Загляни в каждую комнату, но особо не задерживайся, ребятам может понадобиться помощь в подвале.
— А ты? — переспросил Алекс.
— Я на чердак, — отозвался Григорий. — Его тоже надо прочесать да на крышу заглянуть. Инструкции надо выполнять.
— Там же замок, — напомнил Кобылин. — Туда никто не мог залезть.
— Могли залезть, но не здесь, — парировал Борода. — Лех, ты как дите, думаешь, на чердак только по лестнице можно попасть?
— Верно, — Кобылин кивнул, признавая ошибку. — А ты как туда попадешь?
— Справлюсь, — бодро отозвался Григорий, запустив руку в карман и чем-то глухо позвякивая. — Замочек плевенький, пару раз ковырнуть, он и откроется.
Снизу вновь донесся гулкий звон выстрелов, и Григорий озабоченно глянул под ноги. Потом покосился на карман с рацией, но она молчала.
— Операция продолжается, — тихо сказал Борода. — Что-то не так.
— Не всех нашли? — предположил Алексей. — Или их больше оказалось?
— Или ребята промахнулись, — продолжил Борода. — Все, Лех, давай ступай, я на чердак. Нечего тут рассусоливать.
Борода распахнул дверь и вышел на площадку — двигался он быстро и бесшумно, и Кобылин не уставал этому поражаться. В обычное время грузный Борода производил много шума — сопел, пыхтел, страдал одышкой, топотал, как слон. Но на дежурстве Григорий преображался и бабочкой порхал в темноте, несмотря на свое телосложение. Как-то Алексей спросил Гришу, как ему это удается, но тот лишь отшутился, сказав, что жить захочешь — еще не так запорхаешь. И лишь много позже Алекс понял, что это была не шутка — прямая угроза жизни заставляет человека преображаться. И очень сильно.
Вот и сейчас, первый звук, что донесся с лестницы, был скрежетом. Борода, оказывается, уже подобрался к двери и взялся за замок. Кобылин ни капельки не сомневался, что Григорий справится с этой железякой, и потому двинулся к первой же двери.
Стараясь ступать тихо и осторожно, Кобылин прошел сквозь темноту, потом вышел на светлое пятно, лежавшее на полу желтоватой лужей. Свет уличного фонаря бил в спину, и тень охотника легла черным пятном на белую дверь. Кобылин потянулся к ручке, с раздражением подумав, что отсутствие света в здании — недоработка координатора операции. Раздражение тут же прошло, когда Алекс сообразил, что свет, скорее всего, выключил персонал еще днем, и, в принципе, нужно было всего лишь щелкнуть выключателем… Но искать выключатель, отвечающий за освещение коридора, было некогда.
Решительно ухватившись за ручку двери, Кобылин толкнул ее, потом потянул на себя — оказалось, что дверь заперта. Алекс в недоумении замер перед дверью. Эта минутная заминка немного выбила его из колеи, он никак не мог сообразить, что делать дальше — идти к следующей двери или выбить эту. В ту же секунду в кармане затрещала рация, и Алексей вздрогнул.
— Второй двойке, — произнес Евгений, и Кобылин едва расслышал его слова сквозь треск. — По завершении прочесывания помещений немедленно спуститься на первый этаж для получения дальнейших инструкций.
Рация тихо щелкнула, и Кобылин поджал губы. Гриша был прав — действительно, что-то пошло не так. Что там с близнецами? Неужели их… Алексей потянулся к рации, но тут же отдернул руку. Нет, Женя был прав, нельзя отвлекать людей без острой необходимости. Кто знает, быть может, внезапный треск рации будет стоить кому-то жизни.
Внезапно обозлившись, Алексей перехватил дробовик двумя руками, отступил на шаг, а потом с размаху ударил в дверь ногой. Та с треском вывернулась из косяка, замок выскочил, покатился по полу, звеня и подпрыгивая… Кобылин шагнул в темноту, повел дробовиком. Свет, бьющий в дверной проем из-за его спины, осветил комнату. Окно, белые стены, шкаф со стеклянной дверцей, кушетка, застеленная клеенкой, письменный стол… Пусто.
Развернувшись, Кобылин вышел в коридор и двинулся к следующей двери. Сомнений не осталось, надо было поторапливаться. Не останавливаясь, с ходу он засадил сапогом по белой фанере, и дверь, оказавшаяся незапертой, с треском распахнулась. Охотник ворвался внутрь — здесь, в комнате, как две капли воды напоминавшей предыдущую, было так же пусто. Алексей, не опуская оружия, выскочил в коридор, бросился к следующей двери, преследуемый неприятным ощущением, что он зря тратит время на глупое занятие. В этот момент снизу снова ударил автомат, потом второй, а следом раздался женский вскрик. Он был слабым, едва слышным сквозь грохот выстрелов, но Алексей сразу его разобрал — быть может, потому что после предупреждения Евгения ожидал его услышать, — и с изумлением обернулся. Крик пришел не снизу, нет, он раздался из-за последней двери в дальнем конце коридора. Кобылин замер на месте, вслушиваясь в темноту. Так ничего и не расслышав, он с сомнением глянул на закрытые двери, а потом бросился бегом мимо них — к той, из-за которой раздался крик. Он так спешил, что поскользнулся на плиточном полу и с размаху хлопнулся всем телом о хлипкую фанеру. Из-за двери снова пришел странный звук, напоминавший сдерживаемые рыдания.
— Эй! — позвал Кобылин. — Есть кто? Эй!
С той стороны раздался шорох, и охотник инстинктивно шагнул в сторону — ему совершенно не хотелось получить пулю в живот сквозь дверь или удар по голове чем-нибудь тяжелым. Но нужно было торопиться, драгоценное время уходило, и Кобылину надо было знать, кто — или что — там за дверью.
— Откройте, милиция! — крикнул он, вспомнив участкового, что так не вовремя постучался к нему в дверь.
— Милиция? — переспросил из-за двери испуганный женский голос. — Какая милиция?
— Добровольная, — с облегчением выдохнул Кобылин. — Открывайте, надо уходить отсюда!
— Сейчас, — голос женщины сорвался, — тут ключ в замке сломался…
— Отойдите от двери, — рявкнул потерявший терпение Алекс. — И подальше.
Он услышал шаги за стеной, выждал пару секунд и уже привычным движением впечатал сапог в дверь напротив замка. Дверь с треском распахнулась, и Кобылин ввалился в комнату с дробовиком наперевес. Женщина отшатнулась от него, с испуганным криком бросилась в сторону, упала на колени и прикрыла голову руками. Алексей же шагнул вперед, целя в полутьму.
На письменном столе, что стоял у забранного решеткой окна, горела настольная лампа. В ее тусклом свете Кобылин увидел, что попал в кабинет с привычными шкафами, уставленными канцелярскими папками и непременной кушеткой, покрытой клеенкой. На кушетке лежал человек и Алексей, бросив быстрый взгляд на женщину, что вжалась спиной в письменный стол, шагнул к нему.
Он лежал на спине, неподвижно, запрокинув голову и свесив руки до самого пола. На нем был белый медицинский халат, зеленая рубашка хирурга и такие же зеленые мешковатые штаны. Человек был мертв — это Кобылин понял с первого взгляда, едва увидел его растерзанную грудь, по которой словно прошлись фрезой. Кровь, казавшаяся в полутьме черной, залила рубаху и рукава белого халата. Она все еще стекала на пол, по рукам покойника, и под кушеткой уже собралась огромная глянцевая лужа, в которой отражался свет настольной лампы. В луже валялись два шприца, вскрытый пакет стерильной ваты, уже пропитавшейся кровью, и обрывки марлевого бинта. Смертельно раненному человеку пытались помочь, но напрасно, с такими ранами не живут. Кобылина, впрочем, сейчас занимало другое — как с такими ранами себя ведут после смерти.
Он медленно приблизился к кушетке и ткнул стволом в бок покойнику. Тот не пошевелился. Тогда Алекс толкнул сильнее, и тело вздрогнуло. Охотник отпрянул, потянул спусковой крючок, но в последний миг сдержался. Тело всего лишь безвольно откинулось набок, и кровь вновь заструилась из дыры в груди. Кобылин опустил дробовик и тут же вскинул его, оборачиваясь на странный звук.
Женщина, сидевшая на полу, тихо подвывала. Она отняла руки от лица, прижала к груди, и Алекс увидел ее лицо. На вид ей было чуть больше тридцати, полноватая крашеная блондинка, с кудряшками, завитыми в парикмахерской. Тени под глазами расплылись от слез и стекали по щекам черными полосами, ярко красные губы… На миг Кобылину почудилось, что они в крови, но потом он понял, что это всего лишь слишком яркая помада. Белый халат, из-под которого виднелся черный свитер, был забрызган темными пятнами, так, словно кто-то нарочно направил струю прямо в грудь врачу. Алекс представил, как она пыталась зажать рану покойника на кушетке обычным бинтом, а ей в лицо хлестала его кровь, и ему стало немного не по себе.
— Не бойтесь, — как можно мягче сказал он. — Все хорошо. Теперь нам нужно выйти отсюда, и все закончится.
Женщина взглянула ему в лицо, и ее глаза, казавшимися такими белыми на фоне расплывшихся теней, расширились. Она вскинула руку и зажала ладонью рот, сдерживая рыдания.
— Все хорошо, — зашептал Кобылин, подходя ближе. — Не бойтесь, я помогу вам.
Он привычно сунул дробовик за пояс и протянул женщине обе руки, показывая, что в них нет оружия. Женщина отпрянула, ударившись спиной о тумбу письменного стола.
— Не бойтесь, — терпеливо повторил охотник, присаживаясь на корточки рядом с врачом. — Все позади. Как вас зовут? Я — Алексей.
Блондинка отняла дрожащую руку ото рта, вытерла губы, размазывая помаду, и снова взглянула на охотника — затравленно, как маленький зверек, попавший в ловушку.
— Инга, — прошептала она.
— Инга, — подхватил Кобылин, — чудесное имя. Пойдемте, я провожу вас к выходу.
Охотник протянул ей руку. Женщина впилась в нее взглядом, потом взглянула на дробовик за поясом собеседника. Потом чуть отодвинулась, ухватилась рукой за край стола и сама поднялась на ноги.
— Вы не из милиции, — сказала она. — Кто вы?
— Я в гражданском, — легко соврал Кобылин, поднимаясь. — Мы на задании. Тут сами видите, что творится.
Инга кивнула, медленно, словно соглашаясь сама с собой. Потом потянулась, заглянула за спину Алексею и снова прикрыла ладонью рот, сдерживая крик.
Кобылин обернулся. Труп все так же неподвижно лежал на кушетке и, судя по всему, вставать не собирался. Алекс невольно глянул на часы и нахмурился. Нужно было уходить. В здании стало подозрительно тихо, но и на связь никто не выходил…
— Пойдемте, — сказал Кобылин, — нам нужно уходить, и поскорей.
Инга закивала и, оттолкнувшись от стола, хромая, побрела к двери, стараясь не смотреть на труп, оставшийся на кушетке. Алекс двинулся следом за врачом, размышляя о том, кем приходился ей умерший. Друг? Родственник? Просто коллега? Черт возьми, как она еще может ходить после всего этого, как у нее сердечный приступ не случился.
Инга с опаской тронула рукой покосившуюся дверь, которую выбил охотник, и остановилась. Алексей поспешил к ней на помощь — старательно улыбаясь побелевшей от страха женщине, отпихнул дверь в сторону, освободив проход.
— Дайте я, — сказал он, видя, что она собирается выйти в коридор первой.
Инга остановилась, с тревогой оглянувшись на охотника, и тот постарался вложить в свою улыбку всю уверенность. Все еще улыбаясь, Кобылин шагнул вперед, в коридор, и в тот же миг внизу вновь ударили автоматы. Одна очередь, вторая, две одновременно… Кобылин пригнулся, вскинул руку, останавливая Ингу, что собралась шагнуть следом за ним. И в тот же момент ожила рация.
— Всем покинуть здание, — раздался голос Евгения. — Это гнездо. Всем немедленно покинуть здание.
Словно в подтверждение его слов из подвала снова донеслись выстрелы — одиночные, словно кто-то экономил патроны. Потом сверху тихо хлопнул пистолетный выстрел.
Женщина тихо всхлипнула, подалась назад и тихо заскулила, словно побитая собака. Кобылин не обратил на нее внимания — он завороженно смотрел вперед, в длинный темный коридор, расчерченный полосами света. Белые двери — те пять, что он не тронул, — медленно открывались. Неторопливо, словно во сне, и синхронно, как по команде, они бесшумно плыли в темноте белыми пятнами. Кобылин, следуя за их движением, медленно выпрямился, сжимая рукоять дробовика. И вздрогнул только тогда, когда из-за первой двери появилась темная фигура.
Инга завизжала и бросилась обратно в кабинет.
— Куда? — рявкнул очнувшийся от наваждения Кобылин. — Назад!
Он обернулся, пытаясь схватить врача за рукав, но промахнулся. Инга бросилась к столу, отбросила в сторону кресло и, всхлипывая, забилась под стол. Кобылин выругался и обернулся.
В коридоре стало тесно. Десяток человеческих силуэтов, казавшихся фигурками, вырезанными из черной бумаги, медленно надвигался на охотника. Он уставился на них, зачарованный их медленными и неторопливыми движениями, шаркающей походкой и непоколебимой уверенностью ледника, сходящего с гор. И лишь когда первая фигура шагнула в полосу света, льющегося из окна, охотник вздрогнул.
Это был пожилой человек с седой бородкой. Одет он был в темный поношенный костюм, на ногах — стоптанные ботинки. Обычный пенсионер, зашедший в гости к другу или на процедуру в больницу… Вот только его голова была неестественно склонена к самому плечу, выпученные глаза смотрели в разные стороны, а из раскрытого рта свисал язык. Кобылин шумно сглотнул.
Бледное, обескровленное лицо старика вздрогнуло, голова шевельнулась, и невидящие глаза повернулись к охотнику, словно пытаясь рассмотреть его в темноте. Тело покойника дернулось, словно получив команду, руки вскинулись, и растопыренные, словно когти, пальцы указали на охотника. Старик качнулся вперед, зашаркал быстрее, и Кобылин вдруг понял, что за спиной покойника толпятся остальные, что успели нагнать его. Белые халаты врачей, зимние пуховики, кожаная куртка — вся одежда была изодрана в клочья и залита кровью. Бледные лица медленно качалась в темноте, неторопливо плывя к застывшему от ужаса человеку.
Кобылин, не в силах шевельнуться, наблюдал за тем, как зомби приближаются. Их размеренная, ни на что не похожая походка гипнотизировала. Медленные движения, скованные, неловкие не казались опасными. Страшными, отвратительными, ужасающими до дрожи, но — не опасными…
Очнулся Алексей, когда под ногами вновь раздалась автоматная очередь и рация затрещала, выплескивая поток слов, которых нельзя было разобрать. Инга снова завизжала, и Кобылин словно проснулся. Он вскинул дробовик, прицелился в первого покойника, но потом опустил оружие. Зомби было одиннадцать. Они приближались плотной стеной, сгрудившись толпой, словно слившейся в одно единое и шевелящееся целое.
Кобылин взглянул направо — в тупик, где заканчивался коридор. Так и есть — в стене виднелась такая же дверь, как и та, сквозь которую он поднялся на второй этаж. Видимо, и в этом конце здания была лестница.
— Инга! — крикнул Алексей, оборачиваясь, — сюда, быстрее!
Но женщина лишь глухо застонала и заворочалась на полу, словно пытаясь забиться под стол еще глубже. Кобылин развернулся и бросился к ней.
Перескочив через опрокинутый стул, он резко нагнулся, вцепился в ноги женщины и бесцеремонно вытащил ее из-под стола. Инга закричала и забилась в его руках, как пойманная птица. Охотник отпустил ее, но когда врач встала на четвереньки и попыталась вновь спрятаться под стол, ухватил ее за воротник, дернул и потащил по полу, как мешок с картошкой.
Она рыдала в голос, била ногами, но Кобылин не обращал на это внимания — он знал, что у него осталось всего несколько минут. Стрельба в подвале возобновилась, на чердаке, наоборот, было тихо, а рация непрерывно шипела, как телевизор, настроенный на пустой канал. Скулы сводило судорогой от предчувствия беды, и Алекс всей кожей ощущал, как на него накатывает темная волна опасности.
Он выволок Ингу в коридор и бросил быстрый взгляд на покойников. За те секунды, что он отсутствовал, они подобрались еще ближе, до них оставалось не больше десятка метров. Двигались они медленно, не спеша, но охотника их медлительность не обманула. Он прекрасно понимал, что, будь зомби такими неуклюжими на самом деле, число их жертв было бы значительно ниже.
Кобылин свернул в тупичок, что оканчивался дверью на лестницу, так и не выпустив из кулака воротника Инги. Он дотащил ее до самых дверей, толкнул их рукой и только тогда остановился. Дверь была заперта. Отпустив врача, Алекс выпрямился и со всей силы ударил в двери ногой. Дюралевые створки затрещали, зазвенело матовое стекло, но двери выдержали. Инга, вскрикнув, скорчилась на полу, закрывая голову руками. Алекс стиснул зубы, отступил на пару шагов и с разбега кинулся на дверь. Плечо ударило в створки, боль пронзила руку, молнией отдалась в шею, и Алекс чуть не закричал. Дверь выдержала — она была сделана не из фанеры, как те, что вели в кабинеты, а надежно склепана из металла. Охотник, держась за ушибленное плечо, ударил ногой в матовое стекло. По нему пошли трещины, но оно удержалось, видно, было сделано противоударным. Кобылин ударил еще раз, чуть не вывихнул ногу, зашипел от боли в щиколотке и лишь тогда опомнился.
Отступив на шаг, он вытащил дробовик и вскинул его, целясь в трещины на матовом стекле. Замер на миг, прислушиваясь к себе. А потом опустил оружие, чувствуя, как волосы на голове становятся дыбом.
Там, за стеклом, проступила чья-то тень. Грузная, медлительная тень, что разрасталась на стекле темным пятном. Вот оно подступило вплотную к двери. Створки качнулись, словно к ним прикоснулось что-то тяжелое. А потом на дверь обрушился мощный удар, чуть не сорвавший ее с петель. По матовому стеклу зигзагами молний рассыпались новые трещины, Кобылин отшатнулся, закрывая лицо рукавом, и на дверь обрушился новый удар.
Алекс выпрямился, до боли сжимая дробовик онемевшими пальцами. Он видел, как там, за мутным стеклом, оживают другие тени. Их становилось все больше, и вскоре они слились в единую темную массу. Темный вал подступил к дверям, навалился на створки, словно мощный поток, и они поддались, начали медленно открываться.
Кобылин оглянулся. Поворот, что вел из тупичка в коридор, был освещен светом уличных фонарей. И на светлом полу уже были видны длинные тени тех существ, что подступали все ближе. Серые пятна на полу раскачивались, подступали ближе, и Кобылин понял, что у него осталось несколько секунд.
Свободной рукой он выдрал из кармана рацию и потыкал большим пальцем в кнопки.
— Гриша, — хрипло каркнул он в черную коробочку. — Григорий!
Напарник не отозвался, и Алексей переключился на первый канал, пытаясь связаться с координатором.
— Женя, — позвал он. — Черт! Ответь, Джеймс!
Черная коробочка рации разразилась хриплым треском, в котором ничто даже отдаленно не напоминало человеческий голос.
В этот момент из-за угла появился первый покойник — медлительный старик, выставивший перед собой руки со скрюченными пальцами, словно сведенными судорогой. За спиной Алексея в дверь снова ударил тяжелый прибой, и его осыпало стеклянным дождем. Старик качнулся вперед, зашипел и двинулся к людям, все быстрее и быстрее, словно чуя близкую добычу.
Кобылин разжал пальцы, и черная коробочка рации полетела на пол. В тот миг, когда она коснулась кафельной плитки и взорвалась сотней черных осколков, Алексей вскинул дробовик и выстрелил в зомби.
Заряд картечи снес голову покойнику, расплескав по стенам темную жижу. Мертвое тело содрогнулось, повалилось вперед, царапая пальцами пол, словно пытаясь даже сейчас добраться до жертвы. Кобылин рванулся вперед, перепрыгнул бьющееся в судорогах тело, на лету досылая патрон, и выскочил из-за угла.
Навстречу ему качнулся ряд мертвых тел. Вскинулись руки, потянулись к живому, пытаясь ухватить его пальцами с отросшими ногтями. Кобылин не отступил — хладнокровно вскинул дробовик и выстрелил в упор, разнеся голову еще одному покойнику. Тот опрокинулся навзничь, мешая остальным, и охотник передернул затвор. Вскинув дробовик, он выстрелил еще раз, прямо в белое лицо старухи, тянущей к нему мертвые руки. Мертвое лицо разлетелось на куски, плеснув жижей на соседнего покойника, тело повалилось на пол, зомби, рванувшиеся к охотнику всей толпой, на миг замешкались, топчась по извивающимся на полу телам, и Кобылин отступил на шаг.
Увернувшись от мертвых рук, он бросил разряженный дробовик на пол, и выхватил из кобуры пистолет. Схватив его обеими руками, он прицелился в лоб ближайшему зомби и спустил курок. Грохнул выстрел, и в мертвенно-бледном лбу появилась черная дыра, из которой выплеснулся бурый сгусток. Покойник обмяк, зашатался и повалился на тех, что стояли рядом, но его отшвырнули в сторону, и толпа снова качнулась к охотнику. Кобылин выстрелил в голову следующему зомби. Отступил на шаг. Выстрелил снова и снова отступил, и, уже упираясь лопатками в стену, успел выстрелить еще раз.
Мертвые тела на полу замедлили продвижение толпы, но лишь на пару мгновений. Оставшиеся на ногах зомби прошлись по телам и подступили к охотнику, прижимая его к стене. Кобылин увернулся от рук мертвого врача в белом халате, резко нагнулся и рыбкой прыгнул на пол, проскочив под вытянутой рукой соседнего покойника. Проехавшись на животе по кафельным плиткам, Алекс развернулся, вскинул пистолет и, лежа на спине, выстрелил в затылок замешкавшемуся покойнику. Тот повалился вперед, ударился лицом о стену и сполз по ней, размазывая кровь по штукатурке. Четверо оставшихся на ногах покойников разом повернулись и бросились на упавшего человека.
Кобылин извернулся ужом, оттолкнулся ногой от стены, откатился в сторону и вскочил на ноги. Зомби налетели на него разом, хватая за руки, сжимавшие пистолет. Алексей успел выстрелить прямо в глаз одному из них, метнулся в сторону, пытаясь выдрать рукав куртки из мертвой хватки зомби, и пригнулся, пропуская над собой удар мертвой руки. Удар пришелся в плечо. По силе он напоминал удар кувалды — охотника отбросило в сторону, куртка затрещала, рукав оторвался и остался висеть в руке зомби.
Проехавшись по полу от удара, Алексей ткнулся головой в стену. Из глаз посыпались искры, левая рука отнялась от боли, но он все же повернулся, уперся лопатками в стену и вскинул правую руку, в которой все еще сжимал пистолет. Зомби заторопились к нему, и Кобылин выстрелил.
Первым же выстрелом он разнес голову одному из них, оставшиеся двое подступили ближе, и Алекс заторопился. Он выстрелил, и пуля глухо ударила в грудь покойника. От удара он откинулся назад, качнулся, но тут же подался вперед. Следующим выстрелом Кобылин разнес ему голову, но последний зомби прыгнул вперед и навалился на охотника, хватая мертвыми руками за плечи.
Кобылин закричал, согнул ногу и уперся сапогом в грудь зомби. Выпрямив ногу, охотник отодвинул от себя покойника, весившего, казалось, не меньше тонны, вскинул руку и приставил пистолет точно ко лбу зомби. Тот замер, словно понимая, что происходит, и в тот же миг Алексей спустил курок.
Выстрел разнес голову последнего зомби на куски, забрызгав охотника густой свернувшейся кровью. Алекс откинул ногой его тело в сторону и стал на четвереньки. Потряс головой, пытаясь избавиться от темных пятен перед глазами, и, пересиливая себя, поднялся на ноги.
Перед ним раскинулся темный коридор, усеянный телами покойников. Некоторые из них еще шевелились, дергали руками, словно пытаясь встать. Казалось, неведомая вторая жизнь еще теплится в них, заставляя продолжать охоту. Кобылину вспомнились слова Евгения о контрольном выстреле, но сейчас у него не было времени.
Сунув пистолет в кобуру, Алекс бросился по коридору, перескакивая тела неупокоенных. Пройдясь по чьей-то шевелящейся спине, он подхватил с пола свой разряженный дробовик, привычно сунул его в крепление за спиной и бросился за угол.
Инга все еще лежала у стены, едва слышно подвывая. В метре от нее все еще тряслась дверь, рассыпаясь на куски. На глазах Кобылина матовое стекло вылетело из креплений, грохнулось на пол, и в открывшуюся дыру высунулось серое тело со свернутой на бок головой. Кобылин вскрикнул и бросился к врачу.
Зомби, толпившиеся на лестнице, снова ударили в двери, и они сорвались с петель. Серая масса тел выплеснулась в коридор, как мусорный вал, тяжело заворочалась на полу. Кобылин схватил Ингу за рукав, потом нагнулся, подхватил ее на руки, как ребенка, и выпрямился, пытаясь удержаться на ногах. Чья-то мертвая рука, высунувшаяся из груды мертвых тел, схватила его за щиколотку, но Кобылин выдернул ногу из цепких пальцев, развернулся и бросился бегом по коридору.
Перебираясь через мертвые тела тех, кого он успел уложить, Алекс почувствовал, как Инга вздрогнула, обняла его за шею и замолчала. Нести ее стало легче, и Кобылин ускорил шаг, слыша за спиной тяжелый шорох шагов оживших мертвецов.
Дверь, через которую Борода и Кобылин поднялись на второй этаж, была все еще приоткрыта. Алекс распахнул ее ногой и боком протиснулся на площадку, не разжимая рук. Решетка двери, ведущей на чердак, была распахнута настежь. Кобылин краем глаза глянул вниз, в темноту, но не увидел там ничего подозрительного. Потом обернулся, выглянул в коридор и выругался — новая толпа зомби уже вывалилась из-за угла и теперь медленно перебиралась через тела своих покойных товарищей. У охотника оставалось всего лишь несколько мгновений до того, как все начнется заново.
Глянув на распахнутую решетку, Кобылин осторожно опустил руки, пытаясь очень аккуратно избавиться от своей хрупкой ноши.
— Инга, — позвал он, — ты можешь идти? Инга!
Женщина вздрогнула, когда ее ноги коснулись пола. Она встала, но так и не отпустила Алексея, лишь плотнее обняла его, пряча лицо в плечо его изодранной куртки.
— Инга, — терпеливо повторил Алексей. — Ты можешь стоять? Отпусти меня, пожалуйста. Я только на секунду… Мне нужно глянуть, как там Гриша…
Женщина лишь еще сильнее вцепилась в его плечи и застонала прямо в куртку — глухо и обреченно.
— Инга, — забормотал Алексей, пытаясь снять с плеч ее сведенные судорогой руки. — Милая, пожалуйста, прошу тебя…
Она вновь глухо застонала, стиснула охотника в объятьях, прижимаясь к нему всем телом. Алекс невольно тоже обнял ее, уткнулся губами в шею, поцеловал, нежно, как только мог.
— Пожалуйста, — жарко прошептал он.
И замер. Кожа под его губами была холодна словно лед. Не веря самому себе, Алексей снова прикоснулся губами к шее Инги и содрогнулся.
— Эй, — тихо позвал он, хватаясь за ее тонкие запястья. — Что ты…
Врач глухо завыла — прямо в плечо Кобылину. Тот отчаянно принялся отдирать от себя ее руки, вцепившиеся в плечи, но ее пальцы, словно стальные крючья, все сильнее впивались в тело Алексея.
Охотник, уже не сдерживаясь, забился в ее объятьях, пытаясь вырваться из стального кольца. Его подхлестывал ужас и боль в плечах, которые жгло словно огнем. Извернувшись, Кобылин вынырнул из кольца рук, отодрал от себя сначала одну пятерню женщины, потом вторую и, стискивая ее запястья, отстранил ее от себя.
— Инга! — закричал Кобылин прямо ей в лицо, чувствуя, как от ужаса останавливается сердца. — Инга!
Побелевшее лицо с черными полосами на щеках от потекшей туши исказила страшная гримаса. Глаза женщины закатились и смотрели вверх.
— Неемоогууу, — завыла она. — Немогуууу…
Зашипев, она прижалась к Кобылину, без труда преодолев его сопротивление. Алекс отшатнулся в сторону, под ногой разверзалась пустота, он повалился на спину и покатился кувырком по лестнице, оставив в руках покойницы клочья растерзанной куртки.
Остановился Алекс лишь на площадке, с размаху ударившись о стену. Со стоном перевалившись на бок, он взглянул наверх и увидел, что там, на площадке, стоит Инга. Белое лицо, закатившиеся глаза, руки со скрюченными пальцами… Качнувшись вперед, она сделала неловкий шаг и опустилась на одну ступеньку.
Дрожащей рукой Алексей вытянул из кобуры пистолет и, застонав от отчаянья, прицелился в голову врача. Она сделала еще один шаг, и тогда Кобылин потянул спусковой крючок…
Сухо щелкнул боек. Не веря, охотник нажал еще раз и вновь — щелчок. Магазин пистолета опустел еще наверху, а Кобылин, спешивший на помощь женщине, даже не подумал его зарядить.
— Не могу, — вдруг отчетливо выговорила покойница, опускаясь еще на одну ступеньку. — Не надо.
Волосы на голове Алекса встали дыбом. Заворочавшись на полу, он судорожно сунул руку за пазуху, нащупывая кобуру, где в специальном кармашке была припрятана новая обойма. Выдирая ее негнущимися пальцами из мягкого гнезда, он старался не смотреть на спускавшуюся к нему смерть. Выдернув обойму, он сунул ее в рот, переложил пистолет в левую руку и, обдирая пальцы, выщелкнул из него пустую обойму. Откинув ее в сторону, Кобылин выхватил изо рта новую, сунул в пистолет и со щелчком передернул затвор, досылая патрон в ствол. И лишь потом осмелился поднять глаза.
Инга стояла на последней ступеньке, прямо над ним. Казалось, что она стала выше ростом и теперь нависает над охотником, словно неотвратимое возмездие. Белый халат, испачканный чужой кровью, распахнулся, черный свитер задрался, обнажая белый живот и окровавленную дыру в боку.
— Не надо, — повторила Инга, наклоняясь над охотником и протягивая к нему руки.
— Прости, — одними губами прошептал Кобылин, вскидывая пистолет.
Скупо ударил выстрел. Наклонившаяся женщина вздрогнула, замерла, а потом повалилась вперед. Она упала на пол рядом с Алексеем, и ему было прекрасно видно черное отверстие между бровей Инги, из которого толчками выплескивалась еще свежая кровь.
Кобылин застонал и вцепился зубами в собственное запястье, сдерживая крик. По телу женщины прошла судорога, ее пальцы сжались, царапая пол, и кровь с новой силой хлынула из дыры в голове и из разбитого затылка.
С отчаянным криком Кобылин откатился в сторону и вскочил на ноги. Он поднял пистолет, прицелился в мертвую Ингу и тут же вскинул голову, оборачиваясь на шум.
Там, наверху, дверь распахнулась настежь, и на площадку из коридора хлынула толпа мертвых тел. Они рвались вперед, и самый первый уже ступил на лестницу, ведущую вниз, к охотнику, стоявшему над телом своей жертвы. Кобылин глянул на открытую дверь, что вела на чердак. Теперь он не мог до нее добраться, даже если бы очень захотел.
Закричав в полный голос от злости, Кобылин вскинул пистолет и выстрелил в толпу — раз, другой. Двое из зомби упали под ноги товарищам, но остальные бесконечной волной покатились вниз по лестнице, прямо к охотнику.
— Суки, — прохрипел Алексей, — суки!
Наклонившись, он подхватил с пола пустую обойму, потом переступил через мертвое тело Инги и бросился вниз по лестнице — к выходу из кровавого ужаса, с которым не мог сравниться ни один ночной кошмар.
Сбежав по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, Алексей с разбега вылетел в холл и тотчас вскинул пистолет — краем глаза он заметил две темные фигуры, что высились справа, в самом центре холла. Резко обернувшись, Кобылин взял на прицел ближнюю и тут же с облегчением опустил оружие. В темноте высились фигуры близнецов — они стояли спиной к охотнику, наставив автоматы в темноту. Там, на полу, высилась целая груда мертвых тел. Даже отсюда Алексу было видно, что некоторые из покойников еще шевелятся.
— Кобылин!
Алекс резко обернулся. У дверей, ведущих на улицу, стоял Евгений. С улицы ему в спину бил свет фар от машины, и координатор казался темным силуэтом.
— Давай сюда, — крикнул он. — Быстро!
Охотник обернулся, бросил взгляд на близнецов и увидел, что они медленно пятятся, отступая к двери. Выругавшись, Алекс сунул пистолет в кобуру и побежал к выходу.
Евгений стоял на самом пороге. В правой руке он держал «узи», а в левой — черный телефон. Его пальто было по-прежнему идеально гладким и ровным, а широкополая шляпа прикрывала лицо. Кобылин, кипя от бешенства, бросился к нему.
— Гриша, — выдохнул он, хватая координатора за рукав. — Борода, он остался наверху!
— Он сейчас подойдет, — спокойно ответил Евгений. — Его прижали на крыше, и он спустился по решеткам на землю. Он с другой стороны здания, сейчас идет сюда.
Кобылин шумно выдохнул и разжал пальцы. Потом согнулся, словно утратив разом все силы, уперся руками в колени и потряс головой.
— Да ты не суетись, Алекс, — сказал Евгений, глянув на рукав пальто, где остался отпечаток от пальцев охотника. — Потерь нет. Сам цел?
— Цел, — выдавил Кобылин, жадно хватая открытым ртом холодный зимний воздух.
— Ну и отлично, — отозвался Евгений.
— Там, — спохватился Алексей, резко выпрямляясь, — за мной по лестнице целая толпа…
— Ребята, — крикнул координатор, всматриваясь в темноту. — Быстрее, сейчас спустятся и со второй лестницы!
Заслышав тяжелый топот близнецов, отступавших к выходу, Кобылин расслабился.
— Что это было? — резко спросил он у Евгения. — Почему их так много?
— Нарвались на гнездо, — ответил координатор и нахмурился. — Прошляпили наши это место. Похоже, покойники сюда со всего района собрались, еще вчера, а то и позавчера. Набились в подвал, а выбрались только сегодня.
— Как же их никто не заметил? — выдохнул Кобылин.
— Не знаю, — честно признался Евгений. — Чертовщина какая-то. Сбились в стаю, устроили засаду. Словно ими кто-то руководит. Не нравится мне это.
— А уж мне-то, — буркнул Алексей.
На крыльце появились близнецы. Молча, без команды, они развернулись к дверям и взяли на прицел темный проем. Кобылин покосился на них и пощупал патронташ на поясе — там оставался еще десяток патронов для дробовика. Надо бы перезарядить, чтоб не получилось так, как на лестнице. Перед глазами Кобылина появилось бледное лицо Инги с раскрытым в крике ртом. Облизнув пересохшие губы, он нерешительно обернулся к координатору, но тот опередил его.
— Ты как выбрался? — спросил Евгений, окидывая взглядом разодранную в клочья куртку охотника. — Успел увернуться?
— Не успел, — признался Кобылин. — Зажали в коридоре с двух сторон, пришлось прорываться с боем.
— С боем? — удивленно переспросил координатор. — Сколько положил?
— Одиннадцать, — сказал Кобылин и тут же поправился, — двенадцать. Нет, еще на лестнице были — четырнадцать.
Евгений широко распахнул глаза и сделался похож на удивленную рыбу.
— Дробовиком? — поразился он. — Ну, ты живучий, Кобылин! Горец прямо. Уважаю.
— Ерунда, — бросил охотник, в свою очередь поражаясь полному спокойствию координатора, чья операция полным ходом летела коту под хвост. — Там, знаешь, была одна… Врач. Она нормально ходила, говорила как человек, а потом накинулась на меня…
— Погоди, — сказал Евгений и приложил телефон к уху. — Где тебя черти носят? Давай быстрей!
Сунув телефон в карман, координатор быстро огляделся, взглянул на Кобылина.
— Я говорю, — продолжил охотник, — там была…
— Это твоя кровь? — перебил его Евгений.
— Что? — Кобылин взглянул на свою куртку, залитую темной жижей. — Нет, меня только об стену приложило, а так цел вроде.
— Тогда давай, вон, помоги Грише, — координатор махнул рукой в темноту.
Кобылин обернулся и увидел, что к углу дома прислонилась знакомая грузная фигура. Гриша стоял, привалившись плечом к белой кирпичной кладке, и махал рукой.
— У него с ногой что-то, — сказал Евгений. — Давай, бери его на буксир, забирайтесь в машину и валите отсюда.
— А вы что? — опешил охотник. — Тут-то что дальше?
— Тут будет все путем, — заверил его Евгений, и тут же, словно опровергая его слова, близнецы одновременно выстрелили в темноту.
Вздрогнув, Кобылин потянулся за пистолетом, но замер, поймав серьезный взгляд координатора.
— Кобылин, — строго сказал он. — Ты свои штучки брось. Бери Гришу, и мотайте отсюда. Ваша часть операции закончилась. Еще пара минут, и мы закончим свою. Это все.
Охотник откашлялся, не давая раздражению вырваться наружу. Он ведь обещал Грише.
— Так точно, — буркнул он.
— Давай, давай, — поторопил его Женя. — Двигай быстрей, надо вывозить Гришу…
Сунув пистолет в кобуру, Алексей спрыгнул с крыльца и побежал по глубоким сугробам к своему напарнику, что стоял, держась за стену одной рукой. На ходу Кобылин обернулся и увидел, что на крыльце, рядом с координатором, появился Сергей — тот самый, незнакомый Алексу охотник. Он протянул Евгению маленькую черную коробочку, похожую на рацию, и координатор осторожно взял ее. Заметив взгляд Кобылина, он отчаянно махнул в его сторону свободной рукой. Алексей развернулся и бросился к напарнику.
— Долго ходишь, — бросил тот, без лишних слов обнимая охотника за плечи и наваливаясь на него всем своим немалым весом. — Поскакали.
— Что с ногой? — спросил Кобылин, оттаскивая Гришу от стены.
— Упал со второго этажа, — признался Борода, шмыгнув носом. — Решетка оторвалась. Суки, ну кто так строит, а?
— Чего не отвечал по рации?
— Сдохла почему-то, — отозвался Борода, подпрыгивая на здоровой ноге. — Говно китайское.
— Я думал, тебе каюк, — признался Кобылин, пыхтя от натуги. — Хотел к тебе пробиться, но не смог.
— А я думал — тебе, — засмеялся Борода. — Меня сразу в оборот взяли, едва я только на чердак сунулся. Отрезали от лестницы. Я на крышу, они за мной… Вот я и полез в альпиниста играть.
— Меня тоже отрезали сначала, а потом я пробился.
— Все-таки гнездо, — Борода выругался. — Это ж надо так влететь! Я как этот дом увидел, сразу и подумал — гнездо.
— Чего ж молчал?
— Да не молчал я, Женьке шепнул про это. А он башкой мотает, мол, все под контролем, тут везде камеры… Ох, получит у меня люлей кое-кто из наблюдателей в нашем волшебном автобусе…
Когда напарники выбрались на освещенную площадку перед крыльцом, им навстречу выбежал Виталий — водитель «Скорой». Без лишних слов он подхватил Григория с другой стороны, и Кобылин с облегчением вздохнул. Вдвоем тащить Бороду было намного легче, и до машины охотники добрались в мгновенье ока. Виталик распахнул задние дверцы и вместе с Алексом помог Григорию забраться в кузов, на приготовленную кушетку. Откинувшись на ней, Борода тут же подгреб под голову клеенчатую подушку и шумно вздохнул. Кобылин, обессиленный, опустился рядом с ним — на откидное сиденье.
Виталий быстро захлопнул дверцы, вернулся за руль и запустил мотор.
— Куда? — спросил он, оборачиваясь к охотникам.
— Давай Леху домой, — скомандовал Григорий. — А потом займемся мной.
Водитель кивнул, и «Скорая» тронулась с места. Когда она выезжала со двора подстанции, раздался глухой взрыв, и машину подбросило. Кобылин сорвался с места, бросился к оконцу в задней двери и приник к нему.
Подстанция пылала — из окон первого и второго этажа вырывались длинные языки алого пламени. Выбитые окна блестящей россыпью усеяли снег вокруг здания, а над крышей собирался клуб черного дыма.
— Гриша, — сдавленно позвал Кобылин. — Гриш!
— Не боись, — откликнулся охотник. — Все по плану. Взрыв бытового газа. Понимаешь?
— Ага, — прошептал Кобылин. — Газа. Да.
Он успел заметить, что рядом с крыльцом, по которому гуляли огненные волны, стоят черные фигуры охотников. Потом машина вырвалась на шоссе, свернула, и от пылающей подстанции осталось только светлое зарево над крышами ближайших домов.
Кобылин отлип от окна и вернулся на свое сиденье рядом с Григорием. Тот лежал на спине, закинув руки за голову, и что-то насвистывал себе под нос. Алексей зажмурился и вновь, словно наяву, увидел белое женское лицо с закатившимися глазами.
— Григорий, — тихо сказал он. — Надо поговорить.

* * *

Разбудил Алексея резкий лающий звук. Кобылин, сладко спавший на диване в гостиной, раскрыл глаза, вскочил с постели и замер посреди комнаты, сжимая пистолет, вытащенный из-под подушки. Из коридора снова донесся хриплый лай простуженной болонки, и охотник опустил оружие. Прошлепав босыми ногами по ламинату, он вышел в коридор, положил пистолет на тумбочку и осторожно поднял трубку старого дискового телефона.
— Да? — сказал он.
— Привет, Алексей, — раздался в трубке смутно знакомый голос. — Не спишь?
— Уже нет, — сухо ответил охотник.
— Ну, прости, если разбудил. Ты телефончик-то магазина не вспомнил?
Кобылин собрался ответить, что, мол, ошиблись номером, но тут же узнал, чей это голос, и нахмурился. Протянув руку, он пошарил в ящике тумбочки и вытащил заранее разысканную визитку одного из продавцов мебельного магазина.
— Записывайте, Сергей Палыч, — сказал он и продиктовал телефон.
— Вот спасибо, — отозвался участковый, шумно сопя в трубку. — Выручил. Как настроение?
— Бодрое, — откликнулся Кобылин, разглядывая в зеркало, висевшее на дверце шкафчика, огромный синяк, растекавшийся по левому плечу. — А как там дела у вас?
— Дела идут, — ответил участковый. — Слышь, Алексей… Нашли мы нашего покойника.
— Ну? — насторожился Кобылин. — И как, правда сатанисты утащили?
— Точно не знаем, — участковый замялся, словно не решаясь быть откровенным до конца. — Знаешь, нашли в соседнем квартале. Случайно. Слесари в подвал полезли, ну и наткнулись на него.
— И что? — осторожно переспросил охотник, боясь услышать историю о том, что трупов прибавилось.
— Да ничего, — отозвался участковый, — нашли да позвонили в дежурную. Ну и забрали его. Никаких повреждений, все на месте у покойничка. Такое ощущение, что просто тащили его куда-то, да не дотащили, бросили. Сейчас ломают голову, возбуждать дело о хулиганстве или нет.
— Нес, нес да не донес, — задумавшись, пробормотал Алекс.
— Что? — переспросил участковый.
— Ничего, Сергей Палыч, я говорю — спасибо, что рассказали, интересная история. А откуда старичок-то был?
— Из тридцать второго дома, того, что у шоссе. Василий Головин его звали, из сто шестой квартиры. Мирный такой старикан был, на лавочке сидел, с соседями дружил. А оно вон как. Теперь хоть можно его дочке в Питер отстучать, чтоб, мол, забирали труп. А то как-то неудобно даже было ей звонить, мол, батя умер, а куда делся — не знаем.
— Теперь-то можно, — отстраненно отозвался охотник, думая о том, что до соседнего дома рукой подать.
— Ладно, Алексей, — сказал участковый, почувствовав, что разговор закончен. — Спасибо тебе за телефончик, пойду я посмотрю, что это за магазин такой.
— Удачи, — пожелал ему Кобылин. Потом, немного помедлив, добавил: — Звоните, если что… странное будет.
— Куда уж страньше, — отозвался участковый и ухмыльнулся в трубку. — Ну, бывай, Кобылин.
Алексей медленно положил трубку на телефон, посмотрел на пистолет, лежавший рядом с аппаратом. Он совершенно искренне надеялся, что участковому действительно не придется столкнуться ни с чем более странным, чем пропавший труп. Потом вздохнул, развернулся и пошлепал в душ.
Нежась под теплыми струями воды и с наслаждением пофыркивая, Кобылин думал о старичке, что после смерти так взбудоражил милицию. Слава богу, что так, а не как вчерашние гости подстанции «Скорой помощи». Кобылин досадливо поморщился, коснувшись болевшего плеча. Ему еще повезло. И не только ему, просто чудо, что все охотники выбрались из этой ловушки целыми и невредимыми. Пара ушибов и вывихнутая нога Григория — не в счет. А в том, что это была ловушка, Кобылин не сомневался.
По дороге домой они долго говорили с Бородой, обсуждая произошедшее. Грише тоже не нравилось, что наблюдатели от Двух Нулей прощелкали такое большое гнездо. Похоже, в это здание зомби начали собираться еще пару дней назад — и тайно, словно скрываясь ото всех. А когда явились охотники — атаковали, да не сразу, а выждав удобный момент. Такое разумное поведение было для зомби нехарактерно — по словам Бороды. И у него, и у Кобылина возникло такое ощущение, что действиями покойников кто-то руководил, но кто и как — насчет этого идей у них не было. Как, впрочем, и у Вещего, которому Борода позвонил прямо с кушетки. Тот выслушал отчет Григория, — как отчет старшего двойки, что возвращалась с дежурства, — но разговор не поддержал и на вопросы не ответил. Обещал разобраться с наблюдателями, прошляпившими гнездо, но и только.
После этого Кобылин рассказал напарнику о том, что случилось с ним внутри здания. И о Инге. Борода сначала поднял друга на смех. Он не верил, что зомби могут вести себя так, как люди. С жаром принялся доказывать, что процессы разложения, что идут в теле после смерти, необратимо уничтожают мозг и прекращают высшую нервную деятельность. И что неразумный кусок мертвого мяса, который подняли из могилы, — это одно, а красивая мертвая девушка, что может поддержать разговор, — это уже совсем другое. Нечто из области темной романтики. Кобылин пожал плечами и рассказал все подробно, по минутам. Тут призадумался и Григорий. В конце концов сошлись на том, что Кобылин как раз застал процесс преображения, когда едва умерший человек превращался в зомби. Как умерла Инга, охотник догадывался — он видел рану у нее на боку и думал, что тот человек, которого она пыталась спасти, ее и поцарапал. Или это случилось раньше, а она, вытаскивая уже мертвого товарища, даже не заметила этого. Борода совершенно серьезно посоветовал Алексею все это записать и отправить отчет Вещему. О механизме, прекращавшем обычный труп в зомби, известно было преступно мало, а Кобылин, по словам напарника, оказался свидетелем очень редкого явления. И нельзя было допустить, чтобы эта информация пропала. Алексей вновь завел разговор об общей базе данных охотников и об архивах, но Борода отшучивался. Потом они приехали к дому Кобылина, и он отправился спать.
Сейчас, греясь под душем, Алексей заново оценил все то, что видел вчера. Свежая голова работала лучше, и Алексей задал самому себе новые вопросы, на которые не мог ответить. Бледное лицо Инги все еще преследовало его. С затаенной внутренней болью Алекс думал — а мог ли он поступить иначе? Что, если Инга так и не превратилась бы в кровожадного разрушителя, а осталась бы доживать свой краткий век ожившего покойника. Быть может, если бы не охотники, она так бы и существовала, пока не разложилась бы плоть? Но нет. В последние минуты она вела себя так же, как другие — пыталась накинуться на живое существо, разорвать его в клочья. Но при этом она пыталась говорить. «Не могу». Что это значило? Не могу удержаться? Или не могу нападать? Что заставило ее наброситься на человека, спасшего ей то, что с некоторой натяжкой можно назвать жизнью? Что вообще происходит, почему появилось столько зомби и почему они вдруг стали устраивать засады на охотников?
Кобылин вылез из душа, тщательно вытерся мохнатым полотенцем и с раздражением бросил его на кафельный пол. Что-то происходило в городе. Что-то большое и нехорошее. Кобылин всей кожей чувствовал, что эта история далеко не окончилась. Что дело тут не в одиночных покойниках, которым не лежится в могилах. Почему сейчас? Почему такая вспышка активности? Фаза луны, вспышки на солнце, редкое сочетание звезд на небе?
Надев свежее белье, Алексей вернулся в ванную и начал бриться. Рассматривая чистые щеки, он аккуратно водил бритвой по горлу и продолжал размышлять. Ему было ясно, что несчастные покойники — лишь средство. За их пародийным воскрешением стояло нечто большее. И чтобы бороться дальше, надо было выяснить, что именно. Кобылин знал, что не найдет ответы на свои вопросы у охотников. Даже Гриша посмеялся над его теориями. Вещий же, у которого шебутной охотник до сих пор на дурном счету, пошлет его ко всем чертям, вот и весь разговор. Да и разговаривать пока не о чем — ворох вопросов, который Кобылин был готов вывалить на Олега, это не разговор о деле. Это истерика. Прежде чем строить предположения, нужно найти информацию. А на дежурстве, когда Два Нуля призывают на работу, ничего не узнаешь. Там надо стрелять — быстро и метко, завершая то, что началось раньше. Чтобы узнать, по чему приходится стрелять, нужно идти совсем на другую охоту.
Похлопав ладонями по чисто выбритой шее, Кобылин оставил в покое бритву и пошел одеваться. Он выбрал новые черные джинсы, чистую куртку и свитер. Вернувшись в коридор, обул черные ботинки, которые давно купил в магазине, да так и не носил. Потом задумчиво уставился на свою куртку, висевшую на вешалке. Протянул руку, прикоснулся к клочьям ваты, торчащим из подкладки.
Высокий и толстый воротник был растерзан в клочья оборотнем. Кобылин, как мог, зашил его, но грубые швы смотрелись ничуть не лучше дырок от когтей. После вчерашней ночи на куртку нельзя было смотреть без слез — одного рукава не хватает, из дырок, оставленных пальцами зомби, торчит вата. Удобная куртка для того, чтобы ползать в подземельях да копать картошку. Но совершенно неподходящая для того, чтобы добывать информацию. Для этого нужно выглядеть представительно.
Задумчиво взглянув на засаленную джинсовую куртку, что висела рядом с изуродованным пуховиком, Кобылин полез пальцами в нагрудный карман. Достав из него белый квадратик кредитной карты, охотник покрутил его в руках, прищурился, разглядывая себя в зеркало. Ему нужно выглядеть по-другому. Для этой охоты нужна другая шкура.
— Василий Головин, из сто шестой, — повторил Кобылин, натягивая джинсовку. — Тридцать второй дом.
Аккуратно переложив кредитку в карман куртки, он вышел из дома, плотно захлопнув за собой дверь.
Охота началась.

* * *

К третьему подъезду дома номер тридцать два Алексей подошел уже после обеда. С неба, из серых туч, медленно падали редкие снежинки. Пушистые, словно перья из старой подушки, они легкими хлопьями садились на плечи Алексея, собираясь в диковинные узоры. Во дворах было тихо — серое небо давило на плечи зимним унынием, не располагавшим к прогулкам. Лишь вдалеке, у хоккейной коробки, заливалась смехом детвора, вернувшаяся из школы.
Медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым шагом, Алексей шел по заснеженной дорожке к подъезду. На плечах нового пальто таяли снежные эполеты. Он выбрал черное, с легким серебряным оттенком. В магазине нашлось и угольно-черное, совсем как у Евгения, но Алексей выбрал это. Оно сразу мягко легло на плечи, ловко укутав его тощую фигуру, хоть и было на размер больше. Охотнику даже не хотелось его снимать, настолько ему понравились эти теплые объятья. Мягкое, но прочное, темное, но не броское. Теплое, но не жаркое, аккуратное, не мешающее движению, — пальто очаровало охотника. У него еще никогда не было такой чудесной одежды, и он, не колеблясь, расплатился за него, хотя на эту сумму мог сделать еще один ремонт на кухне. Шляпу Алексей так и не подобрал. Вспоминая Евгения, он примерил несколько широкополых красавиц, но остался недоволен результатом. В шляпе и пальто он смотрелся на редкость глупо. Координатору как-то удавалось выглядеть одновременно стильно и грозно в таком наряде, а вот Алексею шляпы не шли. Зато услужливый продавец подобрал ему теплую кашемировую кепку в тон пальто. Из зеркала на Кобылина глянул солидный господин, которому не хватало только, пожалуй, очков в золоченой оправе, и он решил, что кепка вполне подойдет. Уже выходя из торгового центра, он купил тоненькую папку для документов из черной кожи. Взял ее под мышку, закутал горло длинным клетчатым шарфом и отправился домой.
Теперь, подходя к подъезду соседнего дома, он чувствовал себя превосходно. Новый облик ему удался — это Кобылин чувствовал всем сердцем. Чутье охотника подсказывало ему, что маскировка вышла хорошей и теперь все зависит только от его умения разговаривать. А вот тут удача могла ему изменить — Алексей никогда не умел играть словами. Но оставался шанс, что ему повезет.
У подъезда на длинной лавочке сидели две старушки. Они тихо и неторопливо переговаривались. Одна куталась в толстый мохнатый платок, накинутый прямо поверх старого пальтеца, другая, в красном китайском пуховике, сжимала в руках поводок, на бантик привязанный к ошейнику болонки, заросшей шерстью так густо, что теперь напоминала шерстяной клубок. И старухи, и собака, неподвижно сидевшая у лавочки, были густо засыпаны снегом, но исправно несли вахту у подъезда.
— День добрый, — поздоровался Алексей, останавливаясь у лавочки.
— Добрый, добрый, — подтвердила хозяйка болонки, подслеповато щурясь на гостя.
— Можно задать вам несколько вопросов? — осторожно спросил Кобылин.
— А ты кто такой будешь? — тут же откликнулась вторая старуха, натягивая намокший от снега платок на плечи. — Из милиции, что ль, а?
— Я из газеты нашего района, из «Опоры», — охотник улыбнулся, отчаянно надеясь, что старухи не признают в нем алкаша Кобылина из соседнего двора.
— Как звать? — грозно осведомилась старуха в платке.
— Виктор Кочергин, — представился Алексей, прикоснувшись рукой к козырьку кепки. — Можно присесть?
Не дав старушкам времени на ответ, он смахнул рукой снег с краешка скамейки и сел рядом, уложив папку на колени. Затея имела все шансы на успех — местная газетенка, набитая рекламой и глупыми статейками из трех абзацев, регулярно появлялась в ящиках всех жильцов, и ее название было знакомо всем обитателям района.
— Ишь ты, — отозвалась старуха с платком. — А документ есть?
— Нет у нас документов, — отозвался Алексей, — мы на общественных началах. Бесплатно делаем газету и бесплатно распространяем.
— Погоди, Иванна, — подала голос хозяйка болонки. — Тебе что нужно-то, милок?
— Да хотел насчет вашего соседа узнать, Головина, который из сто шестой.
— Так преставился он на днях-то, — перебила его бабка в платке. — Помер, царство ему небесное!
— Вот-вот, — подхватил Алексей. — А милиция-то, говорят, плохо работала? Бросили старика в квартире, не приезжали долго, тело родственникам не выдавали.
— Точно, — насупилась Ивановна. — Шныряли тут три дня, говорят, пропал Вася, а куда пропал, чего…
— Нашли ж его, — перебила хозяйка болонки. — И дочке, говорят, сообщили…
— Это ж когда? — взвилась обладательница платка. — Кто говорит?
— Да Петровна с утреца участкового встретила, он и сказал…
— Что ж ты молчала, дура, я же спрашивала тебя с самого утра!
— Э, — вмешался в начинающуюся ссору Кобылин. — Погодите! А что милиция? В тот день, когда нашли Головина, что там было, раньше? На милицию жалобы есть?
Это был ошибочный ход. Обе старушенции переключились на самозваного корреспондента и завалили его жалобами. И на милицию. И на коммунальные службы. И на соседей, начальника районной управы, и так вплоть до Чубайса. Алексей попытался вернуться к тому вечеру, когда нашли и тут же потеряли покойника Головина, но его жалкие попытки были решительно отметены в сторону как малозначащие. Кобылин, отчаявшись выудить из потока жалоб, перемежавшихся воспоминаниями о Союзе, хоть крупицу полезной информации, поддакивал старухам и пытался придумать, как отступить из словесного боя без потерь. Инициативу он потерял, оставалось лишь бежать.
Спасение пришло неожиданно — в лице старичка, распахнувшего дверь подъезда и важно ступившего на крыльцо с видом барина, вернувшегося в родную усадьбу. Обнаружив баталию у родного порога, он изменился в лице, переложил большой черный пакет с мусором в другую руку и решительно ринулся в бой.
— Что орете, бабы? — грозно осведомился. — Чего на пацана насели, а?
Кобылин обернулся к старику. Тот возвышался у лавки — с непокрытой седой головой, заросшей седой же щетиной, но грозный, как громовержец. Одет он был в зеленый китайский пуховик, от вида которого у Алекса защемило сердце — куртка казалась братом-близнецом его собственной, что пала в неравном бою с зомби.
— То корреспондент, Кузьмич, — отозвалась бабка в платке. — Жалобы вот собирает.
— Корреспондент, — насмешливо передразнил старик, щурясь на Кобылина. — Жалобы собирает…
— Да он насчет Васи спрашивал, — призналась хозяйка болонки, — а мы ему про тех иродов из сто девятой.
— Ироды и есть, — подхватила Ивановна. — Они ж вчера чего учудили…
И на ошеломленного Кобылина вновь обрушился словесный поток, он и дух не успел перевести.
— Ша, — рявкнул Кузьмич, — а ну, примолкли, балаболки! Тихо, бабоньки, хватит шуршать, аж уши заложило.
Старухи, видно уважавшие старика, примолкли.
— Вот и ладненько, — важно отозвался тот. — Ну-ка, корреспондент, пошли со мной. Помоги старику.
Кобылин ухватился за спасительное предложение и вскочил на ноги, чуть не обронив папку. Ивановна тут же вцепилась ему в рукав.
— Все запомнил, Витя? — спросила она. — Всю правду напиши, как есть!
— Напишу, все как есть, — обалдело пообещал Кобылин, решив, что был первый и последний раз, когда он представился корреспондентом.
— Ты иди с Кузьмичом-то, — посоветовала хозяйка болонки. — Он с Васей-то дружил.
Кобылин торопливо раскланялся со старыми каргами и бросился догонять Кузьмича, что успел выйти на дорогу. Старик, обернувшись к охотнику, бесцеремонно всучил ему пакет с мусором и зашагал дальше.
— Тут недалече, — сухо бросил он, доставая из кармана цветастый пластиковый кисет с табаком. — До помойки дойдем.
— А мусоропровод? — потрясенно спросил Кобылин.
— Опять забился, сука, — посетовал старик. — Уже месяц носим вон к тем бакам. Ну, хоть забирают машиной, и то ладно.
Кобылин поежился. Ему было немного не по себе под взглядом старика — тот словно видел его насквозь. Он пристроился рядом с Кузьмичом, стараясь идти вровень с ним. А тот достал из кармана куртки белую полоску бумаги и ловко, в пару движений, свернул папиросу.
— Так чего ты насчет Васи-то хотел узнать? — спросил он, доставая коробок спичек.
— Да вот, — развел руками Кобылин. — Хотел узнать, не было ли чего подозрительного в тот вечер. А то милиция глупости говорит. Тело потеряли, тело нашли, сатанистов каких-то поминают.
— А чего ж, — отозвался Кузьмич, затягиваясь папиросой. — Сатанисты, они нынче везде, куда ни плюнь.
В подтвержденье своих слов он смачно харкнул в сугроб — так убедительно, что Кобылин вздрогнул, невольно ожидая появления из сугроба сатаниста — с черепом в руке и вилами.
— Помер Вася, — продолжал старик. — Сердечко пошаливало, вот и все. А потом, верно, потеряли его. Вышел наш Палыч за куревом, вернулся — а нету Васи. Но, говорят, нашли в соседнем районе. Нам-то не говорят, ну, может, дочке подробности расскажут, когда появится.
— А тут что говорят? — осторожно спросил Кобылин. — Ну, соседи…
— Говорят, на органы скрали Васю, — отозвался Кузьмич. — Да не успели спрятать.
— Ну? — сказал охотник, приноравливаясь к говорку старика. — А вы что думаете?
— Бздят, — веско уронил Кузьмич. — Вася старый хрен, какие с него органы, смех один. Пересадят кому, да тот и загнется.
Старик остановился у большого мусорного бака на колесиках и махнул рукой спутнику. Кобылин послушно поднял мешок и аккуратно опустил его в бак. Сунул руки в карман, глянул на старика, что затянулся папироской.
— А подозрительное было, — отозвался тот, поймав взгляд Кобылина. — После того как Васю-то нашли да позвали Палыча, я во двор вышел. Покурить. Внучок у меня дыма табачного не переносит. А я разволновался, значит, да и пошел на перекур.
Кузьмич прикрыл глаза, словно пытаясь точнее припомнить, что именно он увидел, и Алексей насторожился. Сердце екнуло, подсказывая, что это уже не пустые беседы у подъезда.
— Здесь, — старик ткнул пальцем в землю. — У бака. Стоял посторонний и пялился на наш подъезд. На меня пялился тоже, собака. Да наверх посматривал, на окно Васино, словно прицеливался.
— Посторонний? — переспросил Кобылин. — Как выглядел?
— Черный человек, — зловеще произнес Кузьмич. — Весь черный, с ног до головы. Только глаза сверкают. И морда черная вся.
— Черный человек? — ошалело переспросил охотник.
— Сатанист, не иначе, — убежденно ответил Кузьмич.
— И что, именно человек? — уточнил Кобылин. — Без крыльев, без клыков?
— Человек и есть. Только черный. Далеко он стоял, толком не рассмотрел. Но честно тебе скажу, служивый, у меня мороз прям по коже от его хари. Далеко, а смотрит так, словно в упор тебя видит.
— А дальше что? — перебил Алексей.
— Бросил я цигарку да домой быстрей, вот и весь сказ, — отозвался старик.
— И все?
— Все. Дальше уж Палыч наш появился, засуетился, а на утро слух прошел, что пропал Васек. Ну и вот, сегодня нашелся вроде.
— Понятно, — сухо отозвался Кобылин, прижимая к груди папку. — Большое спасибо вам за интересный рассказ.
— Не за что, служивый, — отмахнулся старик. — Авось поможет тебе чем.
— Почему служивый? — спохватился Кобылин. — Я корреспондент…
— Ага, — Кузьмич хмыкнул. — Видал я таких корреспондентов, в черных польтах. Ты хоть пушкой не свети. Бабы дуры, а мужики-то сразу приметят.
Кобылин резко выпрямил спину, прикрывая папкой грудь, что едва заметно топорщилась от кобуры.
— Ну, бывай, — сказал Кузьмич, улыбаясь в седую бороду. — Удачи тебе, корреспондент.
Развернувшись, старик зашаркал обратно к подъезду, затягиваясь на ходу папироской. Кобылин смотрел ему в спину, и его не покидало ощущение, что Кузьмич все еще смеется над ним.
Отвернувшись, он побрел в другую сторону — чтобы сделать крюк и вернуться в родной двор другим путем. Всякое желание продолжать разведку у него пропало, возбуждение и энтузиазм как рукой сняло. С горечью Алексей признался самому себе, что раскололи его в момент и Штирлица из него не выйдет. Поэтому оставалось только вернуться домой, выйти из образа разведчика и вернуться к привычным вещам, к пистолетам да дробовику, которые нужно вычистить.
— Черный человек, это надо же, — обиженно буркнул Кобылин и свернул за угол дома номер тридцать два.

* * *

Звонок раздался ровно в одиннадцать вечера. Кобылин, что и не думал ложиться спать, привстал с дивана и взял черный телефон, лежавший у ноутбука.
— Да, — сказал он, привычно откинув пальцем черную крышечку.
— Собирайся, Кобылин, — сказал тихий голос. — Выезд.
— Кто это? — озадаченно спросил Алексей, ожидавший, как всегда, услышать голос Григория.
— Конь в пальто, — раздраженно ответил собеседник, и охотник с облегчением узнал голос Вещего.
— А где Гриша? — спросил Кобылин.
Вопрос, видимо, поставил начальника Двух Нулей в тупик. Он озадаченно засопел, пытаясь осознать, что происходит.
— Сюрреализм какой-то, — наконец сказал он. — Что за дебильный разговор? Папа, где мама… Кобылин, хватит паясничать. Быстро встал и вышел к трассе. Мы тебя подберем.
— А что с Гришей-то? — настойчиво переспросил Алексей.
— Нога у него сломана, дома отлеживается, — раздраженно бросил Вещий. — Пойдешь сегодня со мной, понял? И не дай бог, что-нибудь отмочишь…
— Что брать? — деловито осведомился Алексей.
— Как дети, ей-богу, — буркнул Вещий. — Дежурный набор свой бери. Ликвидация двух объектов. И, между прочим, мы уже подъезжаем, и тебе, салага, положено уже стоять навытяжку у дороги и ждать начальство.
— Уже иду, — откликнулся Кобылин.
Сунув телефон в карман, он поднялся с дивана и вышел в коридор. Кобылин не солгал, он и в самом деле был готов к выезду — предчувствие беды не давало ему покоя весь вечер. Надев сапоги и перекинув через плечо самодельный патронташ с кобурой, Алексей с сожалением погладил мягкий рукав пальто и снял с вешалки джинсовую куртку. Пальто он решил на выезд не брать, пуховик разодран в клочья — оставалась только старая джинсовка.
Одевшись и заперев дверь, Алексей выбежал на улицу и быстрым шагом пересек пустой двор, залитый светом фонарей. Выбежав на улицу, он пробрался по сугробам мимо вечного и незыблемого ночного ларька и вышел к шоссе. Знакомый автобус уже стоял у поворота, и охотник заторопился к нему. Дверь приветливо распахнулась, и он взобрался по ступенькам, отряхивая снег с рукавов. Из-за мутного стекла, отделявшего кабину от салона, на него укоризненно глянул водитель — коротко стриженный, уже в возрасте, с мягкими чертами лица и печальными глазами, излучавшими мировую скорбь. Почувствовав себя виноватым, Кобылин, извиняясь, прижал ладонь к груди, и быстренько просочился мимо шкафов в глубину салона. Автобус тронулся в тот самый миг, когда Алекс заглянул в открытую дверь в перегородке.
На этот раз внутри командной рубки было малолюдно. На своем привычном месте сидел Вещий, все так же глядя в экран ноутбука, лежащего на коленях, а за длинным столом-пультом с экранами сидел лишь один человек, которого Алексей не знал.
— Всем привет, — поздоровался Кобылин, присаживаясь на откидной стул. — Что у нас?
— А у нас в квартире газ, — сухо отозвался Вещий, глянув на охотника. — Вот какого черта? Нет бы — вошел, доложился, дождался разрешения сесть. Насколько же проще с военными.
— А что? — осторожно осведомился Кобылин. — Надо было доложить о прибытии?
Вещий шумно вздохнул и перевел взгляд на экран ноутбука.
— Два объекта, — сказал он, немного помолчав. — В гражданском секторе. Похоже, что семья. Соседи заметили, что они давно не выходят из квартиры. Из-за двери доносятся подозрительные звуки — шорохи, стоны. Стучались — никто не ответил. Вызвали спасателей, те свалили это дело на ментов, а дальше подхватили мы.
— Почему? — тут же спросил Алекс. — Может, это не наш случай?
— Наш, — ответил человек за пультом. — В этом дворе уже два нападения было, два трупа. И еще один пропал без вести — как раз один из жильцов этой квартиры. После чего остальные перестали выходить.
— Понял, — кивнул Кобылин, нащупывая пистолет под грубой джинсовой тканью.
— Обрез свой оставь, — велел Олег, отрываясь от ноутбука. — Пойдем в квартиру, надо будет все сделать тихо.
— В прошлый раз он мне помог, — с намеком отозвался Алексей.
— Это не прошлый раз, — раздраженно бросил Вещий. — Все под контролем. Возьмем стволы с глушаками и быстро сделаем работу. Все. Без лишних движений и лишних слов — понял, Кобылин?
— Так точно, мой генерал, — сохраняя абсолютную серьезность, ответил охотник.
Вещий вскинул голову, взглянул на Алексея, всмотрелся в его серьезное лицо и зловеще прищурился.
— Вот откуда это в тебе, Кобылин? — спросил он. — Никак не пойму, то ли ты дурак такой, то ли придуриваешься. Не можешь хоть раз сделать все чисто и серьезно?
Алексей улыбнулся, приглашая посмеяться над шуткой, но Олег оставался серьезен. Он поджал губы и снова глянул в ноутбук.
— А почему ты сам на задании? — спросил Алекс.
— Людей мало, — буркнул Олег. — Все на заданиях. Еще и Гриша вот выбыл из игры. А то я бы вас двоих послал и не мучился.
— Да я и один могу, — Кобылин пожал плечами.
— Нет, — отрезал Вещий, глянув на охотника. — По одному не ходим. Санек вон за диспетчера, значит, остаемся ты да я. Все, закрыли тему. И вообще, Кобылин, посиди хоть пять минут спокойно, не отвлекай от работы, а? Просто сиди и молчи. Когда приедем, я скажу.
Алекс поджал губы и откинулся на сиденье. Ему хотелось поговорить с Вещим. Спросить его о сотне разных вещей, попытаться подобрать к нему ключик, разговорить этот комок нервов. Но получалось плохо. Быть может, когда выдастся возможность поговорить один на один, то Вещий станет более откровенным? Сейчас, когда рядом Саня — диспетчер, Вещему просто необходимо, чтобы соблюдалась субординация, фамильярничать с подчиненными да вести с ними задушевные разговоры ему не с руки. Но на операции, когда двое прикрывают друг другу спину… там все по-другому, это Кобылин знал по себе.
Прислонившись к мягкой стенке автобуса, он прикрыл глаза и стал ждать.

* * *

Водитель автобуса, все такой же печальный, притормозил у ближайшего перекрестка — в путаницу домов заезжать не решился, там, в мешанине припаркованных машин, автобусу не развернуться. Перед тем как выйти на улицу, Вещий накинул на плечи пухлую камуфляжную куртку с множеством карманов, а Кобылину сунул в руки большой пистолет с уже навинченным глушителем. Алексей автоматически выщелкнул из него обойму, сунул обратно, передернул затворную рамку, досылая патрон в ствол, и спрятал оружие под полой куртки. Дробовик он оставил в автобусе — его слишком хорошо было заметно под тесной джинсовой курткой, да и работать предполагалось в жилом доме, где можно было нечаянно зацепить случайного зеваку.
Выпрыгнув из автобуса, Олег быстро пошел к двору между высотными домами, что стояли вокруг бывшего пустыря, как костяшки домино — ровные, аккуратные, и безликие. Кобылин двинулся следом, пытаясь догнать начальство.
Вещий шел быстро, не оглядываясь по сторонам, и Алексу пришлось поднажать, чтобы поравняться с боссом. Лишь когда оба вступили в темный двор и двинулись наискосок через огромный двор к дальнему дому, охотник поравнялся с Вещим.
— Олег, — тихо позвал он.
— Что еще? — недовольно отозвался тот, не сбавляя шага.
— Тебе не кажется, что эти появления зомби, ну, вроде как организованы? Как будто ими кто-то управляет?
— И что? — сухо осведомился Олег.
— Тут такое дело, — произнес Кобылин. — У нас недавно труп пропал. Старик умер, пока ехали за ним, труп пропал. Нашли через сутки, в соседнем районе. Я прикинул направление — он словно шел на ту станцию, где мы были вчера, но не дошел, слишком далеко.
Вещий сбавил шаг и выругался. Потом обреченно вздохнул, повернулся к охотнику.
— И что дальше?
— Я свидетеля нашел, — быстро сказал Кобылин. — Он говорит, что видел в ту ночь у подъезда незнакомца. Черного человека. Я вот подумал, может, ты знаешь что-то о таких.
— Каких таких? — с отчаяньем в голосе осведомился Вещий. — Что ты резину тянешь, Кобылин, давай рожай быстрей, нам работать надо.
— Ну, вдруг есть легенда о черном человеке, а я просто не знаю, — сказал охотник. — Может, это он управляет мертвецами? Просто я так мало знаю…
— Черный человек, управляющий мертвецами, — процедил Вещий, — так?
— Вроде того, — растерялся Алексей.
— Кобылин, ты больше не думай, — посоветовал Олег. — Сосредоточься на выполнении приказов, ладно? Если каждый охотник думать начнет, некому стрелять будет, понял?
— Да, — сухо отозвался Кобылин.
— Зомби — это обычная нечисть, — веско произнес Вещий, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Они поднимаются, мы их выжигаем. Мы — охотники. Появилась зараза — мы ее убираем. А появляется она так часто, что некогда играть в игрушки и собирать легенды. Нет никакого черного человека. И черной руки, черной простыни и гроба на колесиках, понял? Есть звери и нежить. Всегда они были и, наверно, всегда будут. А мы или те, кто придут после нас, всегда будем стоять на страже, делая наш мир чуточку безопаснее. Понял, охотник?
— Я понял, — мягко отозвался Кобылин, с содроганием чувствуя, как в его собеседнике поднимается волна ненависти, настолько сильной, что, казалось, ее можно ощутить, как дуновение холодного ветра. Алексей даже чуть отодвинулся в сторону — так сильно пылал огонь ненависти в начальнике Двух Нулей. Кобылин понятия не имел, что такого сделали Вещему ночные твари, но зато видел, что Олег ненавидит их всем сердцем. И эта ненависть мешает ему смотреть на мир трезвым взором. С огромным опозданием Кобылин вдруг понял, что Вещий просто одержим охотой, она для него лишь способ отомстить за какую-то обиду. Два Нуля для Олега — оружие возмездия, сила, собранная в мощный кулак, что позволяет бить больнее, чем просто кастетом, припрятанным в кармане.
Кобылин содрогнулся, глядя в спину Вещего. Этот человек никак не подходил для руководства охотниками. Он был сильным, умным, хитрым, но — одержимым. С ним бесполезно было разговаривать. Все, что не совпадало с его видением мира, с его планами, все, что не служило достижением его целей, — безжалостно отметалось. Алексей вспомнил Треша — подземника, предупреждавшего его об опасности, исходящей от организации охотников. Он был прав — вокруг Олега уже начали собираться подобные ему — агрессивные и верящие в силу. Еще остались те, кто пытается в чем-то разобраться — Гриша, Евгений… Но еще немного, и Два Нуля превратятся в карающий топор палача, а не в щит, укрывающий людей от созданий ночи. И против палача выйдут те, кто также одержим жаждой мести.
Кобылин споткнулся и чуть не упал. От неприятной мысли стало холодно в груди. Они уже вышли — вдруг понял Алексей. Они собираются в стаю, устраивают засады, пытаются отвлечь охотников, рассредоточить их силы. Их пока мало, но скоро и среди них найдется одержимый, вокруг которого соберутся жаждущие крови. И это уже началось — оборотни, вот кто будет лезвием клинка, что встретит топор охотников. Им не удалось заручиться поддержкой подземников, но, видимо, они нашли новых союзников. Кто воскрешает для них покойников? Кто заставляет охотников метаться по всему городу, тратя время и силы на бессмысленную бойню? Люди убивают людей — пусть даже мертвых. Зачем?
— Кобылин, — тихо позвал Вещий, и охотник споткнулся, едва не влетев в спину Олега. — Ты что притих?
Алексей поднял голову. Вещий остановился у железной двери одного из подъездов и теперь внимательно всматривался в своего подчиненного, словно ища признаки бунта.
— Стараюсь сосредоточиться на выполнении приказов, — печально отозвался Кобылин, понимая, что разговаривать с Вещим о своих подозрениях бесполезно.
Щеки Олега вмиг налились румянцем — и вовсе не от мороза.
— Кобылин, — прошипел он с угрозой. — Юморист трамвайный… Если бы ребята не были на заданиях, я тебя заставил бы караулить вокзальные сортиры. Сидел бы там днями и ночами в ожидании, когда из толчка появится страшный черный говночеловек! Но сейчас ты мне нужен здесь. Просто пять минут побудь паинькой, ладно? Смотри, поднимаемся, заходим в квартиру — у меня есть ключ, все пройдет тихо. Убираем двух объектов выстрелами в голову и уходим. Все. Пять минут, Кобылин, понял? Всего лишь пять минут не думать, не шутить, не вздыхать и не обсуждать приказы начальства, понял?
— Понял, — отозвался Кобылин, совершенно искренне пытаясь отвлечься от своих размышлений, что могли помешать работе. — Я постараюсь.
— Не постараешься, а сделаешь, — приказал Вещий.
Он взглянул вверх, на желтые полосы горящих окон, усеявших темную коробку высотного дома. Потом вздохнул, поднял руку и коснулся кодового замка подъезда.
— Шестой этаж, — выдохнул он. — Все, пошли.
Дверь распахнулась.
Пружинистой походкой Вещий нырнул в темноту подъезда. Алексей шагнул следом, подстраиваясь под шаг ведущего. Теперь — только вперед. Размеренно, не теряя темпа — не отставая и не ускоряясь, стараясь попасть в такт неслышимой музыки действия. Время стало гибким, вязким, и Кобылину казалось, что он скользит между секундами, как между каплями медленного дождя. Они приходят не раньше и не позже. Охотники приходят вовремя.
Поднявшись по ступенькам, они подошли к лифту. Вещий нажал кнопку вызова, двери открылись, и охотники шагнули в кабину с зеркалами. Олег нажал кнопку восьмого этажа, загудел мотор, и Кобылин прикрыл глаза, стараясь не терять ощущения растянутого времени. Когда лифт остановился, Алексей прижался к стенке, пропуская Олега, а потом вышел следом, даже не спросив, почему тот выбрал другой этаж.
Вещий все так же молча свернул к лестнице и бесшумно запрыгал по ступенькам вниз. Кобылин скользил следом, едва касаясь бетона носками теплых кроссовок. На площадке шестого этажа Олег свернул к квартирам, подождал несколько секунд напарника, а когда тот встал рядом, обернулся к железной двери с черной обшивкой. Кобылин остановился и, сдерживая дыхание, прислушался к тишине на площадке. Все было тихо. Лишь Олег, наклонившийся к замку, тихо скрипел чем-то железным — то ли отмычкой, то ли ключом. Алексей не удивился бы, если бы узнал, что у Вещего есть копия настоящего ключа — к операции Олег подготовился на славу.
Видимо, так оно и было, потому что дверь бесшумно распахнулась, открывая темный коридор. Свет с площадки упал в квартиру, осветил полосатый линолеум, шкаф в прихожей, ряд обуви, стоящей у двери. Вещий поднял руку, привлекая внимание напарника. Кобылин откинул полу куртки, прикрывавшей руку с пистолетом, и замер, ожидая команды.
Олег быстро ткнул пальцами в грудь напарника, потом махнул в темноту, показывая, что ему следует свернуть налево. Потом показал на себя и показал, что пойдет прямо. Две комнаты — два объекта, понял Кобылин и кивнул. Вещий бесшумно скользнул в квартиру, вынимая на ходу пистолет, потом остановился, пропуская вперед напарника. И, едва Алексей вошел в прихожую, Олег закрыл входную дверь.
В квартире было темно — нигде не горел свет, не было слышно никаких звуков. Казалось, жильцы внезапно уехали, бросив все свои вещи. Алексей сделал несколько шагов к двери, что виднелась в стене, остановился, поднимая оружие. Видно было плохо, свет фонарей с улицы почти не доходил до шестого этажа, и вязкая полутьма, царившая в квартире, мешала Алексею. Он зажмурился, снова открыл глаза. Мимо неслышно проскользнул Олег, направлявшийся в дальнюю комнату. На ходу он едва заметно коснулся плеча напарника, и Кобылин шагнул вперед, повинуясь приказу.
Стараясь отрешиться от остального мира и сосредоточиться только на происходящем, Кобылин осторожно взялся за круглую ручку двери, что вела на кухню, поднял к плечу пистолет с глушителем и подождал два удара сердца. Потом толкнул дверь, одновременно выпрямил руку с пистолетом, указывая глушителем точно в темноту перед собой, и сделал шаг вперед.
Посреди кухни стоял большой стол. За ним в стене виднелось окно, сквозь него в комнату лился мягкий рассеянный свет, что царит в каждом мегаполисе, насыщенном миллионом источников света. В его мягком сиянии Кобылин увидел темную фигуру, сидящую за столом. Лицом к нему и спиной к окну. На светлом фоне фигура казалась черным силуэтом — плечи и голова словно нарочно подсвечены черным карандашом. Кобылин повел рукой с пистолетом и прицелился точно в голову сидящей фигуре. В тот же момент он должен был спустить курок, но не сделал этого. Что-то показалось ему неправильным. Позиция была просто идеальной, Кобылин чувствовал, что ему следует сделать выстрел, и он будет удачным… Но палец не хотел нажимать на спусковой крючок. Что-то неправильное было в этой темной фигуре, обреченно замершей за пустым кухонным столом в ожидании смерти. Это была не ловушка — Алексей не чувствовал никакой опасности. И все же никак не мог выстрелить, потому что его смущали размеры цели.
Осознав это, Кобылин вскинул свободную руку и зашарил по стене в поисках выключателя. Пистолет он не опускал, все так же целясь в голову зомби, что неподвижно сидел за столом. В том, что это зомби, Кобылин не сомневался — он чувствовал сладковатый запах смерти и не слышал чужого дыхания. Только свое.
Пальцы наткнулись на широкую клавишу, Кобылин потянулся и нажал ее. Со щелчком вспыхнул свет, и Алексей, подавившись вздохом, отступил.
Напротив него, за столом, сидел мальчик лет восьми. Коротко стриженный, в аккуратном джемпере и курточке, очень напоминавшей старую школьную форму. Его серое лицо было лишено всякого выражения. На щеке виднелась длинная рана — раскрытая, но обескровленная, больше напоминавшая взрезанную обшивку двери, чем ранение. Мальчик сидел неподвижно, сжимая обеими ладонями огромную кружку — красную, в белый горошек. Он смотрел на чашку. Она была пуста.
Кобылин сдавленно втянул носом воздух, пытаясь собраться с духом. Мальчик медленно поднял голову и взглянул на человека, целившегося ему в голову. По спине Алексея пробежала холодная волна — мертвые глаза мальчика, пустые и блестящие, как пуговицы, ничего не выражали. Ни страха, ни угрозы. Никаких эмоций. Пустой и равнодушный взгляд.
За стеной тихо щелкнули два выстрела. Потом третий. Кобылин вздрогнул, не в силах оторвать взгляда от пустых глаз мальчишки. А тот спокойно опустил глаза и снова уставился на пустую чашку.
Кобылин не услышал шагов, и чуть не подпрыгнул, когда ему на плечо легла рука Олега. Алекс обернулся и поймал взгляд компаньона — тот не предвещал ничего хорошего. Вещий, судя по взгляду, был в бешенстве. Стиснув плечо Алекса словно клещами, охотник махнул пистолетом в кухню, без слов выражая свой гнев. Кобылин обреченно опустил свое оружие, понимая, что у него нет сил, — ни выстрелить, ни спорить с напарником. Олег зашипел сквозь зубы, выпуская свой гнев. Он подался вперед, схватил Кобылина за воротник и прижал спиной к стене. Алекс не сопротивлялся. Вещий, все еще прижимая напарника к стене, вскинул руку с пистолетом и дважды выстрелил.
Голова мертвого мальчика лопнула, разлетелась ошметками, тело опрокинулось навзничь вместе со стулом. Когда оно повалилось за стол, чашка, задетая дважды мертвой рукой, покатилась к краю стола. Покачавшись на самом краю, она свалилась вниз и разбилась вдребезги о керамические плитки пола. Кобылин, завороженно следивший за ней взглядом, беззвучно застонал.
Олег рванул его на себя, оторвал от стенки и вышвырнул в коридор. Кобылин заспотыкался о разбросанную обувь, сунул так и не выстреливший пистолет за ремень и, получив сильный толчок в спину, бросился к двери.
Вывалившись на пустую и тихую лестничную площадку, он обернулся к Олегу, но тот, так и не убрав пистолет, прошипел:
— Бегом вниз!
Кобылин повернулся и бросился вниз по ступенькам. Внутри все кипело. Алесей бежал молча, но ему хотелось кричать. Это было неправильно. Все было неправильно. Так нельзя было поступать — Кобылин знал это точно. Но и по-другому поступить было нельзя. Зомби должны быть уничтожены — иначе пострадают другие люди, что могли бы еще жить и жить. Но убивать мальчишек, пусть даже мертвых… Это неправильная охота. Эта семья была не злом, она была жертвой. Они все — эти несчастные покойники, вырванные из объятий смерти неведомой силой, — жертвы. Это ведь люди, до которых зло добралось даже за гранью существования. Нельзя так с ними поступать, нельзя на них охотиться, как на зверей. Так не надо делать. Но как надо — Алексей не знал, и от этого хотелось кричать.
Выскочив из подъезда на свежий морозный воздух, Кобылин пробежал пару шагов к дороге, зачерпнул ладонями снег с верхушки сугроба и прижал к разгоряченному лицу. Заслышав шаги за спиной, он резко обернулся и столкнулся с Олегом.
— Ты что творишь, сука? — прошипел Вещий, дрожащими руками пряча пистолет под куртку. — Обосрался?
— Олег, так нельзя, — беспомощно зашептал Кобылин, — нельзя!
— Нельзя операцию завалить, — отрезал Вещий. — Зачем свет включил, идиот? Почему не выстрелил сразу и не вышел из квартиры?
— Это был ребенок, — отозвался Кобылин, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Олег, это был ребенок, ты понимаешь?
— Это была нежить! — рявкнул Вещий, судорожно сжимая кулаки. — Нежить в облике ребенка, болван! Еще секунда, и он бы бросился на тебя! Ты чуть не завалил всю операцию! Все было так просто — вошел, выстрелил, ушел. Нет, Кобылин, это не для тебя, да? Ты у нас звезда экрана и кино, любимчик фортуны, тебе подавай шоу, зрителей, признание публики… Все в говне, а ты в белом фраке, чистенький и добренький, да?
— Нет, — с гневом бросил Кобылин. — Вещий, ты что, не видишь — они не зло, они жертвы! Мы не тем занимаемся. Надо не последствия болезни лечить, а искать ее причину. Эти несчастные, они же не виноваты, что превратились в зомби, они же не хотели этого! Нам нужно найти причину, найти то, из-за чего люди становятся такими, и устранить ее.
— Нам нужно бороться со злом, — бросил Олег, надвигаясь на охотника. — Бороться — значит уничтожать, выжигать каленым железом все зло, пока его не останется на белом свете. А не философствовать по углам, решая, быть или не быть. Мы — охотники, Кобылин. Нашел, выстрелил, ушел. А ты говно жидкое, а не охотник. Запачкаться боишься? Хочешь быть великим благородным героем, что несет справедливость во имя луны? С чистыми белыми ручками, голливудским макияжем и прической от лучшего стилиста? Говно ты, Кобылин, настоящее говно, а не охотник.
— Сам говно, — не выдержал Алексей. — Думаешь, если всех валить направо и налево, в мире станет больше добра? Ты кровавый маньяк, для которого главное — убивать. Если бы не было зомби и оборотней, ты бы в людей стрелял, да? Боролся бы с преступностью на ночных улицах, охотился на террористов, а может, избивал бы в подворотнях тех, кто отличается от тебя цветом кожи, верно? Ты бы нашел другой повод стрелять по живым мишеням. Если бы ты был чуть трусливее, ты бы ходил с воздушкой и убивал беззащитных — ворон и кошек, так? Но ты не такое мелкое говно, ты говно покруче, тебе подавай мишени, похожие на людей. Ты…
С перекошенным от злости лицом Олег бросился к Кобылину и ударил в лицо. Алекс легко перехватил руку, замахнулся в ответ и замер, почувствовав, как ему в живот упирается что-то твердое. Он опустил глаза и увидел пистолет, который Олег успел достать свободной рукой.
— Давай, — с усмешкой произнес Кобылин. — Стреляй. Самая лучшая добыча для охотника, это другие охотники, верно?
Вещий выругался и отступил на шаг, держа напарника на прицеле.
— Шагай, — велел он. — Давай к автобусу. Надо уходить.
Кобылин резко развернулся, сунул руки в карманы куртки и вразвалочку зашагал через пустой двор. Внутри он весь кипел от злости. Он был готов убить этого болвана, задушить собственными руками… Но чем бы он тогда от него отличался? Нет, это тоже не выход. Подземник был прав — когда люди сбиваются в стаи, они становятся кровожадными хищниками. Они подпитываются гневом друг от друга, заражаются яростью, как вирусом гриппа. Стая дает ощущение безнаказанности, позволяет творить любые мерзости, не задумываясь о последствиях. Кто виноват? Все виноваты, а все — это значит никто. Не я конкретно. Мне приказали. Я выполнял распоряжения. Все так делали, это не я придумал, просто я — как все… Стадо. Как были мартышками, так и остались. Подземник был прав — скоро случится нечто страшное, если это безумие не прекратится.
Автобус ждал охотников на шоссе, недалеко от поворота, ведущего во двор. Кобылин, не обращая внимания на Олега, что по-прежнему держался за спиной, быстро пошел к распахнувшейся двери, взялся за поручни и легко взлетел по ступенькам. Остановился у выдвижного столика, на котором были разложены медикаменты. Вещий тут же протиснулся следом.
— Гони вперед два квартала, — бросил он водителю. — Потом остановись.
Автобус тут же рванулся с места, а Кобылин обернулся к начальнику Двух Нулей. Тот стоял напротив, все еще целясь в охотника из своего пистолета.
— Медленно достань свой пистолет и положи на столик, — велел он.
Кобылин усмехнулся и отвел полу куртки. Потом медленно и осторожно, двумя пальцами, достал из-за пояса пистолет и положил на столик рядом с аптечкой.
— И что дальше? — спросил он, все еще кипя от гнева. — Взрыв бытового газа?
— Карточку, — велел Олег, качнув пистолетом. — Достань и положи на стол.
Кобылин испытал минутное искушение сказать, что карточка дома, и послать Олега ко всем чертям. Но он взял себя в руки и не стал опускаться до мелкой лжи. Медленно подняв руку, он запустил пальцы во внутренний карман, где лежали документы, и нащупал пластиковый квадратик. Осторожно достав его, он бросил белую кредитку рядом с пистолетом.
— Все? — насмешливо спросил он.
Вещий, уже успокоившийся, не ответил. Он стоял напротив охотника, все еще целился в него из пистолета, но лицо его оставалось спокойным. Он словно делал привычную работу — не слишком приятную, но необходимую. Кобылин невольно задумался — а сколько раз Вещему уже доводилось вот так вышвыривать охотников, что пошли против него? И впервые Кобылину стало не по себе. Он понял, что действительно может оказаться в канаве с пулей в голове. Вещий — человек действия, псих, а Два Нуля — не комсомольская ячейка.
Олег так и не произнес ни слова до остановки автобуса. Но когда тот притормозил у очередного светофора, Вещий подал голос.
— Двери открой, — велел он водителю.
За спиной Кобылина зашипела дверь, в спину ударила холодная волна зимнего ветра.
— Вали отсюда, — велел Олег. — Будешь гадить — убью.
— Оружие отдай, — резко бросил Кобылин. — Мое.
Вещий поджал губы, дернулся, словно собираясь выпроводить охотника из автобуса пинком, но потом, поймав ошалевший взгляд водителя, что обернулся на голос шефа, покачал головой.
— Забирай, — процедил он.
Кобылин открыл ближайший шкафчик на стене и вытащил из него свой дробовик. Не торопясь сунул за спину, расправил куртку, маскируя оружие, сунул руки в карманы.
— Прощай, Вещий, — сказал он и, развернувшись, выпрыгнул из автобуса в сугроб на тротуаре.
За спиной зашипела дверь, автобус рванулся с места, и Кобылин обернулся, провожая взглядом красные огни стоп-сигналов. Он подождал, пока темная громада автобуса не растворится в потоке машин, а потом отвернулся.
— Ну и убирайся к черту, — сказал он.
Выбравшись из залежей снега на обочине дороги, Кобылин вышел на тротуар и влился в поток людей, спешащих к двери, над которой пылала кроваво-красная буква «М». До дома было далеко, а сегодня он намеревался лечь спать пораньше, чтобы хорошенько выспаться. Нужно было набраться сил, ведь новый день обещал быть тяжелым. Несмотря на отвратительную сцену расставания, на сердце было легко. Теперь Алексей знал, что ему нужно делать. И то, что работа будет тяжелой, нисколько его не пугало. Ведь теперь он не был связан никакими обещаниями, не был должен ничего и никому. И мог поступать так, как подсказывало ему собственное сердце.

* * *

Разбудил Алексея телефонный звонок. Открыв глаза, охотник легко поднялся с постели, постоял у дивана, сунул обратно под подушку выхваченный пистолет и медленно пошел в коридор.
Звонил городской телефон: мерзко дребезжал разболтанными внутренностями. Противно так, словно кто-то колотил по ведру с гайками. Алексей дождался очередной трели и взял трубку, отчаянно надеясь, что кто-то ошибся номером и его можно послать ко всем чертям.
— Кобылин, — выдохнул в ухо хриплый бас Григория. — Дурак ты, Кобылин.
— Гриша! — обрадовался Алекс. — Гриш, слушай, тут такие дела…
— Сиди тихо, как мышь, — перебил Борода и бросил трубку.
Алексей замолчал на полуслове, вслушиваясь в короткие гудки, едва пробивавшиеся сквозь шорох городской линии. Потом очень осторожно положил трубку на аппарат, потер ладонями щеки. Хотелось выть и кусаться, бросаться на людей и бегать по стенам. Набрать номер Бороды и хорошенько обматерить его, поминая и нечисть, и ближайших родственников. Но Кобылин не сделал этого. Развернувшись, он пошел в ванную.
Нежась под горячими струями новенького душа, Алексей перебирал в памяти все, что случилось вчера вечером. Он все помнил отчетливо, каждую мелочь, каждое слово. И от этого было ничуть не легче. Укладываясь спать, Кобылин кипел от едва сдерживаемого гнева и не мог рассуждать трезво. Он даже жалел, что так и не дал в морду Олегу. Теперь, на свежую голову, Алекс понимал, что Вещий, скорее всего, влепил бы ему пулю в голову и бросил во дворах, потому что и сам был на грани. И сейчас Кобылин жалел о том, что сделал вчера. Если бы у него появился шанс вернуться во вчерашний день, он бы все сделал по-другому. Нет, он не стал бы стрелять в мальчишку, ни за что. О том, что его палец оказался неспособен спустить курок, охотник не жалел ни секунды. Но вот потом… Ему не стоило ввязываться в этот бессмысленный спор с Олегом. Надо было повиниться, упасть начальству в ножки, сослаться на молодость, неопытность, магнитные бури и вымолить еще один шанс. Тогда все было бы легче и он мог бы по-прежнему работать под прикрытием Двух Нулей. Сейчас, когда за его спиной больше не было отряда охотников, всегда готовых прийти на помощь, Алексей чувствовал себя неловко. С одной стороны, ему стало намного легче, так, словно он сбросил с плеч тяжелый груз и теперь был свободен. С другой стороны, он чувствовал себя потерянным, одиноким, утратившим цель и смысл жизни. Но он все еще оставался охотником — в этом Алексей Кобылин был уверен на двести процентов.
Выбравшись из ванной, он насухо вытерся, высушил голову феном, побрился. Чистый и бодрый, Кобылин вернулся в комнату и оделся. Под руку ему попалась черная коробочка телефона, которую вчера Вещий забыл потребовать обратно. Алекс откинул крышку, посмотрел на экран. Телефон работал, но на экране было пусто, словно мобильник отключили от оператора связи. Хмыкнув, Кобылин бросил телефон на кровать и вышел в коридор. Там он надел начищенные до блеска ботинки, шарф и новое пальто. Поправляя кепку, Алексей посмотрелся в зеркало. Вспомнился голос Григория, советовавший сидеть тихо.
Привычным движением он потянулся за дробовиком, стоявшим в шкафчике у двери, но тут же остановился. Немного подумав, Кобылин все же протянул руку и взял с полки черную папку, в которой лежал один-единственный чистый лист.
— Дурак ты, Кобылин, — со вздохом сказал Алексей своему отражению и вышел из квартиры.
Адрес он запомнил хорошо — номер дома отпечатался в памяти, а обратный путь на метро Алексей не забыл бы и под страхом смертной казни. Так что когда он вышел на улицу, прямо под легкий белый снег, валивший с неба, то сразу уверенно зашагал к высотным домам, видневшимся вдали. Идти было непривычно легко — в бок не давило оружие, на улице было светло, а прохожие не напоминали обитателей тьмы, вышедших на охоту. Кобылин вдруг понял, что он впервые идет на задание без оружия, без поддержки, без напарника, что может вовремя прикрыть спину. Стало немного не по себе. Но ощущение новизны взбодрило, заставило сердце биться чаще, разгоняя по жилам горячую кровь. Алексей почувствовал себя беззащитным, но только обрадовался этому. Это чувство заставляло быть предельно осторожным, заставляло продумывать каждый шаг заранее. А оружие в кармане провоцировало решить все проблемы парой точных выстрелов. Но сегодня выстрелы не должны прозвучать. Кобылин вышел на другую охоту, охоту за правдой.
Он не собирался повторять свои прошлые ошибки, и поэтому стороной обошел двух старух, дежуривших у ларька со свежим хлебом. Вместо этого Кобылин сразу пошел к подъезду, из которого вчера вечером он выбежал вне себя от гнева и отчаянья. Днем этот двор выглядел иначе. Высотные дома, окружившие бывший пустырь, оказались не загадочными замками, а унылыми коробками. Снег, устилавший двор белым покрывалом, превратился в грязную жижу. Машины разъехались, оставив после себя на дороге следы из комьев грязи. Где-то звонко ухала музыка, у соседнего дома о чем-то громко спорили школьники, разодетые в пестрые курточки и напоминавшие стайку аквариумных рыбок. Сейчас Кобылину было сложно поверить в то, что он видел здесь прошлой ночью. Казалось, весь вчерашний вечер — лишь дурной сон, о котором можно забыть, если хорошенько зажмуриться.
Алексей страстно желал, чтобы так оно и было на самом деле. Ему так хотелось просто развернуться и не торопясь вернуться к метро, что он едва не сделал это. И лишь увидев, как к подъезду подошла женщина в черном платке, он взял себя в руки и поспешил к ней.
На этот раз Алексей не стал играть роль журналиста, было ясно, что с ней он не справляется. Он представился сотрудником автостоянки, располагавшейся по соседству. Сказал, что разыскивает хозяина брошенной машины, который, кажется, жил в этом дворе и уже два дня не приходит за своим авто. Хорошо одетый, выбритый и даже, судя по оценивающему взгляду незнакомки, не лишенный привлекательности, Кобылин не вызвал подозрений. Женщина рассказала ему о странной семье, жившей на шестом этаже. Она не была знакома с обитателями той квартиры, но предположила, что машину могли забыть и они — больно уж странными они были. Кобылин спросил адрес, вышел на шестом этаже и сразу позвонил соседям. Открывшей домохозяйке Алексей улыбнулся, рассказал про брошенную машину и спросил о соседях, сославшись на то, что ему не открывают. И был вознагражден длинной историей об Анатолии, Марине и Костике. Это была самая обычная семья, переехавшая сюда несколько лет назад. Все у них было хорошо, с соседями особо не дружили, но и не ссорились, не устраивали гулянок, здоровались, встречаясь с соседями по подъезду, но не более того. А потом, полгода назад, в семье случилась трагедия — все они едва не насмерть отравились газом из сломавшейся плиты. Глава семейства и сын довольно быстро оправились, а вот Марина надолго слегла и перестала выходить из квартиры. Да и сын с отцом стали какими-то странными, еще более замкнутыми и заторможенными. Оно и неудивительно — после такой трагедии.
Под конец рассказа Оксана — так представилась соседка — уже всхлипывала. Алексей, стоявший в прихожей, вежливо поддакивающий и направляющий рассказ в нужное ему русло, не растерялся — предложил ей свой чистый платок, поблагодарил за рассказ. Оксана, немного успокоившись, продолжила рассказ, радуясь, видимо, случайному слушателю, на которого можно вывалить все свои подозрения и сомнения. Кобылин внимательно слушал — он окончательно уверился в том, что люди сами расскажут все, что ему нужно, если им не мешать. Не надо расспрашивать. Нужно просто слушать, и тогда ты услышишь то, чего не добьешься никакими допросами.
Оксана рассказала, что неделю назад странные соседи окончательно пропали. Из квартиры они не выходили, свет у них не горел, телевизор не работал. В этих клетушках все хорошо слышно, особенно вечером, когда стихает дневной шум. И вот в ночной тишине Оксане стало чудиться, что в квартире соседей кто-то все-таки есть. Она обратилась в товарищество собственников жилья, рассказав о подозрительных звуках. Те решили вскрыть квартиру, но для этого нужна была и милиция, и представители районной администрации, а еще — спасатели со своим набором инструментов. Дело завязло где-то в инстанциях, сказала Оксана, а вчера ночью ей почудилось, что в квартире стреляли. Она уже звонила участковому, но тот, как всегда, отделался какими-то невразумительными объяснениями, да еще и нагрубил.
Что было вчера, Кобылин прекрасно знал. И догадывался, что тут будет сегодня днем или вечером, когда милиция наконец доберется до квартиры. Поэтому он ловко свернул разговор на забытую машину и, получив ответ, что машины у соседей никогда не было, успешно ретировался.
Выйдя на улицу, он еще немного покружил по двору. Ему уже было многое понятно, но несколько деталей он хотел бы уточнить. Заметив, что к нему с подозрением присматривается пожилой мужчина, выгуливающий таксу, Кобылин подошел к нему. Несколько слов о стоянке и пропавших хозяев машин вызвали неожиданно бурную реакцию. Пенсионер оказался на редкость разговорчив и с ходу обрадовал охотника историей о людях, пропавших в этом дворе. Выходило, что за последнюю неделю пропали двое, а может, и все четверо. Сюжет был практически одинаков: подросток вышел из дома вечером и не вернулся. Жена не вернулась с работы, хотя из офиса вышла и направилась домой. Насчет одинокого холостяка были сомнения, тот мог и просто загулять с друзьями, но… Поговаривали о нечистой силе, что завелась в этих краях.
Кобылин, окончательно уверившийся в своих предположениях, с трудом отделался от говорливого хозяина таксы, что так и не представился. Потерявшаяся машина и тут выручила его — стоило только подробно описать выдуманное авто, как собеседник скис — такого автомобиля не было ни у кого из пропавших. Воспользовавшись паузой, Алексей поспешил откланяться и быстрым шагом отправился к метро.
Теперь картина была более или менее ясна. Все оказалось даже проще, чем ожидалось. Информации было достаточно для того, чтобы Алексей окончательно уверился в том, что ему предстоит еще один визит в этот двор — сегодня вечером. И все же успешной охоту нельзя было назвать. Кобылин теперь знал, что произошло. И по-прежнему не имел ни малейшего представления — почему.
По дороге он все еще размышлял над этой загадкой, но, уже спускаясь в метро, признал, что она ему не по зубам. Слишком мало информации. И хотя предположений у Алекса было предостаточно, все они напоминали гадание на кофейной гуще. Сходя с эскалатора, Кобылин крепче прижал к себе папку и постарался вспомнить, что нужно приготовить к вечерней прогулке — ведь на этот раз никто не будет прикрывать ему спину. Прямо на ходу Алекс начал составлять план действий, стараясь предусмотреть любую неожиданность. Все нужно обдумать, учесть все возможные варианты развития событий, заранее составить план даже на случай отступления. Ему больше не на кого надеяться, а охота — продолжается.

* * *

В знакомый двор Кобылин вернулся к девяти часам. Он чувствовал, что появляться там раньше не имело смысла. Даже девять — слишком рано. Алексей был уверен, что раньше полночи ничего не случится. С другой стороны, он решил подстраховаться и прийти раньше. Большинство людей уже вернулись домой, сидят у телевизоров, занимаются домашними делами и даже не думают выходить из дома. Это большой плюс, никто не будет мешать. С другой стороны, на улицах еще достаточно народа, чтобы отпугнуть созданий ночи, что предпочитали действовать скрытно и без свидетелей. Да и сам Кобылин не будет торчать как перст посреди пустого двора, привлекая к себе ненужное внимание.
Алексей надеялся, что останется незамеченным и никто не узнает в нем человека, что болтался по двору днем, задавая подозрительные вопросы. Во всяком случае, он сделал все возможное, чтобы остаться неузнанным, и в первую очередь — обновил гардероб. Новая куртка, купленная днем на вещевом рынке, сменила стильное пальто, а вязаная шапочка, натянутая на уши, заняла место кепки. Темно-синяя куртка, огромная, безразмерная, придавала Кобылину вид сильно опухшей сливы, но он был этому только рад. В недрах безымянного китайского изделия, пахнущего пластмассой, отлично разместился его арсенал — привычный дробовик, старенький «ПМ» и новый нож, купленный еще неделю назад вместо того, что остался в подземельях в трупе оборотня. Бесформенная куртка надежно скрывала оружие от чужих взглядов — в отличие от пальто. А шапка, натянутая на глаза, придавала охотнику немного виноватый вид работяги, что уже принял на грудь вечернюю дозу и теперь идет сдаваться на милость законной супруге.
На самом деле Алексей был уверен, что сегодня ему хватило бы и одного «макарова», но, припомнив недавнюю охоту на подстанции «Скорой помощи», решил подстраховаться. Что брать из оружия — понял сразу. А вот насчет инструментов долго сомневался. Собрав в сумку и отмычки, и огромные клещи для перекусывания дужек замка, и простую фомку, и плоскогубцы различных калибров, он внимательно осмотрел получившуюся ношу. И только потом сообразил, что те двери, которые ему пришлось бы взломать, были на самом деле ему не интересны. Ведь за ними никто не мог спрятаться. Нет, сегодня его интересовали только темные, но легкодоступные углы подвалов. Конечно, оставался еще вариант с чердаком, но Алексей был уверен, что на такую высоту никто не станет взбираться, поэтому с громадным облегчением оставил весь инструментарий дома, прихватив с собой лишь фомку — на всякий случай. Теперь, чувствуя ее тяжесть за поясом, он об этом жалел.
Во дворе оказалось светло. Фонари на высоких столбах старательно разгоняли тьму, словно получив наказ лишить двор подозрительных теней. Снова пошел снег — мелкий, как манная крупа, едва заметный. Кобылин, мягко ступая мимо неловко припаркованных машин, поднял голову. Снежинки, падая с темного неба, пролетали под фонарями, заставляя воздух искриться. Дышалось свободно, легкий морозец бодрил, напоминая о том, что и в городе бывает настоящая зима. Чудесный вечер, предназначенный для неторопливых прогулок вдвоем и долгих разговоров, когда хрупкая женская рука греется в мужской, а недосказанные слова срываются с губ облачками пара.
Кобылин поправил дробовик за спиной и направился к торцу дома, туда, где виднелся навес над дверью подвала. Его ждала совсем иная прогулка, совсем не романтичная и смертельно опасная. Но она была необходима, чтобы сегодня вечером все парочки в этом дворе вернулись к домашнему очагу. И Алексею этого было достаточно.
Навес над входом в подвал завалило снегом, но перед ступеньками было чисто, дворники, видимо, недавно прибрались. Спустившись по ступенькам, Кобылин наткнулся на черную, недавно выкрашенную дверь, закрытую на весьма приличный замок. На двери висела табличка, гласившая, что студия художественной лепки будет работать по четвергам и пятницам. Место было обжитое, совсем не то, что искал охотник. На всякий случай он подергал ручку и, убедившись, что дверь заперта, поднялся на улицу и направился к другой стороне дома, к противоположному входу в подвал.
Проходя мимо стены, он не забывал посматривать на узкие вентиляционные оконца у самой земли. Но все они были либо наглухо заделаны, либо на них были решетки. Там не пролезла бы и кошка. И все же Алексей старательно обошел дом кругом, внимательно осматривая все оконца. С другой стороны дома подвал также был закрыт, там, судя по вывеске, находилось какое-то предприятие с неожиданным для подвала названием — «Солнцетерапия». Прочитав вывеску, Алексей пожал плечами и отправился к следующему зданию.
Он потратил на обход всех домов, окружавших двор, больше часа. И не нашел ничего подозрительного. Все подвалы были надежно заперты. В одном работал спортклуб, очень похожий на тот, что располагался в родном дворе Кобылина. И лишь в последнем доме Алексей нашел незапертую дверь, ведущую в темноту.
Натянув на голову широкий ремешок с фонариком, Кобылин достал дробовик и решительно направился к переплетениям труб. Он прошел весь подвал насквозь, обшарил все закоулки, какие только мог, но так ничего и не нашел. Внутреннее напряжение, готовность в любой момент нажать на спуск, переродилось в глухое раздражение. Выбравшись из подвала, Алексей спрятал оружие и смачно сплюнул. Оглянувшись на двор, залитый светом фонарей, он пожалел, что так и не начал курить. Сейчас было самое время выкурить папироску, свернутую собственными дрожащими пальцами, прежде чем отправляться дальше.
Вздохнув, Кобылин направился в соседний двор. Здесь дома стояли четырехугольником, вплотную друг к другу, и выглядели старше. Здесь было и темнее — фонари во дворе не горели, светили лишь одинокие лампочки над подъездами, да и то — не над всеми. Алексей, ступив из света в темноту, подобрался. Чутье подсказывало ему, что в этом дворе найти неприятности — раз плюнуть. В другой раз он обошел бы такое место стороной, но сегодня, так уж получилось, он как раз искал неприятностей.
Его предположения оправдались — первый же подвал, который он обследовал, встретил его дверью, сорванной с петель. В глубине подвала что-то хлюпало и булькало. Из темноты тянуло сыростью, гнилью и прохудившейся канализацией. Раздраженно поправив фонарик на голове, Кобылин достал дробовик и осторожно двинулся в темноту, отчаянно жалея, что не надел резиновые сапоги.
Он старался двигаться бесшумно, но под ногами предательски хлюпала мутная жижа. Охотник переваливался с ноги на ногу, спотыкаясь о мусор, раскиданный по полу и затянутый грязью. Луч фонаря метался по стенам, выхватывая огромные трубы со вспоротой обмоткой, что свешивалась клочьями, и не столько помогал смотреть, сколько мешал. Раздражение нарастало. Темнота давила на плечи, в темных углах мерещились тени, которых там не было. Все шло совсем не так, как представлялось в планах, составленных за чашкой чая. Здесь и сейчас все было по-другому, ни малейшего намека на быструю и бесшумную операцию в духе «Пришел, увидел, застрелил». Сейчас Кобылин думал только об одном — не убить бы случайно бомжа, забравшегося ночевать в подвал. Именно поэтому, когда он заметил краем глаза темный силуэт, скорчившийся за трубой, он не нажал сразу на спуск.
Человек сидел прямо на грязном полу, привалившись к огромной трубе с горячей водой. Одной рукой человек обнимал ее, словно пытаясь отобрать у трубы хоть немного тепла. Голова покоилась на обмотке, словно на грубой, разодранной подушке, глаза были закрыты. Казалось, он спал.
Луч фонаря осветил неподвижную фигуру, пригвоздил ее ярким светом к стене, и Кобылин вскинул дробовик, держа его обеими руками, прицелился прямо в закрытые глаза. Человек вздрогнул и открыл глаза. Алекс сглотнул, ожидая испуганного вопля, и даже отодвинул палец подальше от спускового крючка, чтобы случайно не нажать на него. Но человек не стал кричать. Окинув замершего охотника долгим взглядом, он начал подниматься. Медленно, неторопливо и размеренно, словно механизм, давно не бывший в работе, но все еще способный двигаться.
Человек подтянул под себя ноги и встал. Рука, обнимавшая трубу, безжизненно потянулась за телом, словно была парализована. Растопыренные пальцы царапнули обмотку, выдрали клок стекловаты и сжали его, как кусок разодранной плоти. Человек медленно разогнул спину и выпрямился, став ровно напротив охотника. Свет фонаря ударил ему в лицо. Кобылин снова сглотнул и вернул палец на спусковой крючок.
В подслеповатых глазах человека отражался свет яркого фонаря, но они не мигали. Одна щека, та, что была прислонена к трубе, свисала разодранными серыми клочьями, напоминавшими старое тряпье. Руки, безвольно свисавшие вдоль тела, казались неподвижными тряпками, но охотник знал, как обманчиво это впечатление.
— Анатолий? — тихо позвал Кобылин.
Тело человека вздрогнуло, как от удара, и безвольные руки зашевелились, цепляя полы заляпанного грязью пальто. Серое лицо исказила болезненная гримаса, клочья плоти на месте щеки затрепетали, как обрывки флага на ветру. Почерневшие губы исказились и тихо прошептали:
— Да?
Алексей облизнул пересохшие губы. Головоломка сошлась. Все так, как он предполагал. Глава семьи, пропавший первым, вовсе не жертва, он — охотник. Но что произошло тут на самом деле? Что он сотворил со своей семьей, как он обратил их? Сохранил ли он разум, как Инга, и, если сохранил, почему начал убивать? Быть может, и он в последний момент кричал «Не могу», так, словно его заставляли?
В глазах зомби заплясали огоньки. Он расправил плечи, склонил голову набок. Собственное имя словно разбудило его, заставило вернуться в тело капельку той жизни, что была отпущена этим созданиям.
— Ты пришел за мной? — прохрипел Анатолий так неразборчиво, что охотник едва смог понять его.
— Да, — твердо ответил Кобылин.
— Стреляй, — велел зомби. — Я не могу. Больше.
— Нет, — отрезал охотник. — Мне нужно знать, что тут происходит. Рассказывай.
Зомби качнулся вперед, но Кобылин тут же отступил на шаг, держа покойника на прицеле.
— Анатолий! — громко позвал Алексей, и тот снова вздрогнул.
— Моя семья, — выдохнул Анатолий. — Ты был вчера там. Ты и другой. Я видел во дворе.
— Да, — признался охотник, с содроганием понимая, что вчера за ним наблюдали эти мертвые глаза. — Мы были там.
— Что с ними?
— Они стали, как ты, — ответил охотник. — Теперь они мертвы. Совсем.
— Я… — зомби снова покачнулся. — Почувствовал. Это сделал ты?
Кобылин не ответил. Он всматривался в пустые глаза зомби, в которых отражался свет фонаря. Что для него семья? Что он сейчас чувствует, что понимает? Похоже, он действительно сохранил немного разума, совсем как Инга. Но почему?
— Нет, — решившись, ответил он. — Не я.
— Хорошо, — отозвался зомби, немного помолчав. — Нельзя, чтобы они стали совсем… как я. Им нужен покой.
— Несколько людей пропали, — медленно произнес Кобылин. — Это ты?
Зомби покачнулся, уронил голову на грудь, словно размышляя, не повалиться ли прямо в грязь. Казалось, он удерживается на ногах из последних сил, с трудом сохраняя равновесие.
— Анатолий, — мягко позвал охотник.
Зомби вздрогнул, медленно поднял голову, взглянул на охотника.
— Да, это я, — ответил он.
— Где тела?
— Тут, — мертвая рука Анатолия дернулась, пытаясь указать в темноту подвала.
— Почему? — спросил Кобылин.
— Это сильнее, — медленно выговорил покойник. — Это сильнее меня. Это сильнее всех.
— Что сильнее? — враз охрипнув, переспросил Кобылин.
— Зов, — ответил зомби. — Это сила. Помрачение. Накатывает темная волна. Тебя больше нет. Есть холодное тело. И теплая плоть. Жажда. И все.
— Так было дома? — рискнул спросить Кобылин. — Ты первый почувствовал жажду? И обернулся к семье…
— Нет! — зомби с трудом выпрямился, расправив плечи. — Не так!
— А как? — жадно спросил охотник.
— Ты знаешь, каково это — проснуться и понять, что умер? — длинная фраза далась покойнику с трудом, но он старательно выговорил каждое слово, шевеля почерневшими губами. — Открыть глаза и понять, что ты мертв? Потом обернуться и понять, что умер не только ты?
— Нет, я этого не знаю, — медленно ответил Алексей, и тут же его осенило. — Газ! Вы отравились газом!
— Да, — ответил зомби. — Газ. Мы умерли. Но не упокоились.
— Почему? Что произошло? — спросил Кобылин, подступая ближе.
— Не знаю, — просто ответил Анатолий. — Мы остались здесь. Я и Костя… Мы были почти такими же, как раньше. Марина…
— Марина?
— Моя Марина, — с отчаянной тоской прошептал покойник. — Она почти не приходила в себя. Агрессия. Не понимала, что и где. Она… она была за гранью. Но мы с сыном ухаживали за ней. Я надеялся, что однажды она очнется. Станет как мы.
— Но не стала? — осторожно поинтересовался Алексей. — Это она… позвала вас?
— Нет, — зомби снова уронил голову на грудь и уставился в грязный пол.
— Анатолий, — тихо произнес Кобылин. — Что произошло дальше? Почему ты услышал зов?
Покойник снова вздрогнул, потом вскинул голову, словно очнувшись, и с неожиданной яростью уставился на Кобылина.
— Кто ты? — прохрипел он.
— Я — охотник, — ответил Алексей.
— Найди его, охотник, — сказал покойник. — Найди и убей.
— Кого? — спросил Кобылин и тут же догадался. — Черного человека?
— Я видел его у метро, когда шел домой в тот вечер, — прошептал покойник, старательно выговаривая каждое слово, — случайно увидел. Подумал — откуда он тут. А потом, после… Я почувствовал, как он зовет меня. Он поселил во мне этот зов. Изменил меня. Открыл внутри те двери, что были закрыты. И в меня хлынуло то, чему нет названия. Тьма. Ярость. Жажда. Я стал сосудом, наполненным тьмой. Я уже не я. И это не моя жизнь. Не моя смерть. Ты понимаешь меня, охотник?
— Понимаю, — одними губами прошептал Кобылин, чувствуя, как на затылке шевелятся волосы.
— Он позвал меня, — продолжал Анатолий. — Он позвал других. Я пытался сопротивляться, но это сильнее меня, потому что… Потому что я умер. А то, что осталось, это не я. Меня нет. Мне нужно было уйти. Хорошо, что Марина и Костик ушли. Теперь он не позовет их.
— Как он выглядит? — быстро спросил Кобылин.
— Невысокий. Худой. Молодой. Черные усы, редкие, едва заметные.
— И черный?
— Да. Иссиня-черный. Наверно, студент.
— Черный студент? — ошалело переспросил Кобылин, понимая, что чего-то не понимает.
— Чернокожий, — коротко ответил мертвец. — Негроид.
Кобылин застонал, удивляясь собственной тупости. Призраки черной руки, черной простыни и гроба на колесиках отодвинулись далеко-далеко, за край детства, возвращаясь в детские страшилки.
— Я понял, — сказал он, облизывая пересохшие губы. — Я найду его. Больше он не позовет никого.
— Найди его, охотник, — произнес зомби, покачиваясь из стороны в сторону, словно под неслышимую музыку. — Он зовет. Прямо сейчас.
Кобылин, почувствовав неладное, сделал шаг назад. Зомби потянулся следом. Его глаза закатились, в темноте светились только белки, в которых отражался свет фонаря.
— А теперь — стреляй, — велел зомби. — Ты все знаешь. А я больше не могу… Не могу противиться зову. Не могу. Не могу.
Кобылина сотрясала дрожь. Дробовик плясал в руках, короткий ствол выписывал в темноте восьмерки, никак не желая смотреть в цель.
— Я тоже не могу, — в отчаянии зашептал охотник. — Ты же не такой, не такой, как те…
— Сегодня я стану другим, — простонал зомби, делая шаг к Алексею. — Больше не могу противиться этому. Волна накатывает и отступает. Но сегодня она смоет меня, унесет за собой в темноту. Я боюсь этой темноты. Освободи меня, охотник. Я умоляю тебя, освободи меня от тьмы…
Последние слова Анатолий произнес так неразборчиво, что Кобылин едва услышал их. Он вздохнул и крепче сжал дробовик, стараясь унять дрожь в руках. Мертвец вздрогнул всем телом, замер, словно прислушиваясь, а потом открыл глаза — пустые, белесые — и взглянул на охотника так, словно пытался заглянуть ему в душу.
Кобылин выстрелил.
Заряд картечи сбил покойника с ног, опрокинул его в грязь, и зомби заворочался в хлюпающей жиже, пытаясь встать. Алесей подошел ближе, дослал в ствол новый патрон, прицелился и выстрелил еще раз. Потом развернулся и быстрым шагом пошел прочь из подвала, спотыкаясь и качаясь на ходу, словно был пьян.
За его спиной, в грязи, остался лежать обезглавленный труп Анатолия. Того, кто до последнего сопротивлялся жажде. Того, кто сам просил об избавлении, страшась подступающей тьмы больше, чем самой смерти.
Кобылин брел по жидкой грязи к выходу из подвала и отчаянно боролся с гневом, подступающим к горлу горячим комком. Он тоже испытывал жажду — да, он просто жаждал побеседовать с проклятым черным человеком. Прямо сейчас. Он сказал бы ему пару слов, наполненных огнем и свинцом.
У выхода Кобылин замедлил шаг и постарался взять себя в руки. Он медленно спрятал дробовик под куртку, снял с головы фонарик на ремне, сунул его в карман. Шагнул через порог подвала и вышел под снег, что теперь валился с ночного неба крупными пушистыми клочьями, напоминавшими перья из распоротой подушки. Глубоко втянув носом холодный зимний воздух, Кобылин медленно расслабил плечи. Он знал, что должен найти черного человека. И знал, что должен приготовиться к этой встрече. Все нужно было продумать заранее и сделать как надо, не надеясь на помощь других. Теперь Кобылин знал, что может все сделать сам. Один. Ведь он — охотник.
Стиснув зубы, Алексей шагнул в темноту, чувствуя, как хлопья снега мягко касаются лица, растворяясь в горячих слезах.

* * *

Светофор на той стороне улицы светил красным глазом. В темноте он выглядел достаточно зловеще и Алексей, разглядывавший белые полоски «зебры», поежился. Считать ли это предупреждением? Знаком? Нет, пожалуй, не стоит. Все идет хорошо. День выдался удачным, значит, и вечер будет ему под стать.
Алексей засунул руки поглубже в карманы своей новой куртки, чтобы холодный зимний ветер не резал запястья. Действительно, все сложилось удачно. Прямо с утра он отправился обратно к дому Анатолия, наводить справки о черном человеке. Новое пальто опять сослужило хорошую службу, так же как и черная папка, хоть и пустая, но весьма выразительная. В принципе, Алексей считал, что ему повезло. Чернокожий паренек был достаточно приметен для этих мест, и его запомнили многие. Несмотря на то, что прошло достаточно много времени, люди еще помнили эту странную фигуру.
Зажегся зеленый свет, и Кобылин ступил на белые полосы, размеренно шагая среди пестрой толпы студентов. Он очень надеялся, что не слишком выделяется среди них. Все же он был намного старше большинства, да и одежда у него оказалась весьма скромной — современная молодежь одевалась ярко, словно стремясь перещеголять друг друга в необычности форм и расцветок. Перейдя через дорогу, Алексей двинулся вдоль забора из железных решеток, направляясь к распахнутым воротам.
Все вышло как нельзя лучше. Контролеры в метро запомнили чернокожего студента. Одна из бабулек прекрасно его помнила и даже рассказала Алексею, в какую сторону тот поехал — она следила за необычным пассажиром, пока тот не сел в поезд. Кобылин, уже начавший подозревать, откуда взялся этот тип, двинулся по его следам. На станции, где был переход на другую ветку, он снова попытался расспросить служащих. Он очень жалел, что у него не было доступа к записям видеокамер, которыми сейчас были усеяны станции метро. Вот у Двух Нулей такой доступ наверняка был, и вопрос решился бы за пять минут. Но Алексей не хотел связываться с конторой. Он считал, что их больше ничего не объединяет. Вероятно, так считали и в Двух Нулях, потому что Кобылину больше никто не звонил.
В переходе студента вспомнил один из музыкантов, что часто тут играл на скрипке, и Алексей понял, что его предположения постепенно перерастают в уверенность. Отбросив последние сомнения, он двинулся сразу к международному студенческому общежитию, именно к тому, что располагалось на этой ветке метро. В общежитии пришлось сложнее — тут был какой-никакой, а порядок. Режим. И все же Алексей добился своего. Просто удивительно, как меняют людей пара комплиментов и свежая хрустящая купюра, зажатая в ладони.
Пройдя сквозь ворота, охотник смешался с толпой и, опустив голову, двинулся к уже знакомому зданию. Теперь-то он знал, как попасть на территорию. Пристроившись к большой студенческой компании, где большинство, кажется, были из Индии, Кобылин вместе с ними вошел в узкий холл, потом свернул и направился к лестнице. Поднимаясь по истертым ступеням, вдоль стен с подновленной краской, он смотрел себе под ноги и старался излучать уверенность. Поднявшись на третий этаж, Алексей свернул в коридор, очень напоминавший коридор дешевой гостиницы с десятками дверей, и медленно зашагал по тонкому ковру, разглядывая цифры на дверях.
Тускло светили лампы. На этом этаже было пусто, словно он был заброшен. Пахло сыростью. Кобылин сбавил шаг, чувствуя, как его уверенность постепенно тает. Он знал номер комнаты, знал даже имя, но вот чего он не знал, так это самого важного — прав он или нет. Конечно, можно было вломиться в номер и сразу повязать черного человека. Но что, если Кобылин, доморощенный Холмс, ошибся? Алексей прикусил губу. Ему было нужно доказательство. Ведь этот парень может оказаться совершенно случайным свидетелем. Или жертвой. Или он вовсе ни при чем, а Кобылину соврали, указав на первого попавшегося студента с темной кожей.
Застыв перед дверью с тем номером, что был записан у него в блокноте, Кобылин осторожно расстегнул куртку. Оружие наготове, вычищено и заряжено. Понадобится ли оно? Немного помедлив, Кобылин достал «ПМ» и переложил в карман куртки. Сжал рукоять немеющими пальцами, а свободной рукой постучал в дверь. Никто не ответил. За дверью было тихо, не было слышно ни шагов, ни разговоров. Кобылин постучал еще раз. Никого нет дома? Как глупо.
Алексей с раздражением подергал ручку, та щелкнула, и дверь приоткрылась. Не заперто. Кобылин осторожно, одним пальчиком, толкнул дверь, и та бесшумно распахнулась в полумрак прихожей. Охотник, разглядевший в темноте закрытую дверь, за которой горел свет, чуть пригнулся и шагнул через порог.
Темная прихожая оказалась больше похожа на тамбур — квадратная клетушка, из которой вели две двери, в разные комнаты, поделенные, видимо, между двумя жильцами. Одна оставалась едва различимым силуэтом в темноте, а вот из-под второй лился свет, освещая мокрые ботинки, выстроившиеся вдоль стены прихожей. Кобылин вытащил из кармана руку с пистолетом, прикрыл его полой куртки и бесшумно шагнул вперед. У двери он задержался — на секунду, не больше, — пытаясь поймать ускользающий ритм операции. Нужно оседлать волну событий, катиться на ней, как серфер на волне, и тогда она вынесет туда… Куда надо. Затаив дыхание, Кобылин толкнул дверь, и она распахнулась настежь.
В глаза сразу бросился письменный стол у окна. На нем горела обычная настольная лампа, мягким желтым светом. На столешнице высились стопки книг, под лампой лежала раскрытая тетрадь — обитель студенческих забот, алтарь знаний и только. Но рядом, в полутьме, высилось то, что заставило Кобылина сделать шаг вперед.
Это казалось нагромождением коробок, накрытых отрезом темной ткани. Из середины высился столб, похожий на обрезок бревна — его-то и обложили коробками. На плоской вершине столба стояла статуэтка, обмотанная то ли тряпками, то ли сухой травой. Ниже, на выступах, что образовывали коробки под тканью, вразброс стояли предметы. Две бутылки, почти пустые, с темной жидкостью, вязкой даже на вид. Рядом рассыпана горсть сухой травы, похожей на табак. Еще ниже виднелись обычные блюдца, в которых лежали мокрые ошметки… чего-то, о чем Алексей мог только догадываться. Пустой дощатый пол, на котором не было ни ковра, ни половика, был расчерчен белыми узорами, сделанными из белого порошка. Кобылин, не зря проводивший время в Интернете, знал, что это мука. И он знал, что пришел по адресу — алтарь жреца вуду, официальной религии Гаити, он узнал сразу. Пусть его знания, полученные из Интернета, были обрывочны и поверхностны, но их хватило, чтобы отринуть последние сомнения. К Легбе ли взывал бокор, к лоа, что может провести в этот мир других, или сразу к Барону Самеди, хозяину кладбищ и мира мертвых — охотник не мог сказать. Да это было теперь и не важно. Облизнув губы, Кобылин сделал еще один шаг вперед и замер.
На алтаре вспыхнули черные свечи, что были раньше не заметны в темноте. Десяток огоньков загорелся сразу, как будто кто-то щелкнул выключателем. Их свет блеклой волной упал в темный угол комнаты, и из этой темноты соткалась человеческая тень. И сделала шаг вперед.
Он и правда оказался черным как смоль. Молодой парень стоял у алтаря, рассматривая охотника. На нем были лишь темно-синие, почти черные джинсы, босые ступни стояли на досках, обнаженный торс блестел в отблесках свечей, словно был намазан маслом. Лицо — узкое и худое, было скрыто в тенях, но Алексей рассмотрел и черные усики, даже не усики, так, щетинку, что забыли сбрить утром. Белки глаз словно светились в темноте, пожирая взглядом незваного гостя.
Кобылин внезапно осознал, что целится из пистолета прямо в эти сверкающие белки. Палец замер на спусковом крючке, дрожа от нетерпения. Надо было всего лишь позволить ему согнуться. Выстрелить сразу, уничтожить эту тварь, погубившую столько человеческих душ… Но Алексей хотел знать. Больше всего на свете сейчас он хотел — знать.
— Зачем? — тихо спросил он и тут же повысил голос. — Зачем?
Негр широко улыбнулся, и ослепительно белые зубы сверкнули в темноте. Улыбаясь, он выпалил в темноту набор щелкающих звуков, снова улыбнулся, махнул рукой, словно отметая все подозрения. Кобылин не понял ни слова. Но он чувствовал, что колдун притворяется — он не мог не знать русского. Не выжил бы здесь.
— Я знаю, это ты, — хрипло сказал он. — Зачем? Что тебе нужно от этих несчастных?
Студент снова улыбнулся широкой светлой улыбкой, радостной и обезоруживающей, развел руками. Кобылин стиснул зубы. Он должен был нажать на курок, как только увидел алтарь. Сейчас это будет сложнее. Намного сложнее. Но надо только шевельнуть пальцем…
Кобылина дернули назад, рука с пистолетом взлетела к потолку и тут запястье перехватила чья-то пятерня, сжала словно тисками. Алексей, чье горло стиснул локоть, забился в железной хватке, попытался нажать на спусковой крючок, но сильные пальцы стиснули запястье так, что рука онемела. Пальцы Кобылина разжались, и пистолет с глухим стуком упал на пол, к ногам охотника. Алексей, чье горло сжимал сгиб локтя, свободной рукой ударил назад, целя в лицо того, кто схватил его сзади. Кулак ударил во что-то холодное и твердое. В тот же миг и эта рука попала в железную хватку. Алексей задергался, пытаясь вырваться, но тот, кто держал его, оказался сильнее. Он подался назад, отрывая охотника от пола. Кобылин выгнулся дугой и захрипел. Скосив глаза, он увидел, что над ним нависает огромный широкоплечий негр. Он держал охотника за шею, прижимал к свой широкой груди, словно щенка, удерживая и левую руку. Правую, ту, в которой был пистолет, держал обеими руками второй — обычный белый паренек, худой, конопатый, похожий на ботаника. Его пальцы, холодные и крепкие, словно сталь, впивались в руку Кобылина, пережимая мышцы, словно жгут. Оба покойника — а в этом охотник был уверен — смотрели прямо перед собой невидящими глазами, словно не осознавая того, что делали. Теперь Алексей знал, почему во второй комнате было темно. Покойникам не нужен свет. Но он слишком поздно понял это, и не было никого, кто мог бы прикрыть спину. Алексей на секунду зажмурился, отчаянно надеясь, что сейчас позади раздастся грохот и автоматная очередь… Но вместо этого раздался тихий смех.
Кобылин открыл глаза. Чернокожий студент, стоявший около алтаря, смеялся. Он все так же сверкал белыми зубами, но теперь его гримаса больше напоминала злобный оскал, чем улыбку.
— Что нужно? — переспросил он, глядя в глаза полузадушенному охотнику. — Власть!
Чернокожий махнул рукой в сторону своих мертвых слуг и снова засмеялся.
— Я гость, — сказал он, чуть пританцовывая, — здесь есть хозяева. Добрые. Помогать им, получать власть.
— Оборотни, — прохрипел Кобылин, чувствуя, как хрустят позвонки в шее.
— Мохнатые, — негр засмеялся. — Слово. Жадные, горячие. Мохнатые, да.
Он помахал перед собой рукой — словно изображая черную бабочку. Хватка на шее Кобылина ослабла, и он жадно глотнул воздуха, нашаривая пол ногами. Позвонки с хрустом встали на место и перед глазами Алекса поплыли разноцветные пятна.
— Они просить, я делать, — сказал студент, все еще посмеиваясь. — Делать весело. Теперь будет очень весело.
Он ухмыльнулся и погрозил пальцем Кобылину, взглянувшего на пистолет, что лежал у его ног. Тотчас сильная рука того, что стоял за спиной, задрала куртку охотника, и он почувствовал, как из-за пояса выдернули дробовик. Затем раздался грохот — оружие швырнули на пол, в коридор. Кобылин злобно оскалился.
— Тебя найдут, — хрипло бросил он. — Другие.
— Нет! — всплеснул руками тот. — Слишком заняты. Много дел. Много духов гуляет в городе.
— Если нашел я, то найдут и другие, — сказал Кобылин, отчаянно надеясь, что так и будет.
— Пусть, — отмахнулся негр. — Будет весело.
Он повернулся на месте, протанцевал мимо белых узоров на полу и остановился у стола. Черная рука отбросила в сторону груду распечаток, и на свет появился крохотный пластмассовый магнитофон, застывший среди бумаг.
— Весело сейчас, — сказал колдун и улыбнулся.
Длинный черный палец нажал кнопку, и комнату заполнил дробный грохот барабанов. Дробный раскат волной прокатился по темной комнате, толкнул Кобылина в грудь, и его стражи вздрогнули, словно ощутили этот удар. Чернокожий колдун вскинул руки к потолку и издал долгий протяжный стон.
Кобылин рванулся вниз, не обращая внимания на боль в шее, взмахнул ногой и пнул пистолет, что все еще лежал на голых досках пола. Тот с шорохом рассек темный воздух и влетел прямо в центр алтаря бокора, как мяч, посланный форвардом в ворота. Глухой стук сменился звоном, брызнуло фонтаном разбитое стекло бутылок. От удара тяжелой железяки коробки раздвинулись, центральный столб зашатался и упал, уронив с вершины странную куклу. Сверху повалились пылающие черные свечи, ткань, пропитавшаяся жидкостью из разбитых бутылок, вспыхнула, словно факел. Горящие коробки обрушились на тарелки, огненные брызги проели дыры в узорах из муки. Алтарь в мгновенье ока превратился в пылающий костер, с треском пожиравший все, что оказалось в его жерле.
Колдун застыл с поднятыми руками. Его глаза выпучились, и белки забавно блестели, отражая пламя костра. Кобылин бы засмеялся, если бы мог вздохнуть, но не мог. Завизжав, негр бросился к костру, отчаянно размахивая руками. Обжегшись, метнулся в сторону, сорвал тяжелую штору с окна, набросил на костер, но штора тут же вспыхнула, опалив лицо студента.
Кобылин вдруг понял, что может дышать. Железная хватка на шее ослабла. Да и руку уже держали не так крепко. Он скосил глаза — его стражи словно зачарованные следили за пламенем, пожиравшим алтарь. Алекс извернулся, рванулся, вырывая шею из стального захвата, выдернул руку из цепких пальцев и сунул в карман. Чернокожий великан обхватил Кобылина обеими руками, прижал к себе, но неловко, неуверенно, словно сомневаясь в том, что делает. Белый парень попытался ухватить охотника за плечо, но промахнулся и, шатаясь, отступил на несколько шагов, как будто был пьян. Кобылин, прижатый к широкой груди здоровяка, вытащил из кармана нож. Открыв пальцем лезвие, он глянул вверх, в мертвые глаза слуги бокора. А потом, размахнувшись, швырнул нож в худую фигурку колдуна, в отчаянии скачущего вокруг костра.
Тот, словно почуяв опасность, метнулся в сторону. Нож, что был направлен в спину, всего лишь чиркнул по предплечью и канул в огненной глотке костра. Кровь из рассеченной руки брызнула веером, тяжелые капли взлетели в воздух и упали в огонь. Бокор отчаянно завизжал, и в этом отчаянном вопле Кобылин услышал нотки леденящего ужаса.
В тот же миг хватка чернокожего гиганта ослабла. Кобылин рванулся в сторону, уперся руками в его широкую грудь, толкнул… И, отлетев назад, упал спиною на пол. Теперь здоровяк стоял между охотником и костром, заслоняя собой хозяина. Белый паренек оторвался от стола, подошел к чернокожему напарнику и в тот же миг повалился ему под ноги, как кукла, у которой обрезали веревочки. Здоровяк зашатался и упал на него сверху, как подрубленное дерево. Из слуг колдуна словно разом ушло то, что поддерживало в них дух. Вырвалось на свободу, оставив мертвые тела в покое.
Кобылин приподнялся на локтях, встал на четвереньки и затряс головой. Болела шея. Плохо слушалась рука. Перед глазами плыли зеленые пятна. Но он, все еще стоя на четвереньках, зашарил вокруг себя руками. Дробовик. Где-то здесь должен быть дробовик…
Услышав железный щелчок, Кобылин поднял голову. Черный человек, что стоял у пылающего костра, уже не улыбался. Он держал в руках пистолет, который выловил из развалин алтаря, и целился в охотника. Костер разгорался все ярче — он уже принялся за книжный шкаф, притаившийся в темном углу, и постепенно подбирался к столу. Алые отблески пламени плясали по черному обнаженному торсу колдуна, блестевшему от выступившего пота.
— Плохо, — очень серьезно и старательно произнес бокор. — Очень плохо.
Кровь из разрезанного предплечья все еще капала на пол, и студент держал пистолет обеими руками. Держал ровно, целился в голову, и Кобылин отчетливо понял, что колдун не промахнется. Он увидел, как сузились глаза, заметил, как напряглись черные руки, и понял, что разговоров больше не будет. В последний миг, когда время растянулось, словно старая резина, Кобылин успел застонать и прикрыть глаза — так не хотелось умирать, стоя на четвереньках…
Выстрел громом ударил по ушам, и сердце Кобылина остановилось, пропустив один удар. Потом раздался второй выстрел, и Алекс, услышавший его, внезапно понял, что он еще жив. Открыв глаза, он рванулся с пола, вскочил на ноги, готовясь задать стрекача. И замер.
Прямо перед ним высилась широкоплечая фигура мертвого здоровяка. Он стоял спиной к охотнику и медленно надвигался на колдуна, что застыл у языков пламени. С пола поднимался белый парень — неловко, но целеустремленно. Кобылин застыл на месте, боясь вздохнуть.
Колдун отступил на шаг, что-то крикнул и снова нажал на курок. Глухо бухнул выстрел, и черный здоровяк пошатнулся, получив еще одну пулю в грудь. Она его не остановила. Мертвец лишь задержался на миг, и его белый напарник встал рядом с ним, плечом к плечу. Вдвоем они сделали еще один шаг к колдуну, и тот завизжал от ужаса. Его глаза, в которых отражалось пламя, остекленели. Черный палец свело судорогой, два выстрела ударили друг за другом, но мертвецы лишь покачнулись, даже не замедлив шага, и в тот же миг подступили вплотную к бывшему хозяину.
Взметнулась черная рука, и раздался глухой удар. Визг колдуна сменился хрипом. Пистолет выпал из разжавшейся руки и упал в разгоравшийся костер. Белый студент подался вперед, и мертвецы заслонили собой хрипевшего колдуна, скрыв его фигуру от глаз онемевшего Кобылина. Он, чувствуя, как шевелятся волосы на голове, сделал шаг назад, двигаясь медленно, словно во сне. Под ногой что-то загремело, охотник машинально нагнулся, и пальцы наткнулись на холодный металл. Дробовик. Разом очнувшись, Кобылин подхватил оружие с пола и выпрямился, готовясь выстрелить навскидку… И не выстрелил.
Теперь они стояли лицом к нему — здоровенный чернокожий гигант и белый конопатый пацан. Между ними стоял колдун, стиснутый железной хваткой мертвых рук. Мертвецы держали его под локти — крепко и надежно. Голова бокора свешивалась на грудь, словно он потерял сознание.
Черный здоровяк смотрел прямо в глаза охотнику, что выставил перед собой дробовик, готовясь выстрелить. Кобылин встретил взгляд мертвых глаз, и на этот раз он не показался ему бессмысленным. Он увидел в них тоску. Увидел в них ту, другую, жизнь, которую видел в глазах Анатолия, пытавшегося сопротивляться той тьме, что поселилась в нем. Лицо здоровяка ничего не выражало, как и лицо его белого напарника. Мертвые мышцы лица были неподвижны. Но в их глазах горело нечто такое, что заставило Кобылина опустить дробовик. Тьма ушла из них. Здесь остались только люди. Мертвые, вернее, наделенные странной другой жизнью, но — люди.
Черный гигант медленно поднял руку, указывая на Кобылина, и тот попятился.
— Уходить? — хрипло спросил он, увидев, что рука указывает ему за спину. — Сейчас?
Студент — ботаник медленно наклонил голову, подтверждая догадку охотника.
— Нет, — собравшись с духом, ответил Кобылин. — Я не могу оставить… этого гада. Он мой.
Здоровяк медленно опустил руку, положил ее на плечо бокора. Белый студент снова покачал головой, на этот раз не соглашаясь с охотником. А потом оба мертвеца разом, как по команде, сделали шаг назад — прямо в центр набирающего силу костра, что на глазах превращался в пожар. Алое пламя взвилось к их плечам, окутывая человеческие фигуры жаркой простыней, и черный колдун вскинул голову. Открыв глаза, он закричал от боли, завопил, что было сил. Пламя лизало его черную кожу, отражалось в распахнутых глазах, и бокор корчился в пламени, пытаясь вырваться из хватки своих бывших слуг. Но те стояли неподвижно, не обращая внимания на пламя, пожиравшее их плоть.
Кобылин, парализованный ужасом, увидел, как здоровяк снова поднял руку, указывая охотнику на дверь. Рука горела. Кобылин увидел, как вспыхнули волосы на голове колдуна. Тот завопил от боли, разрывая в клочья голосовые связки, и Алексей не выдержал.
Развернувшись, он бросился в коридор. С размаху ударился всем телом в дверь, выбил ее и вывалился в коридор, весь в клубах черного дыма, воняющего горелой плотью. Подскочив на месте, Кобылин бросился бежать по коридору, размахивая дробовиком. В спину ему неслись крики колдуна, горевшего заживо. Отчаянные звуки, в которых не осталось ничего человеческого, подгоняли охотника, заставляя его бежать все быстрее. На лестнице Кобылин наткнулся на толпу взволнованных студентов и пробежал сквозь них, разметав подростков по площадке. Он бежал и бежал, не видя дороги перед собой и вздрагивая всякий раз, когда эхо далекого крика достигало его ушей, обжигая их словно каленым железом. Он выбежал из здания, прорвался сквозь толпу у ворот и бросился бежать вдоль шоссе, прямо по обочине, где не было даже намека на тротуар — мимо автомастерских и длинного бетонного забора.
Опомнился Кобылин, только когда пробежал целый квартал. Обессиленный, он упал лицом в сугроб у дороги. Потом приподнялся, и его вырвало желчью в снег. Отплевываясь и задыхаясь, он перевернулся, сел и взглянул назад — туда, откуда только что прибежал.
Там, вдалеке, виднелись корпуса общежития. Из окон одного из них поднимался столб черного дыма — пожар набирал силу, и, похоже, никто не собирался его тушить. Кобылин сидел в сугробе, тупо разглядывая черный дым. Мимо, по шоссе, проносились машины, обдавая охотника брызгами талой грязи из-под колес. Кобылин все сидел и смотрел на дым, а в его ушах еще звучали отчаянные крики. И только когда их заглушил новый звук — вой пожарных сирен, — охотник вздрогнул, очнувшись от наваждения.
Поднявшись, он сунул дробовик под куртку — за спину, на прежнее место. Потом заставил себя отвернуться от горящего дома. И только потом побрел дальше, по обочине, не разбирая дороги. Он знал — где-то там, впереди, должна быть остановка метро. В двух кварталах или в трех отсюда. Конечно, Кобылин знал, что там, за спиной, есть остановка автобуса у общежития, но он не хотел возвращаться. Ни за какие сокровища мира. Вперед. Только вперед.
Когда мимо промчались две пожарные машины, Кобылин даже не обернулся. Лишь прикрыл глаза и упрямо зашагал дальше, борясь с отчаянным желанием зажать обеими руками уши, в которых еще звучало эхо предсмертного крика черного человека.

* * *

Проснулся Алексей от ощущения, что в комнате кто-то есть. Он рывком сел на постели, сжимая дробовик, с которым спал в обнимку. Обливаясь холодным потом, он сидел неподвижно, вслушиваясь в темноту. Перед глазами стояли фрагменты ночного кошмара — пламя, боль, пронзительный крик… Сердце колотилось как сумасшедшее, в ушах бился пульс, казавшийся в ночной тиши громом барабанов.
Кобылин медленно втянул носом прохладный воздух. Все, кажется, в порядке. В квартире тихо. Никого нет. За окном шуршит зимний ветер, пытаясь ободрать с рябины последние алые грозди, чудом сохранившиеся с осени. Дыхание Алексея выровнялось, сердце успокоилось. Ночной кошмар отступил, растворяясь в глубинах бесконечно милосердной памяти, способной на самое настоящее чудо — забывать.
Подняв руку, Алексей вытер пот со лба и откинулся на мокрую подушку. Потом приподнялся, перевернул ее и лег на чистую сторону. Дробовик он положил рядом с собой — прикосновение к холодному железу сегодня дарило не возбуждение, а спокойствие. Только так можно было уснуть. А выспаться нужно обязательно — Кобылин знал, что новый день принесет новые заботы. Он прекрасно помнил слова колдуна о мохнатых друзьях. Оборотни. Снова они. Как Алекс и предполагал, они развязали войну — чужими руками. Им не удалось привлечь на свою сторону осторожных подземников, и тогда они нашли нового союзника. Колдун был прав — Два Нуля слишком заняты очисткой города. Значит, оборотнями и их глупой войной придется заняться одинокому охотнику — ему. Глупому и неосторожному Кобылину, что в очередной раз чудом избежал верной смерти. А это значит, что ему нужно стать в десятки раз хитрее, сильнее, осторожнее… Теперь ему предстояло заменить собой целую команду. И ради этого, ради всей этой кутерьмы можно было жить дальше.
Кобылин закрыл глаза и провалился в пустой и темный сон, в котором больше не было видений. Когда его дыхание выровнялось, и пальцы, судорожно сжимавшие дробовик, расслабились, воздух у его кровати чуть сгустился. Лунный свет, бивший в окно, пошел мелкой рябью, как нагретый воздух в солнечный день. Рябь переросла в волны — в густые темные волны, — и из них медленно соткался силуэт хрупкой девочки в черной футболке. Бледная, с худыми руками, она казалась печальной, как все беды мира. Белое лицо обрамляли длинные пряди черных как смоль волос. И лишь одна из них была белой.
Девочка снова наклонилась над спящим охотником, но на этот раз он не проснулся. Она внимательно осмотрела его лицо, стараясь разглядеть все детали, каждую крохотную морщинку. Потом бесшумно выпрямилась. Левая рука, сжатая в кулак, раскрылась и на ее ладони появилась горсть маленьких шариков — белых и черных. Потом девочка подняла правую руку. В ней, между большим и указательным пальцем, был зажат еще один шарик — полосатый, как зебра. Черные и белые полоски вились друг вокруг друга, и казалось, что шарик вращается. Девочка, внимательно рассматривавшая эти полоски, медленно перевела взгляд на лицо спящего охотника, снова всмотрелась в него, словно пытаясь разгадать нелегкую загадку. Потом быстро, очень по-человечески, пожала плечами и растворилась в лунном свете.
Кобылин даже не проснулся. Он спал, и теперь ему снилось, что он снова вышел на ночные улицы города, залитые ярким неоновым светом фонарей. Охота продолжалась — даже во сне.

Часть пятая
Последняя охота

В свете настольной лампы, разгонявшей полумрак, плавали пылинки. В кабинете царила тишина. Он видел столько владельцев, что, казалось, обрел способность стариться, как человек.
Шкафы, выстроившиеся вдоль стен, блестели темным лаком. Побелка пожелтела от старости и сигаретного дыма, что когда-то клубами поднимался к высокому потолку. Дубовый паркет — неровный, бугристый — тихо поскрипывал, даже когда по нему никто не ходил. Все пытался вернуться к навсегда забытой форме, но всегда проигрывал неравный бой с сыростью и тяжелой мебелью. Лишь старая ковровая дорожка, выцветшая до всевозможных оттенков бурого, приглушала стоны паркета. Время не пощадило и ее — тяжелые ножки массивных деревянных стульев оставили в ней глубокие вмятины, которые ничем уже нельзя было прикрыть. Длинный стол для заседаний тянулся от письменного стола до самой двери. Когда-то за ним мог уместиться сразу десяток людей — порой взволнованных, кричащих друг на друга, спорящих до драки, а порой хранящих тяжелое молчание. Этот стол видел много совещаний. Он слышал такое, что если бы вдруг обрел голос, то был бы немедленно сожжен прямо в кабинете. Но стол умел хранить тайны. Даже сейчас, когда все стулья были плотно задвинуты под столешницу и лишь на одном из них сидел посетитель, стол мрачно сиял остатками лака, сочась своей значимостью — так, словно за ним снова решалась судьба десятков, а то и тысяч людей.
Посетитель, широкоплечий здоровяк с бритой головой, так и не снял длинное пальто. Уселся в нем на стул, немилосердно сминая жесткую черную кожу. Поставив локти на потертое сукно, он не отводил пристального взгляда от хозяина кабинета — маленького округлого человечка, сидящего за письменным столом и разглядывающего золоченую ручку, лежавшую у раскрытого ежедневника. Узкие губы бритоголового были сжаты, скулы напряжены, словно он собирался оскалиться. Его лицо даже немного заострилось, словно из-под маски человека проглядывала волчья морда. Хозяин же кабинета, круглолицый, толстощекий, напоминающий отъевшегося мопса, выглядел спокойным и равнодушным. Посетитель не вызывал у него никаких эмоций, а такие взгляды он видел и раньше. Но на нем все еще была темно-синяя форма, а на плечах — золотые погоны. А те, кто смотрел на него зверем… О их судьбе мог рассказать старый стол, но он предпочитал многозначительно молчать.
— Итак, — медленно произнес бритоголовый низким, рычащим голосом, полным нетерпения. — Что скажешь, Павел Ильич?
— Что скажу? — равнодушно переспросил хозяин кабинета, касаясь пальцем пустых страниц ежедневника. — Я все сказал, Саша. Еще в прошлый раз.
— С прошлого раза многое изменилось, — отозвался бритоголовый. — Очень многое.
— Я ничего не могу сделать, — отрезал Павел неожиданно резким тоном. — И не хочу.
— Все зашло слишком далеко, — прорычал гость, которого называли Сашей только в далеком детстве. — И ты знаешь это. Мы не можем оставить все как есть.
— Все действительно зашло очень далеко, — отозвался Павел, — даже дальше, чем ты думаешь. Многие недовольны.
— Отдай мне их, — Александр подался вперед, и кожаное пальто заскрипело. — Или просто отойди! Перестань их прикрывать…
— Нет, — отрезал Павел Ильич. — И ты прекрасно знаешь, что прикрываю их не я. Это не моя… область.
— Перестань, — бросил бритоголовый. — С твоими связями… Тебе нужно лишь поговорить с тем, чья эта область, и все.
— Саша, — мягко перебил его хозяин кабинета. — Ты не понимаешь. Здесь у нас не стая. Это целое гнездо стай. Ты мыслишь слишком просто и прямолинейно. Здесь так дела не делаются. Время приказов и разговоров за бутылкой прошло. Теперь все решает выгода.
— Тебе нужно денег? — вскинулся бритоголовый. — Сколько?
— Болван, — покачал головой Павел, взглянув на посетителя с заметным сожалением. — Как был головорезом, так и останешься. Деньги — прах. Я не могу сунуть взятку кому-то из них. Это гибкая система. Она колеблется, как весы: сегодня выгоден один союз, завтра другой. Это игра, у которой правила меняются на ходу. Это система сдержек и противовесов. Одно грубое движение, и все рассыплется. Деньги — это очень грубо. Это даже хуже выстрела в затылок.
— Тогда, может, выстрелить? — бритоголовый хмыкнул, с удовольствием наблюдая за брезгливой гримасой собеседника.
— Твои шутки все так же несмешны, — сказал тот. — Перестань паясничать.
— А что делать? — спросил Александр. — Что делать, Паша? Это начало войны.
— Которую начал ты, — с укоризной бросил хозяин кабинета. — И твоя стая.
— Нет, — вскинулся бритоголовой. — Не мы. Все начал безумный проныра Вещий, сколотивший банду из отморозков и вооруживший ее. И ты знаешь, до чего он дошел.
— Да, — неохотно признал Павел. — История с образцами… Это уже чересчур.
— Вот до чего довели ваши противовесы, — бросил Александр. — Мы должны ответить. Как раньше.
— Нам не нужна война, — отозвался Павел. — Никому из нас. Никому из них. Даже тебе не нужна. Хотя в этом я не так твердо уверен.
— Не нужна, — весело подтвердил бритоголовый, хотя его ухмылка утверждала обратное. — И я прекращу эту войну.
— Развязав новую, — с неудовольствием отметил Павел.
— Просто не мешай, — бросил Александр.
— Я не мешаю, — толстяк пожал плечами. — Я — нет.
— Мешают другие, — зарычал бритоголовый. — Поддержка. Финансирование. Крыша. Ты должен поговорить с другими.
— Нет, — отрезал хозяин кабинета. — Никто ни с кем говорить не будет. Это непопулярная тема. Вещий… Наделал много шума в последнее время. Им многие недовольны. И тобой тоже, хотя о твоем существовании знают далеко не все.
— А что я? — бритоголовый пожал плечами. — Постой…
— Я подчеркиваю, — с нажимом повторил Павел. — Ни с кем я говорить не буду. Эта тема вообще не обсуждается, она себя исчерпала. К этой проблеме теряют интерес.
— Значит, — осторожно проговорил бритоголовый, — к Вещему теперь не приедет на помощь отряд в погонах, увешанный оружием?
— Этого никогда не планировалось, — сухо отозвался Павел. — Не приезжал и раньше, не приедет и теперь. И к тебе тоже.
— Понятно, — бритоголовый выпрямился и забарабанил пальцами по столу.
Отросшие ногти глухо стучали по зеленому сукну, оставляя на нем глубокие отметины. Александр не отводил взгляда от круглого лица хозяина кабинета, сохранявшего полную невозмутимость.
— Значит, образцы, — с нажимом повторил бритоголовый. — Это уже край?
— Дальше просто некуда, — развел руками Павел. — Их нельзя выпускать из наших… лап. И когда ты обещал их вернуть, ты, как мне помнится, был уверен, что это дело пары дней.
— Все не так просто, — отрезал Александр. — Было. Но теперь… один на один, верно? Без резервов за спиной, без прикрытия, без официальной помощи.
— Официальной помощи никогда не было, — Павел Ильич нахмурился. — Все это миф. Выдумки. Не существует никакого Вещего. И отряда охотников на нечисть. Кто в здравом уме поверит в такое?
— Ха! — резко выдохнул бритоголовый и резко поднялся с испуганно взвывшего стула.
— Тише, — буркнул хозяин кабинета. — Не порти мебель.
— Спасибо, Павел Ильич, уважил, — злобно и весело щерясь, бритоголовый прижал руку к груди.
— Ступай, Саша, — раздраженно выдохнул Павел. — Ничем тебе помочь не могу. И разговаривать ни с кем не буду. Да и не с кем.
Александр подмигнул собеседнику, развернулся и широким шагом устремился к двери. Паркет скрипел под его тяжелыми сапогами, а стол по привычке хранил многозначительное молчание до тех пор, пока посетитель не вышел, хлопнув дверью. И лишь тогда стол позволил себе издать тихий осуждающий скрип.
— Сукин сын, — бросил столу Павел Ильич, промокая носовым платком внезапно вспотевший лоб. — Весь в мамашу, псина лохматая. А уж та такой сукой была…
Пряча платок в карман кителя, Павел обернулся к двери и внезапно оскалился вслед ушедшему посетителю, показав острые мелкие зубы.
— Ладно, — прошептал он. — Что сделано, то сделано.
Стол, шокированный оскалом владельца, благоразумно промолчал.

* * *

— Дурак ты, Кобылин, — печально сказал Григорий, укоризненно глядя на Алексея поверх кружки пива, уже поднесенной к провалу в разлохмаченной бороде.
— Знаю, — уныло признался Алекс, нервно двигая свою кружку по деревянной столешнице.
Григорий жадно припал к пиву, и белая пена осела на его бороде жирными хлопьями, неприятно напоминавшими шампунь. Кобылин отвел глаза, окинул взглядом темный зал ресторана, в котором Борода назначил встречу бывшему напарнику. Подвальное помещение, низкие потолки, под которыми застыли вечные клубы сигаретного дыма. Темно. Лишь от стойки, за которой застыла барменша, исходит яркий свет. Из темноты доносится бульканье, кашель, звон посуды. Слава богу, ничего не видно — темно, да и столы отделены друг от друга высокими деревянными стенками, образуя приватные кабинетики, пропахшие кислым пивом и перегаром. Да и барменша — одно название. Толстая баба лет сорока, типичная «бабаманя» из школьной столовки. Смотрит хмуро, неприветливо, словно намекая — вас тут много, а я одна, пошли прочь, ироды, не мешайте работать. Кобылин поморщился. Не ресторан — кабак, самый натуральный. Но кто же знал?
Когда Гриша позвонил наконец на домашний номер и предложил встретиться, Алексей с радостью согласился. Встреча с другом, которому можно высказать все, что накипело в душе, — этого Алексею не хватало больше всего. Оказалось, что за время работы в конторе он отвык жить один. Ему была нужна хоть одна живая душа, с которой можно было поговорить. Откровенно. О таких делах, о каких не расскажешь случайному знакомому. И вот Борода явился в назначенное время. Прихромал к столику, бедняга, поднявшись с постели ради одного молодого и глупого охотника. Прямо скажем — дурака.
— Просто слов нет, — выдохнул Борода, хлопая опустошенной в один глоток кружкой о столешницу. — Это же надо такое учинить — спалить общежитие!
— Да это не я, — обиженно вскинулся Кобылин.
— Знаю, — отрезал Григорий, шумно отдуваясь, — слышал. Все равно — дурак. Как ты уцелел, не понимаю. Герой, твою мать. Дуня Маклаудов. По всем раскладам ты должен был сдохнуть уже раз сто.
— Просто повезло, — отмахнулся Кобылин.
— Ты бы поберегся, Леша, — посоветовал Григорий. — Пруха — штука опасная. Сейчас везет, а потом разом как навалится… Зря ты в это дело полез, ой зря.
— А что делать было? — зло бросил Кобылин. — Всем же насрать было, так? Бегали по городу, покойников несчастных кромсали, а толку — ноль. Вернее два. Ноля.
— Ты это брось, — отозвался Борода. — Жизней мы спасли много. И в этом толк есть.
— А Олег что делал? Его бы послушал, так сейчас бы все и гонялись за мертвяками до сих пор!
— Да вышли бы мы на твоего некромансера, — нахмурился Борода. — Может, чуть позже, но вышли бы.
— Чего ж раньше об этом не подумали? — отозвался Алексей. — Дело-то плевое, все на поверхности лежало. Лишь чуть надо было мозгами пошевелить. Даже мне это удалось. А всю контору на это дело натравить — так за полчаса все выяснили бы.
— Если бы да кабы — то росли б во рту грибы, — буркнул Борода. — Чего теперь гадать.
— Гадать надо, почему Олег не сделал этого раньше, — сказал Кобылин. — Почему он сразу не предположил, что это дело рук некромансера, и не начал расследование. Почему вместо этого весь состав носился как угорелый по городу, стреляя направо и налево.
— Потому что охотникам положено стрелять направо и налево, — отозвался Григорий, и в голосе его зазвучали обиженные нотки. — Этим, знаешь ли, тоже надо кому-то заниматься.
— Это не охотники, а стая дикая, — в сердцах бросил Алексей. — Прав был подземник. Поодиночке все люди как люди, а как в кучу соберутся — толпа.
— Кстати, о стаях, — буркнул Гриша. — Ты уверен насчет оборотней?
— Я же тебе рассказывал. Это их рук дело. И наверняка они что-то еще придумают.
— Пока тихо, — Борода покачал головой. — Не нравится мне это.
— Надо копать, — жестко сказал Кобылин. — Рыть до седьмого пота. Что-то они затевают. Надо их опередить. Узнать, в чем тут дело. И урегулировать вопрос.
— Ишь, слова какие, — Григорий нахмурился. — Где только нахватался? Урегулировать… Пострелять бы их всех, тварей.
— Может, и не пришлось бы стрелять, — тихо ответил Алексей. — Если с умом подойти. Может, по-другому проблему можно решить.
— Э, нет, — ухмыльнулся Борода. — С клыкастыми особо не поговоришь. Это тебе не подземники. Тут кровь за кровь много веков. Ладно, Леша, не горячись.
Борода потянулся и ловко подхватил с края стола полную кружку пива, из стратегического запаса, предусмотрительно принесенного от стойки. Подняв кружку повыше, он двинул ее в сторону Кобылина.
— Давай, Леш, — сказал он. — За твое чудесное спасение. И за успешную операцию.
Кобылин с неохотой поднял свою кружку и стукнул ею о кружку напарника. Шапка жидковатой пены перехлестнула через край.
— Древний обычай, — провозгласил Борода, поднося кружку ко рту. — Сразу видно, что отравы в стакане нет.
Алексей с сомнением отхлебнул из кружки. Праздновать не хотелось — не видел он никаких причин для радости и веселья. Что-то назревало, что-то нехорошее, и от этого на душе скребли кошки. Да и пиво было жидкое да кислое.
— Что дальше-то будешь делать? — спросил Борода, вытирая остатки пены с усов бумажной салфеткой.
— Придумаю что-нибудь, — Кобылин пожал плечами. — Надо бы прикинуть, что затевают оборотни. Обмозговать.
— На рожон не лезь, — посоветовал Гриша. — Не думай, что бессмертный. Это опасное заблуждение. Да, везет тебе, Леха. Но фортуна особа непостоянная. Это когда девка к тебе задом поворачивается — хорошо. А когда сама фортуна…
Кобылин раздраженно махнул рукой и припал к кружке, пытаясь заглушить кислятиной неприятную горечь, проступившую на языке. Не помогло.
— Ты принес? — спросил он хриплым шепотом, отодвигая кружку.
— Сумка под столом, — коротко отозвался Гриша. — Не дергайся, потом посмотришь.
— Спасибо, — искренне сказал Кобылин. — Спасибо, Гриш.
— Принес сколько смог, — отозвался Григорий, задумчиво пощипывая кончик бороды. — Вряд ли такое получится еще раз.
— А что, Вещий не велит? — ухмыльнулся Кобылин. — Он следит за вами всеми, что ли?
— Да нет, — отмахнулся Борода. — Про тебя в конторе не вспоминают. При Олеге. За глаза судачат, конечно, но официально про тебя ни слова. Был Кобылин да весь вышел. Забыли. В приказном порядке.
— Понятно, — протянул Алексей с затаенной угрозой. — Списали, значит.
— Списали, — кивнул Григорий. — И скажи спасибо, что списали, а не выписали. Понимаешь, о чем я? У нас, конечно, не контора глубокого бурения, но кто знает, что начальству в голову стукнет.
— Я понял, — буркнул Кобылин. — Премного благодарен. Ты поэтому советовал на рожон не лезть? Не мозолить глаза конторе, не создавать конкуренции?
— Не создавать ненужного шума, — мягко поправил Борода. — Не привлекать к себе внимания. Ты посидел бы тихо полгодика. Глядишь, забылось бы многое. А может, даже все.
— Не могу, — честно признался Кобылин. — Может, и хочу, но — не могу, Гриш. Как подумаю, что сейчас волосатики что-то затевают, так и подмывает выскочить на улицу да учинить всем встречным поперечным допрос с пристрастием.
— Верю, — Борода печально вздохнул.
— А что про меня говорят? — спросил Кобылин, нащупывая ногой тяжелую сумку под столом. — Ну, не при Олеге.
— Говорят, что дурак, — буркнул Григорий. — Женька Бонд страшно поругался с Олегом из-за тебя.
— Ну? — удивился Алексей. — И чего?
— Да ничего, — отмахнулся Борода. — Не в первый раз. Помирились потом, общее дело важней. Ребята-то тебе сочувствуют. Вроде как героем тебя считают. У тебя больше дел на счету, чем у иных старичков.
— А старички — завидуют? — криво ухмыльнулся Кобылин.
— Чего дуракам завидовать, — вздохнул Борода. — Старички ставки делают, как долго ты продержишься. На сколько твоей удачи хватит.
— Понятненько, — сухо отозвался Кобылин и хлебнул пива, что казалось теперь не таким уж кислым.
— Ты не бесись, — мягко сказал Борода. — Пережди малость, пока гнев уляжется. Тебе сейчас нужна холодная голова. Опять ты меня удивил Леха. Это другие думают, что тебе везет, а я вижу, есть в тебе огонек. Искорка. Только не давай ей в пожар разгореться, понимаешь? И сам сгоришь и других спалишь.
— А тебе-то что? — буркнул Кобылин, нагрубив больше от неожиданности, чем от вредности. — Ну, загорюсь синим пламенем, и что?
— А то, что двух Вещих Олегов город не вынесет, — спокойно отозвался Борода. — Нам и одного многовато.
— А, — отозвался Кобылин, от неожиданности открыв рот. — Я как-то… не думал об этом.
— А ты подумай, — посоветовал Григорий, неловко выбираясь из-за стола. — Подумай, откуда берутся такие… Обиженные.
Кобылин вскинулся, отставил кружку, начал подниматься, чтобы помочь другу, но тот вскинул руку.
— Сиди, — велел он. — Мне уже пора. А ты уходи минут через пятнадцать после меня. А лучше через полчасика.
— Уже уходишь? — с тоской спросил Кобылин. — Ты прости, если обидел, Гриш, я сейчас сам не свой. Так и тянет с кем-то поцапаться. Выговориться.
— Все нормально, — прогудел Борода, похлопав друга по плечу. — Мне пора на процедуры.
— Может, на следующей неделе увидимся?
— Не знаю, — Григорий покачал головой. — Знаешь, я в больницу собираюсь лечь. Что-то у меня с ногой неважно. С суставом какая-то штука приключилась, когда я упал. Стар я стал для всего это дерьма, как говорил один генерал.
— О! — поразился Кобылин. — Как же ты сюда дошел?
— Как как, каком кверху, — буркнул Борода. — На машине приехал. Потихоньку, полегоньку, аккуратненько, без фанатизма. А ты думал, я эту сумку от дома пер?
— А, — протянул Алексей. — Так вот ты что имел в виду. А я думал, Вещий правда запретил видеться со мной.
— Не, — Григорий кровожадно ухмыльнулся в бороду, став похож на пирата. — Кишка у него тонка мне что-то запрещать. Но и правда не знаю, когда теперь увидимся. Ты побереги себя, Леха, ладно?
— Конечно, — искренне пообещал Кобылин. — Не буду лезть на рожон, вашеблагородь.
Борода рассмеялся и снова хлопнул напарника по плечу.
— Ладно, Кобылин, — сказал он, все еще ухмыляясь в бороду. — Пора мне, но, даст бог, свидимся.
Кобылин поднял руку и поймал пятерню напарника, крепко пожал.
— Ты, Кобылин, конечно, дурак, — задумчиво произнес Борода, освобождая пальцы из хватки Кобылина. — Но операцию ты в одиночку провел?
— Провел, — немного неуверенно согласился Кобылин.
— Дело, как ты там выразился, — урегулировал?
— Ну да…
— Жив остался?
— Да вроде жив пока, — растерянно отозвался Алексей. — А что?
— Поздравляю тебя, Леша, — сказал Борода, запуская руку за отворот своей огромной кожаной куртки. — Держи, охотник.
На стол перед Кобылиным хлопнулась толстая тетрадь в клеенчатом переплете. Пухлая, растрепанная, с темными пятнами от кружки на темно-синей обложке.
— Это что? — удивился Кобылин.
— Пригодится, — тихо сказал Борода. — Тебе она сейчас нужнее.
Алексей аккуратно отогнул обложку и увидел замызганную страничку, исписанную размашистым неаккуратным почерком.
— Дневник? — сдавлено спросил он. — Тот самый?
— Он и есть, — подтвердил Борода. — Ну, все, Кобылин. Бывай, охотник.
Борода отвернулся и, подхватив со скамейки длинную и крепкую трость с деревянным набалдашником, захромал в темноту зала. Кобылин с нерешительностью посмотрел ему вслед. Он не знал, что делать — то ли бежать за другом, чтобы ему помочь, то ли, наоборот, затаиться, чтобы дать напарнику время уйти. Наконец он очень аккуратно взял тетрадь и нагнулся. Под столом оказалась большая спортивная сумка, темно-зеленая, на молнии. Кобылин расстегнул замок, посмотрел на картонные коробочки без маркировки и очень аккуратно пристроил сверху них тетрадь. Застегнув молнию, он выпрямился и некоторое время рассматривал деревянную стену перед собой.
— Ладно, — сказал он наконец и взял новую кружку с пивом. — Живы будем, не помрем.
И немедленно выпил.

* * *

Сидеть на диване Кобылин любил. Сесть по-турецки, обложиться подушками, подвинуть поближе тарелочку с заранее приготовленными бутербродами из докторской колбасы — и получится лучший на свете отдых. Если к тому же запустить на ноутбуке кино, а то и просто книжку взять, это уже получится верх роскошества. Но в этот раз экран ноутбука мерцал разноцветными огнями хранителя экрана, а на коленях у Алексея вместо книги примостилась старая тетрадь в темно-синей обложке. От бутербродов тоже пришлось отказаться, не хотелось пачкать и без того желтую и захватанную грязными пальцами бумагу. Да и не до еды сейчас было Кобылину, содержимое дневника оказалось настолько захватывающим, что, будь даже рядом тарелка с любимыми бутербродами, — и не вспомнил бы о ней.
Тетрадь была старой, склеенной из полусотни клетчатых страниц, так и норовивших оторваться от корешка да выпорхнуть из плена обложки. Синие клеточки давно выцвели и из голубых квадратиков давно превратились в едва заметные силуэты. Да и чернила в некоторых местах так выцвели, что на их месте остались только вмятины на бумаге. К счастью, чернила были из обычной шариковой ручки, и большинство записей прекрасно сохранились. Тетрадь была старой, но не древней. Гораздо хуже было с почерком.
Едва открыв первую страницу, Кобылин обреченно застонал. Строчки, вившиеся по листу, съезжали то вниз, то вверх, буквы были все разного размера и к тому же наползали друг на друга. Написано все было широко, размашисто, словно автор сильно торопился. Предложения плясали по бумаге, слова свертывались в клубок, словно спутанные нитки, а сокращения, после которых и точек не было, ставили в тупик.
С раздражением пролистывая тетрадь, Кобылин думал, что было бы лучше, если бы текст был зашифрован. Тогда, подобрав ключ, можно было бы узнать наверняка, что имел в виду автор, поставив пять согласных подряд. То ли сокращение. То ли имя. То ли секретное слово…
Сначала Кобылин хотел читать все подряд, как положено, от начала к концу. Но так не вышло — текст не был связным, скорее это были краткие заметки или зарисовки того или иного события, как правило — пренеприятного. Иногда встречались рисунки. Их суть отлично описывал детский стишок — «палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек». Пролистывая страницы с рисунками на полях, Алексей испытывал разочарование. Кладезь тайных знаний о другом мире оказался всего лишь ежедневником, написанным скверным почерком. То, что удалось разобрать с налета, особого интереса не представляло — так, сухие заметки о проведенных операциях. Никаких подробностей, лишь скупые слова сожаления о смерти или благодарность за то, что никто не погиб.
Потеряв интерес к дневнику охотника, Алексей уже собирался отложить тетрадь, чтобы полистать ее позже. Но ради интереса раскрыл ее на середине. И уже не смог оторваться. Здесь были описания существ, рецепты непонятных составов, сухие слова об оружии и его действии на всевозможную нечисть.
Очнулся Кобылин, только когда свело судорогой шею. Разбирая почерк, что ничуть не улучшился, он скорчился над тетрадью, позабыв и про подушки, и про удобную позу на диване. И теперь был вынужден откинуться на спину и массировать затекшую шею. Дневник оказался более интересным, чем казался на первый взгляд. Самыми разборчивыми были скучные строки из жизни, — куда ходил, что купил. Но самые интересные моменты были выписаны так заковыристо, что их нужно было разбирать по одной буковке, как древние иероглифы. Но дело того стоило.
Поднявшись с дивана, Кобылин прошел на кухню, пошарил в холодильнике и сделал-таки бутерброды. Поставив кипятиться чайник, присел за кухонным столом, пытаясь осмыслить то, что открылось ему в дневнике.
Охотник. Дневник писал самый настоящий охотник-одиночка, у которого никогда не было поддержки, тот, кто не мог никому открыться. Это накладывало свой отпечаток, многое в тексте было описано иносказательно, так, что случайный человек мог принять фрагменты текста за описание снов или вовсе — придуманные волшебные истории. И только тот, кто сам столкнулся с миром из этих снов, мог понять, что таилось за намеками и как бы случайно оброненными словами. Это мог понять лишь другой охотник. Да и то Кобылин, к примеру, понимал далеко не все. Его опыта не хватало, чтобы полностью осмыслить все прочитанное. Но даже того, что он понимал, хватало с избытком, чтобы относиться к потрепанной тетрадке как к откровению. Это было именно то, что он искал — знания о жизни охотника, такого же одиночки, как и он.
Медленно потягивая ароматный горячий чай, Алексей размышлял о том, чем ему могут помочь новые знания. Мысли невольно вернулись к проблемам настоящего, что было не таким радужным, как казалось раньше. Да, теперь больше никто не указывал Кобылину, что ему делать. Но никто не собирался ему помогать. Это было… непривычно.
Единственная самостоятельная операция прошла из вон рук плохо, все пошло не так, как запланировано. Реальность вообще не имела ничего общего с планами самого Алексея. Борода был прав — в живых Кобылин остался лишь благодаря невероятной удаче. Прав он был и в том, что теперь следовало затаиться и не мозолить глаза Вещему, затаившему, совершенно точно, обиду на охотника-выскочку. Но Кобылин не мог отступиться. Мысли о планах оборотней так и лезли в голову, не давая покоя. Что они замыслили? Почему именно сейчас?
Да, что-то пошло не так. Алексей теперь это знал наверняка — за время работы в конторе он успел наслушаться историй о прежних временах. Самых разных — и невероятных баек, и вполне достоверных отчетов. По всему выходило, что оборотни активизировались совсем недавно — несколько месяцев назад. И сразу же работы у охотников прибавилось, словно кто-то нарочно будоражил нечисть, натравливая ее на людей. Кобылин не сомневался, что это было делом рук оборотней. Но что изменилось за последний год, почему они вдруг воспылали такой ненавистью? Вялотекущая война продолжалась годами, если не веками, и оборотни были лишь одной проблемой из сотен — достаточно агрессивной и опасной проблемой, но вовсе не самой главной. Теперь же, прямо на глазах, они превращались в проблему номер один. Почему?
Вернувшись на любимый диван, Кобылин сделал над собой усилие и отложил тетрадь в сторону. Вольготно устроившись на подушках, он откинулся на спину и принялся перебирать в памяти все разговоры с охотниками, что могли дать хоть какой-то намек на разгадку. По всему выходило, что проблемы начались, когда в некой конторе появился новый сотрудник — Алексей Кобылин. Стоило ему только приступить к работе, как неприятности стали нарастать как снежный ком, несущийся с горы. Так, может быть, проблема именно в нем? Может, это его невзлюбили клыкастые, да настолько, что попытались развязать настоящую войну со всеми охотниками? Лестно. Очень лестно. Есть простор для фантазии. Например, что существует древнее пророчество, которое гласит нечто вроде — придет смертный, лошадиным именем именуемый, да изведет племя оборотней, обратится погибелью неминуемой для всякой нечисти…
Алексей заворочался на диване, перевернулся на другой бок, аж зажмурился от удовольствия. Ах, какая приятная теория. Опять же невероятное везение прекрасно вписывается в древнее пророчество. Ведь такой смертный будет избранным. Ему предначертано совершить великие деяния, и ничто не может помешать ему, ибо сама судьба ведет его за собой…
Хмыкнув, охотник сел и почесал затекший бок. Очень лестно, но невыразимо глупо. Вот только мессии с кликухой Кобыла этому миру и не хватало для полного счастья. И в великие пророчества, что пишутся заглавными буквами, Алексей не верил. Ну ни капельки — потому что никогда с ними не сталкивался. Верил он в злобных оборотней, клыкастых и кровожадных, слишком уж похожих на людей и от того еще более страшных. Нет, Кобылин всего лишь действующее лицо, одна из фигурок на большой игровой доске, и далеко не самая главная. Что-то растревожило оборотней, совсем недавно. И вряд ли — новичок охотник.
Тем не менее в безумной идее было здравое зерно — так или иначе, но проблемы начались действительно тогда, когда некто Кобылин начал свою охоту под крылом Двух Нулей. Алексей помотал головой, пытаясь отогнать мысли о великом пророчестве. Нет, надо перестать думать о себе и подумать о других. Что еще произошло в это время? Ничего такого, о чем упоминали бы другие охотники в конторе. А он сам? С чего все началось.
Фродо и Сэм, вот с чего все началось, — признался сам себе Алексей. Два опытных охотника взяли с собой на операцию местного алкаша, чтобы он сыграл роль наживки. А дальше… дальше все пошло кувырком. И все же отправной точкой была операция Фродо и Сэма. Операция против оборотней.
Кобылин почувствовал, как сквозь тучи предположений пробивается лучик понимания. Вскочив с дивана, он заходил по комнате из угла в угол, пытаясь нащупать идею, что ускользала от него.
Фродо и Сэм проводят операцию против оборотней, в результате которой оба погибают, зато у Двух Нулей появляется новый охотник — Кобылин. И оборотни начинают сбиваться в стаю, подобную конторе. Это точно. Да. Они скопировали Два Нуля именно после этого, а вовсе не после того, как на свет из алкаша Кобылы появился охотник Кобылин. Нет, все это случилось после операции Фродо и Сэма, которым на самом деле удалось завершить операцию руками Кобылина и таки увести у оборотней загадочный чемоданчик с не менее загадочными образцами.
Остановившись, Кобылин медленно опустился на диван, боясь вздохнуть. Вот оно. Сэм и Фродо, которых давно списали со счетов, стащили у оборотней странный чемодан. Оборотни немедленно озверели — больше, чем обычно, — и пытаются развязать войну. Или уже развязали.
Откинувшись на диван, Алексей заложил руки за голову и начал насвистывать безымянный мотивчик, что преследовал его уже несколько дней. Вот теперь все сходится. Оборотни сильно обиделись на охотников. Видимо, очень дорожили этим чемоданчиком. Вот все и началось. И как раз по времени все это совпало с началом охоты некого Кобылина, который тут вовсе ни при чем, просто оказался не вовремя в ненужном месте. Нет, с сожалением признался сам себе Кобылин. Он тут «при чем», и очень даже. Именно он завершил операцию Фродо и Сэма, что должна была провалиться. Это он вынес чемодан из логова оборотней и отдал его Жене. И Грише. Так все и началось.
Кобылин резко сел, хлопнул руками по коленям. Что было в чемодане? Куда он потом делся? Зачем он нужен оборотням?
Пошарив в кармане джинсов, Алексей достал черный телефон, с которым никогда не расставался — даже сейчас. Экран светился, но был пуст. Индикаторы зарядки и уровня сигнала были в порядке, но в остальном экран был чист, словно сим-карту отключили от оператора. Вздохнув, Кобылин убрал телефон обратно в карман. Он знал, что нащупал правильные вопросы. К сожалению, на них не было ответов. Гриша… Гриша мог бы прояснить ситуацию. Хотя бы ответить на вопрос — куда делся этот проклятый чемодан. Но, к сожалению, Алексей не мог связаться с ним. Борода теперь сам выходил на связь — тогда, когда это было удобно ему. А теперь, когда он собрался лечь в больницу, он мог появиться на горизонте ой как не скоро.
Кобылин глубоко вздохнул и постарался успокоиться. Сейчас Григорий недоступен. Ладно. Значит, нужно начать все с самого начала. Потянуть за самую первую ниточку. И тогда, быть может, клубочек начнет потихоньку разматываться.
— Вернемся к истокам, — задумчиво произнес Кобылин. — Будем как дети…
Теперь он знал, что ему делать дальше.

* * *

К памятному торговому центру, что не раз снился Алексею в кошмарах, он подъехал на такси. Сунул водиле купюру, отмахнулся от сдачи и, поправив полы пальто, выбрался из машины.
Белый двухэтажный домик, сложенный из множества пластиковых плит, был на месте. Все так же ярко светил огнями и, казалось, ничуть не изменился. Кобылин запахнул пальто, поправил кепку, сделал глубокий вдох и только потом пошел по асфальтовой дорожке к знакомому крыльцу. Было немного не по себе. Прошлое, казалось, прочно забытое, неожиданно оскалилось в лицо. Все началось именно здесь, тогда — сто или двести лет назад. А может, и всю тысячу. Во всяком случае, именно так казалось охотнику, что на страшный миг вновь стал алкоголиком Кобылиным, впервые увидевшим труп, обезображенный выстрелом в упор. Именно тогда в нем что-то щелкнуло и сломалось. Словно предохранитель перегорел — там, в этом проклятом черном подвале. Пьянчужка Алешенька, которого хорошо знал участковый, умер в этой темноте. И наружу вышел новорожденный охотник, — трясущийся от холода и страха, потому что оказался в незнакомом и страшном мире, о котором раньше он и не подозревал. Казалось, это было так давно…
Кобылин поймал себя на том, что топчется у крыльца, не решаясь подняться на ступеньки, и сердито нахмурился. Ерунда. Теперь-то он не тот сопляк, которого загнали сюда охотники в качестве наживки. Он идет сам и знает, что его может там ждать. Тяжелая «беретта» надежно пристроена за широким двойным поясом, в кармане нож, и — самое главное — он готов к неожиданностям.
Запрокинув голову, Кобылин осмотрел здание. Окна светятся, в них мелькают людские силуэты. Зимний день короток, на дворе уже начало темнеть, но рабочий день в самом разгаре. Внутри полно людей, и день — не время оборотней. Все в порядке. Сжав зубы, Кобылин быстро взбежал по ступенькам, ухватился за пластиковый поручень на двери, распахнул ее и решительно шагнул внутрь.
Тут все переменилось — да настолько, что Алексей застыл, не веря своим глазам. Темный зал, уставленный игровыми аппаратами, пропал, словно его никогда и не было. На его месте как по волшебству выросли десятки маленьких павильончиков с прозрачными стенками, выстроившиеся ровными рядами. Сквозь витрины был виден разложенный товар — обувь, одежда, белье. По коридорам медленно, нерешительно, бродили одинокие покупатели, подолгу задерживаясь у витрин. В половине павильонов не было продавцов, некоторые палатки и вовсе были закрыты, но вокруг было чисто и светло. А вдалеке, на той стороне зала, маячил охранник в черной куртке, напоминавшей военную форму.
Кобылин молча снял кепку и медленно пошел по чисто вымытому коридору, похлопывая головным убором по ноге. Разглядывая витрины и товары, он пытался вспомнить, где располагался вход в подвал. Заранее составленный план действий, как обычно, не выдержал соприкосновения с грубой реальностью и разлетелся на мелкие куски. Что делать дальше, Алексей не знал и потому не торопился, пытаясь приспособиться к новым обстоятельствам.
Цель осталась прежней — разведка. Вот только, похоже, разведывать тут особо и нечего. Все переменилось. Чутье охотника подсказывало Кобылину, что тут он не встретит оборотней. Съехали клыкастые, бежали с поля боля. Или отступили на заранее заготовленные позиции, теперь уж это не выяснить. И наверняка позаботились о том, чтобы разные любопытные личности вроде беспокойных охотников не нашли тут никаких следов. Вместо перспективной ниточки расследования перед охотником оказалась пустышка — вскрытая раковина, из которой давно вынули жемчужину и бросили гнить в кучу мусора.
Кобылин, рассматривающий свое отражение в витрине, досадливо поморщился. Все пошло прахом. Развернувшись, он широким жестом надел кепку и собрался уже пойти прочь, как вдруг краем глаза заметил в дальней стене знакомую дверь. Медленно повернувшись, Алексей прищурился. Так и есть — та самая дверь, что вела в подвал.
Медленно, разглядывая кепки да ботинки, выставленные в витринах, охотник прошелся по коридору до стены. Глянул по сторонам — никого. Редкие посетители увлечены разглядыванием витрин, охранник куда-то сгинул. Никто не обращал внимания на еще одного зеваку, что не спеша прогуливался по залу, равнодушно разглядывая опустевшие ларьки.
Пройдя зал насквозь, Алексей остановился напротив двери, поправил воротник пальто, глянул по сторонам. Охранник ушел, рядом — никого. Лишь тихий гул голосов разносится по пустым коридорам.
Кобылин обернулся, осторожно потянул дверь на себя, та слабо щелкнула магнитным замком и приоткрылась. Алекс проскользнул в образовавшуюся щель и очутился на лестничной площадке, освещенной одинокой лампочкой. Осторожно прикрыв за собой дверь, Кобылин привалился к ней спиной и уставился на ступеньки лестницы, уходящие в темноту.
Он прекрасно помнил этот лестничный пролет. Никогда в жизни не забудет его. Там, на нижней площадке, он и принял из остывающих рук Фродо тот самый чемоданчик. Стена, что тогда была вся в дырах от пуль, была теперь ровной. Выкрашена в нейтральный бежевый цвет, ступеньки чистые, тоже крашеные. Ничто не напоминает о бойне, что случилась здесь не так уж давно. Но Кобылин помнил каждую мелочь — каждую капельку крови на полу, каждую дырочку в стене. Помнил запахи и звуки, помнил стук собственного сердца, что заставляло ходить ходуном щуплую грудь алкоголика Кобылина.
Оттолкнувшись от двери, Алексей медленно расстегнул пальто, так, чтобы можно было быстро добраться до пистолета за поясом, и начал медленно спускаться по ступенькам. Он знал, что внизу больше никого нет. Все говорило о том, что здание покинуто оборотнями — мелкие обыденные звуки торгового зала, приглушенный свет, мусор на полу, привычные запахи… И все же память подсовывала охотнику совсем другие картины, от которых волосы на голове становились дыбом. Только сейчас Алексей понял, как сильно он изменился. И даже ужаснулся той пропасти, что отделяла его от прошлой жизни. Она была так велика, что казалось, будто все случилось не с ним. Охотник Кобылин вытеснил из этого тела Лешеньку, словно и сам был оборотнем. Стройбат, Ван Хелсинг, Маклауд, — как там его называли охотники? Казалось, так было всегда. Только охота и крики в ночи. И только теперь Алексей понимал, что все это не так. Из полутьмы подвала ему в лицо смотрело собственное прошлое, его старая жизнь, что была у него до того, как он в первый раз спустил курок. Здесь, в темноте, таился самый опасный призрак из всех, что встречались охотнику, — он сам.
Шумно сглотнув, Кобылин решительно выпрямился. Прошлое мертво. Давно и прочно. Есть только дело, которое надо завершить. Есть та работа, без которой он снова упадет в темные глубины той слабой личности, что плыла по течению и медленно разлагалась, удобряя своими отходами землю. Нет. Только не это.
Сжав зубы, Алексей положил ладонь на рукоять пистолета и, разом успокоившись от знакомого холодка металла, начал спускаться.
Лестница привела его в знакомый подвальный коридор. Над головой светила тусклая лампочка в дешевом плафоне из пожелтевшего пластика. Алексей остановился. Та часть коридора, что уходила вправо, выглядела неплохо. Стены не так давно выкрашены все той же бежевой краской, пол выложен грубыми плитками, на потолке — ряд пластмассовых плафонов, небрежно прикрученных к грязному потолку. Вдалеке видна белая пластиковая дверь, перекрывающая коридор, — из-за нее доносятся едва слышные голоса. Видимо, там теперь расположились подсобные помещения магазина. Может быть, сейчас там балуется чайком тот самый охранник, что скучал в зале. А может, и не чайком.
Кобылин повернулся и взглянул налево, — это ответвление коридора выглядело более многообещающим. Во-первых, оно вело в абсолютную темноту, в которую, видимо, не решились сунуться даже владельцы помещения. А во-вторых, Алексей помнил, что в тот раз его повели именно сюда. Налево.
Распахнув полы пальто, Кобылин ступил в темноту. Под подошвами новых ботинок захрустела бетонная крошка, и Алексей подобрался, стараясь ступать осторожнее. Он крался по темному коридору, готовясь в любой момент выхватить оружие из-за пояса. В темноте чудились оскаленные морды — воспоминания о прошлом визите в подземелье ожили и казались осязаемыми.
Постепенно свет ламп остался за спиной. Алексей, пытавшийся вспомнить дорогу, пару раз свернул наугад и окончательно потерялся в лабиринте подвала. Остановившись, он обернулся. В принципе, он мог вернуться назад, все повороты были предусмотрительно запомнены. Но сейчас ему не хотелось отступать. Хотелось идти вперед, узнать, что скрыто там, в темноте. Но куда идти?
Почувствовав, что на лбу выступил холодный пот, Кобылин вытер его рукавом. Потом медленно опустил руку и закрыл глаза. Темнота властно задышала в уши, наполняя окружающий мир мириадами шорохов и скрипов. Словно наяву Кобылин увидел перед собой полумрак коридора и тело, распростертое на полу. Он узнал это место. Не открывая глаз, Алексей медленно вытянул из-за пояса пистолет и дал руке свободно повиснуть под тяжестью оружия. Все — как тогда. Страх. Темнота. Испуганно колотится сердце, по лбу ползут холодные градины пота. Вот и поворот — тот самый, из-за которого они вышли вместе с Фродо.
Не раскрывая глаз, Кобылин сделал шаг вперед. Прислушался к темноте и решительно зашагал по бетонной крошке, уже ничуть не скрываясь.
Теперь он шел быстро, уже не плутая, а двигаясь точно к цели. Страшные картины того вечера, что намертво въелись в память и заставляли Алексея просыпаться ночью от собственного крика, на этот раз пришли на помощь. Мельчайшие детали схватки в подвале, что заставляли Алексея зябко ежиться даже при свете дня, теперь вели его за собой подобно указателям на дороге. Ему не нужно было открывать глаз, — он видел перед собой тот путь так, словно шел здесь только вчера. Алексей мог пройти этот проклятый коридор с закрытыми глазами, просто по памяти. Так он и поступил.
Когда перед внутренним взором появилась распахнутая дверь, Кобылин остановился. Память показывала ему, что за дверью открывается большая и светлая комната, выложенная белой кафельной плиткой. Там был железный стол, шкафы со стеклянными дверцами, загадочные пузырьки, железный стул и камеры под потолками. Здесь было светло и страшно — как в операционной, готовой принять очередного пациента.
Кобылин открыл глаза. Перед ним расстилалась темнота, в которой с трудом угадывался силуэт открытой двери. Вытянув перед собой свободную руку, Алексей сделал шаг вперед и вошел в темноту. Осторожно ступая по хрустящим осколкам стекла, он дошел до середины пустоты и остановился, разглядывая темноту широко раскрытыми глазами. Повернувшись на месте, охотник постарался представить, как сейчас выглядит это место. Пустое, заброшенное, одинокое. Представив это, Кобылин вдруг рассмеялся. Сунув руку в карман, он достал маленький фонарик и щелкнул выключателем.
Ослепительный луч света наотмашь полоснул темноту, рассекая ее сгустившуюся плоть. Светлое пятно заметалось по сторонам, выхватывая из небытия самые разные предметы. Кафельная плитка — разбита, искорежена, словно ее пытались отодрать и унести с собой. Железные шкафы лишились своих стеклянных дверец, осколки от них разлетелись по всему полу. Железный стол, так похожий на хирургический, лежит на полу исковерканной грудой, словно его пытались разобрать, да так и не смогли. Лишь сломали и бросили умирать здесь, в темноте.
Алексей чертыхнулся, коря себя за глупость. Фонарик, конечно, можно было достать и раньше. Не то что можно — нужно! Но страх тех дней вернулся, выплыл из прошлого, сковал по рукам и ногам. А ведь это прошлое. Это было так давно… С тех пор он побывал в более серьезных переделках, видел более страшные и омерзительные вещи. Но первый раз — да, он запоминается лучше всего.
Хмыкнув, Кобылин медленно подошел к шкафчикам, высившимся у стен. Ему внезапно стало легко, словно с плеч упал тяжелый груз. Страх прошлых дней отступил, вернулся в темноту, растворился в нем без остатка. Алексей тихо рассмеялся своей глупости — надо же, носить в кармане фонарь и при этом со страхом всматриваться в темноту. В этом — весь он. Эти мелочи когда-нибудь его погубят. Когда-нибудь — но не сейчас.
Алексей лениво поворошил стволом «беретты» разбитое стекло на полках шкафчика. Темнота больше не казалась опасной. В ней больше не таились оскаленные пасти и — загадки. В этом подвале не было ничего интересного, и приходить сюда было глупо. Оборотни не оставили никаких следов — это следовало понять гораздо раньше. Они вычистили подвал, уничтожив все следы. Разгадку нужно искать не в прошлом, а настоящем.
Развернувшись, Кобылин еще раз обвел пустую комнату лучом фонарика, теперь медленно, рассматривая каждую деталь. Он не надеялся найти здесь что-то, просто решил, что раз уж попал сюда, то надо довести дело до конца. Как он и предполагал, ничего значительного — лишь обломки и осколки, свидетельствующие о том, что все следы своего пребывания оборотни уничтожили на редкость тщательно. Даже выдрали из стен проводку, что вела к камерам наблюдения, когда-то висевшим под потолком.
Окончательно успокоившись, Алексей опустил фонарик и засунул пистолет обратно за пояс. Потом резко обернулся, шагнул к двери, и в тот же миг пистолет, словно внезапно ожив, прыгнул ему в руку.
Кобылин замер — ему почудилось, что там, в темном коридоре, мелькнула чья-то тень. Долгий миг он разглядывал темный дверной проем, а потом выключил фонарь. И тут же сделал несколько шагов в сторону, стараясь не шуметь. Вновь замер, прицеливаясь в темноту и сдерживая дыхание. Ничего. Лишь обычные шорохи, скрипы и далекие людские голоса из другой части подвала.
Он выжидал больше минуты — пока глаза привыкали к темноте. Потом неслышно двинулся к двери, скользя в темноте, как призрак, совершенно автоматически, не прилагая к этому никаких сознательных усилий. Охотнику нужно было двигаться бесшумно. Он — двигался.
Тьма в коридоре пахла сыростью. Она обволакивала лицо тончайшей склизкой пленкой, жирной, неприятной. Кобылин чувствовал на языке ее гнилой вкус.
Осмотревшись, насколько позволяла темнота, он так и не заметил ничего подозрительного. Показалось? Нет, здесь точно было что-то. Оборотень? Нет, они слишком шумные и нетерпеливые, да и пахнут псиной. Нет, наверно, это еще одно непрошеное воспоминание, отголоски прошлого… Кобылин шумно сглотнул.
— Фродо? — тихо позвал он. — Сэм?
Он был готов к ответу. Больше того, он был уверен, что ему ответят. На миг показалось — сейчас. Но темнота промолчала. Она осталась безмолвной и глухой.
Тихо вздохнув, Кобылин опустил пистолет и зажег фонарь. Луч света запрыгал по стенам, покрытым пятнами плесени, лизнул дальний конец коридора, уходящий в темноту, затерялся в пустоте. Ничего.
Алексей медленно спрятал пистолет обратно за пояс, повернулся и побрел к выходу, на этот раз освещая путь фонариком. Да, теперь он мог пройти тут и с закрытыми глазами, но теперь это было бы на редкость глупо. Прошлое мертво, покрыто пылью, забыто. Алексей, чуть сгорбившись, брел по темным коридорам, чувствуя себя так, словно он прошел по тонкому мостику над бездонной пропастью. Напряжение, запоздалый страх и — облегчение. Он окунулся в прошлое и вышел из него, оставив позади все, что не давало ему покоя все это время.
У двери, над которой горела лампочка, Кобылин задержался. Застегнул пальто, спрятал в карман фонарик, отряхнул рукав от побелки. Потом сунул руки в карманы и начал подниматься по лестнице. Через площадку, на которой умер Фродо, он прошел даже не вздрогнув. Картины прошлого отступили, истончились, стали бесцветными, как старые фотографии. Они больше не имели власти над тем охотником, в которого превратился Алексей Кобылин.
Поднимаясь по ступенькам, когда-то залитым волнами теплой крови, он думал лишь о том, что нужно непременно связаться с Гришей. Эта ниточка расследования оборвалась, здесь уже ничего не узнать. Зато Борода должен помнить о загадочном чемоданчике. Быть может, он даже знает, что было в нем. Остается самое сложное — ждать.
Распахнув дверь, ведущую в зал, Кобылин наткнулся на охранника, вернувшегося таки на свой пост. Молодой лопоухий паренек с удивлением вытаращился на незнакомца, выходящего из подсобного помещения, и Кобылин с удовольствием отметил, что выбор одежды был правильным. Не слишком удобно, зато представительно, а значит — менее подозрительно.
— Слышь! — буркнул Кобылин за секунду до того, как с губ охранника сорвался окрик. — Где тут у вас поссать можно?
— Че? — растерянно переспросил охранник, проглотив свой вопрос.
— Ну, сортир у вас тут где? — с досадой бросил Алексей, хмурясь все больше.
— У нас его нет, — отозвался парень и спохватился наконец, — сюда нельзя, это служебные помещения!
— Да уж вижу, — сердито бросил Кобылин, решительно проходя мимо растерянного охранника. — Понастроили черте-те что, приличному человеку поссать негде!
Быстрым шагом он направился к двери, оставив за спиной растерянного паренька. Его никто не окрикнул, никто не остановил. Человек в пальто, спешащий по своим делам, не вызвал у посетителей никакого интереса.
Выскочив на крыльцо, Кобылин сбежал по ступенькам вниз и тут же заметил «шестерку» со значком такси на крыше, — водитель высадил пассажира у торгового центра и теперь собирался уезжать. Алексей замахал рукой таксисту и через минуту удобно устроился на заднем сиденье машины.
Назвав свой домашний адрес, Кобылин откинулся на кожаную спинку. Больше идей на сегодня не было. Оставалось только ждать звонка Григория. Или внезапного озарения, что расставит все по своим местам.
Усмехнувшись, Алексей закрыл глаза и тут же уснул — тихим спокойным сном человека, от которого отступились наконец ночные кошмары.

* * *

Ввалившись в прихожую Алексея, Борода устроил целое представление. Пока раздевался, кряхтел, сопел, ворчал, хмурился — всячески давал понять, что очень недоволен тем, что пришлось приехать в гости к бывшему напарнику. Кобылин стоически вытерпел все проявления неудовольствия Гриши, выслушал его ворчание, предложил тапочки, а потом пригласил на кухню. Он был спокоен, хотя внутри все кипело от нетерпения, ведь звонка Григория пришлось ждать два дня. Разговор получился быстрым, скомканным и прошел на повышенных тонах — Борода не мог взять в толк, зачем ему нужно приезжать в гости к Кобылину, а Алексей не хотел рассказывать о своих предположениях по городскому телефону. И все же ему удалось заинтересовать Гришу и уговорить его приехать.
Сильно хромая и опираясь на трость, Борода прошел на кухню, с кислым видом уселся за стол и скрестил руки на груди. Кобылин немедленно пододвинул ему готовую чашку чая, заваренного с пряностями и фруктами. Гриша настороженно принял чашку, отхлебнул и приподнял бровь в картинном удивлении. Сделав пару глотков, потянулся за печеньем.
— Ну, — сказал он, хрустя крошками, — теперь можешь мне рассказать, зачем вытащил из дома больного человека и заставил его переться на другой конец города?
— Есть разговор, — отозвался Кобылин, присаживаясь на табурет и наливая себе чай. — Серьезный.
— Да уж понял, — буркнул Григорий. — У меня в последнее время все разговоры серьезные. Давай, излагай.
— Ты помнишь, когда начались проблемы с оборотнями? — спросил Алексей.
— Дай подумать, — хмыкнул Борода, — значит, так, в пятом веке до Рождества Христова в Европе жили дикие племена…
— Гриш, я серьезно, — перебил его Алексей. — Оборотни в городе активизировались не так давно. Сколотили нечто вроде группы и принялись раздувать пламя старой вражды. Они объявили войну Двум Нулям, и ты прекрасно это понимаешь.
— Вроде того, — неохотно согласился Борода. — Есть такое мнение.
— Работы у конторы резко прибавилось, потому что клыкастые больше действуют чужими руками. Так?
— Да, работы прибавилось. — Григорий потянулся за следующим печеньем. — И правда год выдался весьма суетным.
— Ну и когда это началось? — напрямую спросил Кобылин.
— Ладно, ладно, — буркнул Гриша. — Давление мы почувствовали после того, как ты стал охотником. Доволен? Только заруби себе на носу, ты тут ни при чем. Не воображай, что вся эта катавасия заварилась из-за тебя.
— Я и не воображаю, — отозвался Кобылин. — Потому что это неверно. Но я на самом деле некоторым образом в этом виноват. Потому что все началось после того, как я вынес из подвала оборотней некий чемоданчик с маленькими пузырьками.
Алексей умолк, ожидая реакции напарника. Тот задумчиво жевал печенье и разглядывал кружку с чаем. Кобылин ждал. Борода был не глуп, и должен был с первых слов догадаться, куда идет разговор.
— Ладно, — наконец сказал он. — Предположим. Это выглядит более правдоподобно, чем предположение о том, что оборотни объявили войну лично тебе. Что дальше?
— Смотри, — Кобылин наклонился над столом. — Контора похищает у оборотней некий предмет, после чего проблем у Двух Нулей резко прибавляется. Тебе не кажется, что клыкастые немного обиделись?
— Кажется, — проворчал Гриша. — Да, это как бы укладывается в тему.
— Думаю, они сколотили активную группу по образцу Двух Нулей, — сказал Кобылин. — Та самая стая, о которой предупреждал подземник. И целенаправленно травят Два Нуля. Думаю, они желают либо полностью нас уничтожить, либо добраться до этого проклятого чемоданчика. А скорее и то и другое вместе.
— Я понял, — сухо отозвался Григорий, отодвигая кружку. — Предположение интересное. Но ты не думал, что они могут так поступать, просто потому что козлы по жизни и любят убивать?
— Причина и следствие, — напомнил Кобылин. — Мы украли чемодан и получили проблемы.
— Ладно, — согласился Борода. — Предположим, что это так. Что это меняет?
— Оборотни явно замышляют очередную пакость, — отозвался Кобылин. — Нам нужно знать, что именно они хотят сделать и как это остановить. Надо прекращать эту войну, потому что мы проиграем. Все будет, как с делом зомби — гоняемся за мелочами, распыляем силы, а оборотни строят свои планы.
— Вообще-то это все вилами на воде писано, — сказал Григорий. — Это все лишь догадки. В конторе не обсуждают… ничего такого. Просто прибавилось работы, и все. Повысилась активность нечисти, надо собраться с силами, выйти на поле боя, и все такое.
— То есть генеральная линия партии остается прежней, — стреляем во все, что движется, и думаем поменьше? — нахмурился Кобылин.
— Вроде того, — сухо отозвался Борода. — И знаешь что? Это работает. И довольно давно.
— Глупо, — нахмурился Кобылин. — Нельзя же не видеть очевидного.
— Кому надо, тот видит, — отрезал Борода, — а наше дело маленькое, стреляй да прячься.
— Ладно, — отмахнулся Кобылин. — Черт с ними, с Двумя Нулями. Пусть делают что хотят, а я этого дела так не оставлю.
Борода задумчиво поворошил пальцем горку печенья, рассыпал ее по тарелке. Потом глянул на Кобылина, что оставался спокойным и невозмутимым.
— Значит, подходим к самому главному, — сказал Григорий. — Что нужно тебе, Леша? Чего ты хочешь?
— Хочу знать, что было в этом чемоданчике и куда он потом делся, — просто ответил Кобылин.
— Да что ты привязался к этой хреновине, — расстроенно буркнул Григорий. — Ну сперли что-то у оборотней, и что?
— Нужна информация, — пояснил Кобылин. — Если я узнаю, из-за чего этот сыр-бор начался, возможно, я узнаю, как это прекратить. Войну нужно заканчивать, Гриша. Я чувствую, как зреет что-то нехорошее. Еще немного, и будет очень плохо. Оборотни явно не в себе и просто так не отступятся.
— Все чувствуют, — отозвался Борода и нахмурился. — Но никто не знает, что с этим делать.
— Гриш, что это был за чемодан? — напрямую спросил Кобылин. — Что Фродо и Сэм умыкнули из подвала? Что это была за операция? И куда ты дел этот чемоданчик — ведь я точно помню, что тогда, на дороге, я отдал его тебе и Жене.
— Куда дел — с этим проще, — задумчиво отозвался Борода, почесывая кончик носа. — Позвонили — надо забрать объект. Выехал, подвез Джеймса, он забрал чемодан, отвезли его в центр, Олегу. Все.
— А операция Фродо и Сэма? — подхватил Кобылин. — Что это было? Гриш, вспоминай, ты не мог не знать, в конторе всегда треплются об операциях охотников, даже если это не касается остальных.
— Да ничего особенного не припомню, — Борода нахмурился. — Сэм и Фродо всегда особняком держались. Порой сами себе задания находили, с Олегом всегда ругались…
— Ругались? — насторожился Кобылин. — Как я?
— Вроде того, — Григорий поджал губы. — Тоже любили своевольничать, романтики, понимаешь, ночного города.
— Так это была их затея, ну, с похищением? — удивился Кобылин.
— Нет! — Григорий вдруг улыбнулся, щелкнул пальцами. — Вспомнил! Был разговор, уже после. Вообще-то тогда все говорили о тебе. Как же, знаменитость районного масштаба, двое охотников сгинули, а случайный человечек уцелел.
— Операция, — напомнил Кобылин, не желая сейчас выслушивать сплетни о самом себе.
— Да. Это была операция конторы, — сказал Григорий. — Было задание. Поручили Фродо и Сэму. Они ребята были крутые, да и фантазией не обижены, тут ведь и выдумка была нужна, в лоб гнездо оборотней не взять.
— Да уж, фантазеры еще те, — буркнул Кобылин, вспоминая первую встречу с охотниками.
— Да, припоминаю, кто-то из дежурных трепался, — Григорий нахмурился. — Точно. Планировалось изъятие объекта. Послали Фродо и Сэма. Поступила информация, что в один из дней в гнезде оборотней будет пусто. Вернее, что там будет пара новичков, недавно укушенных. Ребята выбрали время и поехали. Дальше ты сам знаешь.
— Знаю, — согласился Кобылин. — Знаю, что мы попали в самый разгар пира оборотней. Фродо, светлая ему память, помню, очень удивился, заметив камеры наблюдения. В итоге — я с объектом изъятия, как ты выразился, выбрался наружу, а ребята нет.
— Да, погано вышло, — вздохнул Борода. — Не повезло.
— Так что в чемоданчике было? — спросил Кобылин. — Что Фродо и Сэм должны были унести у оборотней?
— А пес его знает, — махнул рукой Борода. — Сам знаешь, как это бывает, — приказали принести. Принесли. Все.
— Жопа, — с чувством сказал Кобылин. — Значит, как всегда. Олег послал ребят что-то сделать, те сделали ценой своей жизни, и никто не задает вопросов, почему и за что?
— Ты, Лех, не горячись, — посоветовал Григорий. — Ты же был на дежурствах. Знаешь, как бывает — бац, и ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов. И ты уже не охотник, а дичь.
— Знаю, — буркнул Алексей. — А ты вот о чем подумай, — если бы не я, задание было бы провалено. Если бы Фродо и Сэм не взяли меня с собой, то оба просто сгинули бы без следа в том подвале. И ни чемоданчика, ни охотников — ничего.
— Постой, — нахмурился Борода. — Это ты на что намекаешь?
— На это самое, — кивнул Алексей. — Это могла быть подстава. Фродо и Сэма послали на смерть.
— Ты, Кобылин, дурак известный, — бросил Гриша. — Но, знаешь, это ты уже вообще. Того.
— А что? — притворно удивился Кобылин. — Что не так? У Фродо и Сэма были ссоры с Олегом. Потом Олег посылает их за какой-то штукой, говорит, что никого там не будет. А на самом деле там целое гнездо клыкастых. Никто ничего бы и не узнал, если б ребятам не пришло в голову взять с собой одного доходягу алкаша, который каким-то чудом выбрался наружу, да еще и вытащил чемоданчик, из-за которого погибли два лучших охотника конторы.
— Бред, — отрубил Борода, — не было никакой подставы. Просто непруха.
— Может быть, — согласился Кобылин. — Но теперь ты понимаешь, почему так важно узнать, что это за чемоданчик и что в нем было. Ты понимаешь, что будет значить, если он пустой или в нем какой-то ничего не значащий мусор?
Борода сердито засопел, отставил в сторону чашку с чаем, забарабанил пальцами по столу. Алексей молчал, он знал, что Грише нужно сейчас все обдумать. Он лишь прикидывается простачком на посылках у конторы. На самом деле Борода, наверно, единственный из всей конторы учился у настоящего охотника. Или хотя бы у его дневника. И поэтому не питает к конторе никаких теплых чувств. Она для Гриши не дом родной, не работодатель, а кунштюка, забавная вещица, нарушавшая традиции охотников. А если уж Борода изучил тот дневник, что передал другу, то он, похоже, единственный настоящий охотник в этой конторе вольных стрелков. Как знать, не работает ли он в одиночку по ночам? Он — не в обойме, он сам за себя, как и положено настоящему охотнику. А значит, он может взглянуть на все это со стороны. Отстраненно, непредвзято.
— Информацию выдает не Олег, — наконец медленно проговорил Борода. — Ты знаешь, что она поступает от информаторов, аналитиков, дозорных и черт знает еще от кого.
— Но охотникам ее передает Олег?
— Да, — неохотно признал Гриша. — Но тут такой момент. Если бы Олег подставил Фродо и Сэма, он тебя на пушечный выстрел не подпустил бы к Двум Нулям. Больше того, вряд ли бы протянул так долго, если бы ты был неугодным свидетелем. Отправили бы тебя домой, а через месяцок траванулся бы ты паленой водярой. Сгинул бы в своей квартирке, никто следов бы не нашел, да копать бы не стали.
Кобылин поежился — вспомнил, как тогда, передавая чемодан Грише в машину, все ждал выстрела. Действительно — один выстрел, и все проблемы решены.
— Да, тут не сходится, — признал он. — Но сомнения остаются, верно?
— Верно, — согласился Борода. — Ложечки, положим, нашли, но осадочек остался. Но к Олегу могла поступить паленая информация. Его могли ввести в заблуждение. Или у Фродо с Сэмом действительно мог быть черный день.
— Надо разобраться, — сказал Кобылин. — Слишком много неясностей. И надо подумать, как решить проблему с оборотнями.
Борода молча кивнул и одним глотком допил остатки чая. Потом завозился, поднимаясь из-за стола.
— Я пойду, — сказал он. — Надо узнать, откуда взялась информация о том торговом центре.
— И постарайся узнать насчет чемоданчика, — попросил Кобылин. — Если это пустышка, то тут совсем другое дело. Если нет, то надо понять, почему так разозлились оборотни.
— Постараюсь, — пообещал Борода. — Ты вот что, друг Кобылин…
Достав из одного из многочисленных карманов жилета ручку, Григорий наклонился над столом и написал на бумажной салфетке номер телефона.
— Это что? — спросил Алексей, принимая салфетку из рук напарника.
— Моя левая мобила, — пояснил Григорий. — Для срочной связи. Если что случится, звони. Но учти, только в крайнем случае и только чтобы связаться. Ничего по этому телефону обсуждать не нужно. Понял?
— Понял, — отозвался Кобылин, пряча бумажку в карман.
Борода подхватил свою неказистую трость и заковылял в коридор.
— Ты сам-то как? — спохватился Алексей, чувствуя себя виноватым. — Как нога?
— Хреново, — буркнул Борода. — Нужна операция на суставе. Я думал лечь в больницу, уже сегодня. Теперь придется повременить.
— Вот черт, — расстроился Кобылин. — Гриш, ты прости, что я на тебя это все вывалил. Просто больше не к кому обратиться…
— Да слава богу, что на меня, а не на Олега, — отозвался Борода, надевая куртку. — Ты, главное, сейчас дров не наломай. Затаись. Не мечись по городу.
— Затаюсь, — пообещал Алекс. — Пока ты не разберешься с этой информацией, ничего не буду делать. Да и в голову ничего не приходит, остается только ждать.
— Вот и жди, — посоветовал Борода. — И чтобы без глупостей, ладно? Хватит уже смертей. Я тебе сам позвоню, если что-то узнаю. Все, салют.
Кобылин закрыл дверь за Григорием, потом вышел на кухню и стал у окна. Он видел, как Борода вышел из подъезда и направился к своей «шестерке», припаркованной у соседнего дома. Наблюдая за тем, как напарник неловко забирается в машину, Алексей ощутил укол совести — это надо же, в самом деле, так озадачить больного человека. Грише надо лечиться, а не заниматься расследованиями.
Наконец белая «шестерка» тронулась с места и, порыкивая движком, скрылась за поворотом. Только после этого Кобылин отошел от окна и начал убирать со стола. Нужно было вымыть посуду. Прибраться в доме. Посмотреть видео. И ждать.

* * *

За ночь Кобылин совершенно измучился. Ворочался с боку на бок полночи — сон не шел, в голове вертелись обрывки предположений о планах оборотней, одно чудней другого. Хотелось действовать. Алексей чувствовал, что время уходит. Утекает по капле, сочится речным песком сквозь пальцы, бежит, летит, мчится. И он бесился оттого, что не мог ничего сделать.
Лишь ближе к утру забылся тревожным сном. Не выспался. Встал, долго болтался по дому, не зная, чем заняться. Потом, поймав себя на мысли, что готов взять оружие и очертя голову броситься на розыски оборотней, просто сел и полчаса сидел на полу, не думая ни о чем. Взяв себя в руки, Кобылин принял контрастный душ, чисто выбрился, позавтракал и занялся домашним хозяйством. Неторопливо и аккуратно перебрал залежи старой одежды, что на время ремонта были свалены в картонную коробку и спрятаны в шкаф. Рассортировав обноски и определив большинство из них в мусорное ведро, Алексей занялся обувью, оставив разбор старых бумаг на потом.
К десяти вся работа в доме кончилась. Алексей вытащил из шкафа купленный еще в прошлом месяце дисковый телефон и сменил свой старый домашний аппарат на новый. Задумчиво постучал по рычажку, дождался гудка. Весь процесс установки занял минут десять, и все, как назло, работало идеально. Постояв над телефоном, Кобылин медленно набрал знакомый номер. Выслушав длинные гудки, положил трубку.
Вадима по-прежнему не было дома. После того как его ранили оборотни — там, в лабиринте подземников, — Алексей старался не терять из виду проводника. Подземники обещали его вылечить, не дать превратиться в оборотня. И сдержали свое обещание. Через неделю Вадим вернулся домой — еле живой, ослабевший, но так и не обросший шерстью. Алексей иногда позванивал новому знакомому, проверял, как он там. На долгие беседы Вадима не хватало, силы еще не вернулись к нему, да и раны давали себя знать. Тем не менее и проводник был рад, что его не забывают, и Алексей чувствовал себя не таким виноватым. А пару недель назад Вадим сказал, что ему придется вернуться к подземникам. Появились осложнения, и Алексей догадывался, какого плана. Вряд ли поднялось давление или воспалилась старая царапина. Последние известия о судьбе проводника, что принес в контору всезнающий Гриша, гласили, что Вадиму предстоит провести у подземников не меньше месяца. Но зато подземные жители обещали поставить его на ноги, а им Алексей верил больше, чем всем врачам страны, вместе взятым.
Оставив в покое телефон, Кобылин принялся собираться. Уложив в сумку спортивную форму и обувь, он оделся поприличнее и отправился в спортзал на другой конец города. Абонемент на занятия еще действовал, его Кобылин купил себе сам и старался не пропускать занятия даже тогда, когда тренировался дома. На стрельбища он ходить перестал. Военные игры его больше не привлекали, а тренировать стрельбу из пластмассовых пистолетиков — только руку портить. Правда, один из игроков все обещал провести Алексея в загадочный Бункер, где, по слухам, собирались мужики тертые, далеко не игруны, но Кобылин так и не сподобился выкроить для этого время. Сначала было много работы, а теперь и вовсе не с руки.
Тренировки заняли всю вторую половину дня. Алексей излишне не усердствовал, подходил к занятиям с холодной головой. После физических упражнений заглянул в соседний зал, к борцам. Борцы-вольники, уже заканчивающие дневную тренировку, встретили старого знакомого душевно и, как всегда, не отказались помочь. В качестве дружеской помощи двое невысоких крепышей мяли Кобылина, раскатывали по ковру. Тот и не пытался бороться с ними, лишь старался уворачиваться да уходить от захватов. Он знал, что оборотни во много раз сильнее человека, спасти в бою могла только ловкость. Вот Алексей и ловчил, как мог. Получалось лучше, чем раньше — к концу он загонял двух ребят до седьмого пота и, лишь когда устал сам, оказался на ковре.
Вернулся домой Алексей спокойным и умиротворенным — физические нагрузки всегда успокаивали дух. Больше беспокоиться не хотелось, хотелось — отдыхать. На улице уже темнело, короткий зимний день подходил к концу. Отлежавшись на любимом диване и подождав, пока пройдут два часа после тренировки, Кобылин сделал себе легкий обед, что больше походил на завтрак. Потом почитал почту, проверил все форумы и сайты, по которым отслеживал интересную информацию. Даже немного подремал в кресле. А в седьмом часу в голове что-то щелкнуло. Кобылин встал и начал собираться.
Вычищенное и заряженное оружие отправилось в новую рабочую неказистую куртку, что не стесняла движений. Туфли отправились на полку, а в удобных разношенных ботинках Алексей заменил стельки. Собрал все, что нужно было для ночного дежурства, рассовал по карманам. Задумался. Потом выудил из груды старой одежды старую джинсовую куртку. Отхватил ножом, с которым никогда не расставался, рукава и превратил ее в жилет с карманчиками — ну точно как у Григория. Примерил. Получилось очень удобно. Алексей заново уложил все свое снаряжение, и большая часть его перекочевала в самодельный жилет. Весьма довольный результатом, Кобылин вернулся в комнату, взял кресло, вытащил его в коридор, поставил напротив тумбочки с городским телефоном, уселся в него. И стал ждать, не сводя взгляда с нового, блестящего аппарата.
Звонок раздался ровно в семь.
— Да, — сказал Кобылин в трубку, остро пахнущую пластмассой.
— Записывай, — раздался приглушенный голос Бороды.
Кобылин послушно взял ручку, лежавшую у телефона, и раскрыл чистый лист блокнота.
— Готов, — сказал он.
Под диктовку Алексей записал адрес и словесный портрет нужного человека. И лишь потом Григорий назвал его имя.
— Звать его Тимур, — буркнул он в трубку. — Он дежурил за пультом в тот день, когда планировали операцию… ну, ту самую. Информация пришла через него.
— Понял, — сказал Кобылин. — Точно он? А что, остальных проверил? Может, что упустил…
— Да ты что, — возмутился Гриша. — Их всего трое, работают посменно.
— Всего трое? — изумился Кобылин. — А мне казалось…
— Тише, — оборвал его Борода.
— А что… объект? — осторожно спросил Кобылин. — Удалось узнать, где он сейчас?
— Сейчас он у шефа, — отозвался охотник. — Что содержит, не известно. Но шеф его из рук не выпускает, держит при себе. Складывается впечатление, что в нем нечто ценное. Не пустышка. Намек понял?
— Ну и слава богу, — вздохнул Кобылин. — А то уж совсем оперетта какая-то получалась.
— Но что там внутри — не известно, — неохотно признал Григорий. — Да и вообще дело темное. Ты поговори с Тимуром, в частном порядке. Может, он знает, с чего это все началось.
— А ты?
— Мне нельзя, — сухо отозвался Борода. — И вообще, я в больницу ложусь. Прямо сейчас. А ты через час должен подъехать к Тимуру. Он в это время пойдет на дежурство, а ты встретишь его на улице. Он тебя знает в лицо, проблем не будет.
— Что с ногой? — озабоченно спросил Кобылин.
— Плохо, — отозвался Борода, — лишние нагрузки, говорят, отрицательно сказались. Осложнение.
— Прости, — выдохнул Алексей, сообразив, что в лишних нагрузках виноват он сам, не дававший Бороде лежать дома. — Гриш, мне так жаль, я же не знал, что так выйдет…
— Все ты знал, зараза, — буркнул Григорий. — И я знал. Но дела важнее, да, охотник?
— Да, — помолчав, признал Кобылин, крепко сжимая пластмассовую трубку. — Ты держись там, Гриш. Удачи тебе.
— Это тебе удачи, суета ивановна, — буркнул Григорий. — Тебе ее понадобится еще больше, чем раньше. Ну, все, иди. Потом свяжемся.
— Выздоравливай, — ответил Кобылин и повесил трубку.
Поднявшись из кресла, он вырвал лист из блокнота, сложил и сунул в карман. Потом обулся, накинул куртку — вот и все приготовления. Ему не нужно было собираться, он был готов.

* * *

Тимура Кобылин поджидал у самого подъезда. Сидел на занесенной снегом лавочке и делал вид, что пьет пиво из большой пластиковой бутылки. Здесь, в крохотном дворике между двух девятиэтажек, это было вполне уместно. Чуть дальше, у соседнего дома, стояла стайка подростков, а у последнего подъезда маячил старичок с палкой, выгуливавший крохотную собачку из тех, чья порода не поддается никакой идентификации. На Кобылина никто не обращал внимания — ни взрослые, что спешили домой после рабочего дня, ни ребятня, которой он был совершенно неинтересен. Пожалуй, этой своей особенностью — быть неинтересным — Кобылин был доволен больше всего. Она прятала его от чужих глаз лучше любой маскировки. Что с него взять — тихий доходяга, ничем не приметный. На такого взглянешь и лица через минуту не вспомнишь. А то и вовсе не заметишь, словно это предмет обстановки, и не больше того.
Дежурного Кобылин дожидался четверть часа и даже успел немного замерзнуть. Пива он не пил, — холодное как лед, не хватало еще простуду схватить, — лишь делал вид, что прикладывается к горлышку. Но бутылка неприятно холодила руки.
Когда из подъезда выскочил невысокий паренек в коротком распахнутом пальто, Кобылин поднялся с лавочки. Он сразу узнал и курчавую шапку черных волос, и нос с горбинкой. Ошибиться было невозможно. Дежурный проскочил мимо Кобылина, даже не удостоив того взглядом, и Алексей довольно ухмыльнулся.
— Тимур! — бросил он в спину дежурному.
Тот резко обернулся, сунул руку в карман. Густые черные брови поползли к переносице, глаза сузились. Потом Тимур удивленно вздохнул и вытащил руку из кармана.
— Кобылин? — спросил он. — Ты что тут делаешь?
— Разговор к тебе есть, — серьезно сказал Алексей, подходя ближе. — Недолгий. Пройдемся?
Тимур вскинул руку, бросил взгляд на часы.
— Вообще-то я спешу, — сказал он.
— Я знаю, — сказал Кобылин. — Давай я просто рядом с тобой пойду. Ты же к автобусной остановке, откуда тебя заберут. Отсюда до нее минут десять. Мне хватит.
— Ну, пошли, — согласился Тимур и прищурился. — Правда, что ты некромансера поймал, того, что зомби по всему городу поднимал?
— Правда, — не стал отрицать Алексей. — Не то чтобы поймал… Но больше он уже никому вредить не станет.
— Еще бы, — хмыкнул Тимур, медленно шагая по свежему снегу. — Пол-общежития спалил. Мы потом справки навели, там такая чертовщина творилась…
— Спалил не я, — отрезал Кобылин. — Да и не я его порешил. Ну не важно.
— Все равно, молодец, — горячо сказал Тимур. — Охотник что надо! Зря только с Олегом поругался, наши все за тебя переживают…
— Постой, — остановил его Кобылин, немного смущаясь от нежданной похвалы. — Давай о деле.
— А! Давай, дорогой, давай. Чем могу — помогу, обязательно.
— Помнишь Фродо и Сэма?
— Конечно, — кивнул дежурный. — Тоже парни были, настоящий огонь, жаль, что так вышло, ах как жаль!
— Вот именно, — подхватил Кобылин. — Ты вроде сидел за пультом в тот день, информацию собирал, так?
— Ну да, — Тимур нахмурился, словно припоминая что-то. — Да, было такое.
— Ты не помнишь, откуда поступила информация, на основе которой планировалась операция?
— Операция? — Тимур замедлил шаг, прикусил губу. — Да все Олег спланировал, выдал ребятам готовый пакет с инструкциями. Правда, они не очень-то им следовали. Тебя в плане не было, честное слово, Кобылин! Это они сами все придумали, отчаянные головы.
— А что они должны были забрать? — напрямую спросил Кобылин.
— Объект, — тут же отозвался Тимур. — У меня он проходил под номером двенадцать.
— А что в нем было-то?
Дежурный пожал плечами.
— Не знаю. Ты же сам его выносил, наверно, больше меня о нем знаешь.
— Как же так, — удивился Кобылин. — Я думал, у тебя была вся информация — кто, куда, зачем…
— Да ты что, — фыркнул дежурный. — Планировал все координатор. То есть сам Олег и планировал. Я только отчеты от наблюдателей собирал, которые следили за зданием. Ох и влетело им потом. Проворонили сходку, охотники погибли. Мало что наизнанку не вывернули. Но тут и не уследишь — народу много в здание заходит, кто оборотень, а кто нет — на вид и не разберешь.
— А не помнишь, откуда взялась информация о том, что можно идти забирать объект?
— Ну, — Тимур пожал плечами. — Была такая информация в отчете, помню. Стояла дата в документе, пара строчек написано, что объект в здании и можно брать в любое время.
— А от кого информация-то? — насторожился Кобылин.
— От ментов, — отозвался Тимур. — От кого именно, не знаю. Но они иногда Олегу подкидывали информацию, причем даже сами не знали, о чем речь идет. Обычно же как получается, — обсуждают они что-то странное. Кто-то из знающих слышит да звонит либо нашим наблюдателям, либо нам, дежурным. А кто посерьезнее, тот сразу Олегу.
— То есть получается, что это Олег сказал, что можно идти и забирать объект, все будет тихо?
— Ну да, — Тимур вдруг остановился и глянул на Кобылина. — Это ты к чему, а?
— Да так, — пожал плечами Кобылин. — Много в той операции непонятного. Вот, пытаюсь понять, что к чему. И при чем тут я.
— Да ты тут ни при чем, — нахмурился Тимур. — А на Олега зря бочку катишь. Это не он виноват, что ребята на сходку напоролись, он тогда аж плакал, когда узнал, все себя винил, да только мы знаем, что Вещий не виноват. Такую ему информацию дали, дело обычное. Рискнули — и не попали. Не повезло.
— Обычное дело? — удивился Кобылин. — Непроверенная информация?
— Увы, — очень печально сказал дежурный. — Пятьдесят процентов — мусор. Слухи. Мы же с чем работаем — с намеками, догадками. Кому-то одно показалось, другому — иное. Тот, кто дал информацию Олегу, он про оборотней и не знал ничего, наверно. Кто-то из ментов проверил — хазы нет, малины нет, стрелки нет. Подозрительные личности не собираются, за дела не трут. Ну и сказал, что, мол, безопасно. И не спросишь его: а оборотни в подвале не собираются ли? Пошлет ведь куда подальше.
— Пошлет как пить дать, — согласился Кобылин, останавливаясь. — Спасибо, Тимур.
— Ну как, помог? — спросил тот, переминаясь с ноги на ногу.
— Помог, — успокоил его Кобылин, натужно улыбаясь. — Все хорошо. Ты иди, вижу, что торопишься.
— Ага! — кивнул Тимур. — Тут еще до остановки далеко, побегу я, пожалуй.
— Давай, — бросил Кобылин. — Мне в другую сторону, к метро.
— Удачной охоты! — дежурный улыбнулся, сверкая белыми зубами. — Ты не пропадай, звони! Помиришься с Олегом, вернешься, вот хорошо будет!
— Может, и вернусь, — отозвался Кобылин, не желая расстраивать паренька. — Хорошего дежурства.
Тимур глянул на часы, махнул рукой и, развернувшись, быстро пошел вдоль дома, к темному проему между домов. Там можно было пробраться к шоссе короткой дорогой, вернее, тропинкой, протоптанной между домом и высоким бетонным забором. Кобылин и сам пришел сюда этим путем, по народной тропинке. И уходить собирался той же дорогой, но сейчас не спешил — не хотел случайно пересечься с другими нулевиками. Решил, что даст время Тимуру спокойно уехать, а сам пока немножко прогуляется.
Развернувшись, Кобылин пошел в другую сторону, к подъезду Тимура. Бутылка с пивом, о которой он совсем забыл, оттягивала карман. Внезапно обозлившись, Алексей выхватил ее и швырнул в сугроб. Все напрасно. Ситуация ничуть не прояснилась. Все еще больше запуталось. По-прежнему непонятно — подставил Олег ребят или нет. Вроде бы чемоданчик не был пустышкой, это выяснил Гриша. А Тимур вроде бы убежден, что Вещему просто дали неверную информацию, потому Кобылин со своими провожатыми и попал в засаду. Тоже может быть — вполне. Если вспомнить, какой бардак творится с планированием заданий в конторе, то удивляться непроверенной информации не стоит. Ладно, даже если предположить, что в смерти Фродо и Сэма никто не виноват, то остается вопрос — что в чемодане и почему оборотни так обозлились?
Кобылин нахмурился. Развернувшись, он со злости пнул ни в чем не повинный сугроб, взметнув фонтанчик искрящегося снега в темноту. В тот же миг он услышал… Даже не услышал, а ощутил всей кожей странный звук, что пришел, казалось, из темного провала между домами. Выхватив пистолет, Кобылин, ничуть не таясь, огромными скачками помчался по следам Тимура.
Скользнув тенью под одиноким фонарем у дома, Алексей нырнул в плотную темноту у подвала. Поскользнулся, проехался на одной ноге по обледенелой дорожке, чуть не влетел в забор. Оттолкнувшись от него свободной рукой, Кобылин бросился в узкий проход между домом и забором. Тропинка, что вела сквозь редкие кусты заледенелой сирени, утоптана, бежать легко, — всего лишь нужно уворачиваться от веток, что хлестали по лицу. Алекс за пару прыжков пролетел половину пути и здесь, в самом темном месте, внезапно затормозил, схватившись за ветку.
Прямо под ногами, в глубоком снегу под забором, он заметил большое темное пятно. Сделав осторожный шаг вперед, Кобылин вскинул пистолет, но тут же его опустил. Присев на корточки, он наклонился над телом.
Тимур лежал на спине. В тусклом свете, что падал на тропинку из окон дома, Кобылин не сразу разобрал, что случилось с дежурным. Только нагнувшись, увидел: горло Тимура разрезано, да так сильно, что голова еле держалась на плечах. Из раны густым потоком текла кровь, от которой шел пар. От ее прикосновения снег таял, кровь уходила глубже, и тело постепенно заваливалось набок.
Кобылин протянул руку, пытаясь дотянуться до искаженного смертной гримасой лица, но потом передумал, — отдернул руку и поднялся на ноги. Тимур был мертв, и ему уже ничем нельзя было помочь. Он умер мгновенно, в тот самый миг, когда Алексей услышал странный звук.
Сжав зубы, Кобылин окинул взглядом пустую тропинку. Никаких следов. Нет даже намека на то, что здесь кто-то прошел. Но охотник знал, кто это сделал — оборотень. Выскочил из темноты, хватил по горлу когтем и снова сгинул во тьму. Скорее всего, перемахнул через забор и теперь уже далеко.
Усилием воли Алексей подавил стон. Как же он хотел, чтобы проклятый волосатик хоть на минуту задержался у тела. Хотя бы на секундочку! Тогда можно было хотя бы отомстить за смерть пацана, не подозревавшего, что бежит навстречу смерти.
Взглянув на распростертое в темном снегу тело, Кобылин отвел взгляд. Нет, Тимуру уже ничем не помочь, а он сейчас должен держаться в стороне, чтобы не попасться на глаза милиции. Он и так уже достаточно здесь наследил. Но что делать? В прежние времена Кобылин позвонил бы Олегу, но теперь? У него и телефона-то нет — тот, что остался от службы, не работает, а собственным мобильником он так и не успел обзавестись.
Решившись, Алексей сунул пистолет за пояс, запахнул пальто и бросился бежать вперед по тропинке, к остановке автобуса, туда, откуда дежурного должны были забрать на ночную смену.

* * *

Ввалившись в прихожую, Кобылин сорвал с головы шапку, швырнул ее на пол и выматерился в полный голос. Отведя душу, захлопнул дверь, закрыл на все замки и, не разуваясь, подошел к телефону. Номер, записанный на салфетке, лежал рядом — Алексей так и не успел переписать его в книжечку. Не сводя глаз с бумаги, Кобылин поднял трубку и быстро набрал номер. Затаив дыхание, стал ждать ответа, вслушиваясь в хриплые гудки.
— Да, — наконец раздалось из трубки. — Леха, это ты?
Слышно было плохо, на линии стоял неприятный шум, глотавший слова, но Кобылин с облегчением узнал голос Бороды.
— Это я, — быстро сказал он.
— Ты что, спятил? — возмутился Гриша. — Я же сказал не звонить, если…
— Тимур выбыл из игры, — жестко бросил Алексей. — Никого найти не удалось. Но это были волосатые.
— Как? — Борода тяжело засопел в трубку, заглушая даже помехи на линии. — Как это случилось?
— После нашей встречи. Он торопился и ушел раньше. Я потом пошел по следам и нашел его.
Борода выругался. Его голос то появлялся в трубке, то пропадал, а шум все усиливался.
— Поговорить успел? — наконец прорвался голос сквозь хрип помех.
— Да, — отозвался Кобылин. — Ничего не прояснилось. Никакой уверенности ни в чем нет. Гриша!
— Да?
— Я пытался связаться с остальными. Тимура должны были забрать с автобусной остановки и отвезти на работу. За ним никто не приехал, я прождал полчаса, но так никого и не встретил.
— Они созваниваются перед самой встречей, — отозвался Борода. — Тимур не ответил, машину отозвали. Плохо! Все очень плохо.
— Позвони им, — потребовал Кобылин. — Сообщи про Тимура…
— Я попробую, — отозвался Борода. — Прямо сейчас.
— А ты где? — запоздало спохватился Кобылин. — Почему так плохо слышно?
— Я в поезде, — отозвался Гриша. — Еду в Питер, в больницу.
— Куда? — поразился Алексей. — Почему?
— Отправили отсюда к хорошему врачу, — буркнул в трубку Борода. — Меня не будет неделю или чуть больше.
— А мне что делать? — крикнул Алексей. — Гриша, что мне делать?
— Прятаться, — отозвался Григорий. — Забейся в какую-нибудь гостиницу подальше от центра и отсидись там. Не высовывайся, понял?
— Так нельзя! — воскликнул Кобылин. — Гриша, надо что-то делать. Что-то происходит, понимаешь?
— Сиди тихо! — прикрикнул на него Борода. — Не высовывайся! Ни во что не вмешивайся. Что-то действительно происходит, и пока мы не поняли, что именно, — ничего не надо делать. Все, иди, я буду звонить нашим.
Звонок прервался, и Кобылин услышал короткие гудки. Зарычав от злости, он швырнул трубку на аппарат и принялся сдирать с себя куртку.
Раздевшись, Алексей заметался по квартире, как зверь, попавший в клетку. Он никак не мог успокоиться. Чувствовал — что-то нужно делать. Как же так — оборотень напал на одного из охотников, убил его, а никто ничего не делает? Бесила собственная беспомощность. Алексей понимал, что и в самом деле не может ничем помочь другим охотникам. А что, если нападут еще на кого-то? Оборотни, похоже, разошлись не на шутку. Обычно они предпочитали действовать чужими руками, но на этот раз все пошло по-иному. А он даже не может позвонить никому из конторы!
Внезапно Кобылин остановился посреди комнаты. Медленно набрал полную грудь воздуха и так же медленно выдохнул. Потом еще раз. Немного успокоившись, Алексей вернулся в коридор, аккуратно развесил разбросанную одежду. Поднял кресло, что стояло напротив тумбочки с телефоном, и перенес его в гостиную. Аккуратно поставил перед телевизором. Потом пошел на кухню, поставил чайник. Медленно, с чувством и расстановкой, заварил чай. Забрав горячую кружку с собой, вернулся в комнату, включил телевизор и уселся в кресло.
Прихлебывая ароматный и горячий напиток, Кобылин заставлял себя смотреть ту чепуху, что неслась с экрана. Ему хотелось отвлечься от происходящего. Григорий был прав — сейчас нельзя ничего предпринимать. В самом деле, когда не знаешь, что нужно делать, лучше не делать ничего. Иначе можно сгоряча таких дров наломать… Нужна информация, нужна оценка ситуации. А какая там оценка, если сидишь в своей берлоге, словно ослепший и оглохший медведь.
Кобылин скрипнул зубами, переключился на другой канал и постарался вникнуть в суть шуток, которыми обменивались молодые пацаны на экране. Было несмешно. Было страшно — как такое вообще можно показывать людям. Но сейчас это помогало не думать о делах.
Борода прав — нужно спрятаться. Но не сейчас же, на ночь глядя? Или именно сейчас? Кобылин откинулся в кресле, положил ноги на журнальный столик и уставился в телевизор. Нужно взять паузу. Успокоиться. Расставить все по своим местам, разложить по полочкам. А потом уже действовать.

* * *

Проснулся он от телефонного звонка, — новенький аппарат зазвенел так громко, что Алексей едва не свалился с кресла, в котором задремал накануне. Едва открыв глаза, Алексей рванулся в коридор, гулко бухая по полу ботинками. Он так и не успел раздеться, задремал перед телевизором, ожидая звонка Бороды. Умная техника, послушная таймеру, отключилась ровно в полночь, но хозяин не проснулся. Теперь же, еще толком не проснувшись, Алексей порадовался тому, что одет.
Вылетев в коридор, он сорвал трубку с надрывающегося телефона, приложил к уху.
— Да, — рявкнул Кобылин в трубку. — Гриша, где ты?
Из шорохов и треска родились тихие слова, едва заметные, похожие на продолжение шума.
— Охотник, это ты?
Кобылин от неожиданности чуть не выпустил из рук трубку телефона. Он так ждал звонка Бороды, что даже не мог представить, что ему позвонит кто-то еще. От странного голоса по спине пробежал холодок. Сон как рукой сняло, сердце заколотилось, разгоняя кровь, с глаз упала пелена. Алексей узнал этот голос, его нельзя было не узнать.
— Треш! — сказал Алексей, пытаясь сообразить, как отвечать подземнику. — Ты откуда? Вадим у вас? Я ему звонил, но никто не брал трубку…
— Охотник, — шипящий голос стал громче, словно подземник поднес трубку к самым губам. — Беги.
— Но… — выдохнул Кобылин и замолчал, когда в ухо ударили короткие гудки.
Он осторожно отнял трубку от уха, посмотрел на нее, словно на диковинного зверя, и осторожно положил на аппарат. Потом машинально взглянул на запястье. Второй час. Что это было? Кобылин похлопал себя по щекам. Уж не приснилось ли? Подземник, с которым он виделся всего-то раз в жизни, звонит ему домой. Зачем? О чем он хотел предупредить?
Кобылин обернулся, окинул взглядом пустую квартиру. Все тихо. На дворе ночь. Соседи спят. За окнами валит снег, переливаясь в желтом свете уличных фонарей. Алексей взглянул на телефон. Тот молчал, сверкая вишневым пластиковым боком. Подземник снизошел до того, что вмешался в дела людей?
Осознав это, Алексей вдруг почувствовал, как ему стало не по себе. От дурного предчувствия засосало под ложечкой. Машинально он снял с вешалки джинсовку без рукавов, что превратилась в жилет, натянул на себя. В карманах глухо звякнули запасные обоймы — вернувшись домой, Алексей так и не удосужился разобрать снаряжение. Потом привычно взял с полки «беретту», сунул за пояс. Все так же автоматически, размышляя о подземнике, Кобылин достал дробовик, проверил заряды, сунул за спину, в крепление на ремне, что шел от плеч к поясу, прямо меж лопаток. Потом снял с вешалки куртку, накинул на плечи, застегнул, проверил — не торчит ли что. Нет, все добро распихано по карманам, все на своих местах, хоть сейчас ступай на дежурство.
И только поняв это, Кобылин опомнился. Сдавленно зашипел, выругался. Вот проклятая крыса! Нагнала страху! Если и в самом деле уходить из дома — а ведь Борода советовал то же самое, — надо забрать деньги из тайника, собрать хоть немного еды, взять медикаменты, слава богу, хоть документы всегда в кармане. Выругавшись еще раз, Кобылин расстегнул молнию на куртке, шагнул в коридор…
Стекло разбилось с оглушительным грохотом — в ночной тишине он прозвучал раскатом грома. Кобылин замер, так и не сделав шаг, и в ту же секунду мир содрогнулся.
Взрыв раздался в гостиной, но волна, вырвавшись из дверей, ударила Алексея в грудь, швырнула назад, к входной двери. Влетев в крохотный закуток, что лишь из приличия назывался коридором, Кобылин ударился спиной о дверь, осел на пол и тут же сжался в комок, закрывая лицо руками — прямо над ухом ударил второй взрыв, на кухне.
Кобылин застонал, от боли голова чуть не лопнула. Но так и не услышал своего стона. Уши заложило, в голове звенели колокола. Перед глазами стояла кровавая пелена, а в нос била гарь. Что-то горело. Совсем рядом.
Нащупав руками стенку, Кобылин поднялся. Смахнул рукавом с глаз кровь, что сочилась из порезанной брови, и только тогда осмелился выглянуть из своего закутка.
В гостиной бушевало пламя. Люстра разбилась, и багровые сполохи плясали в темноте, с ревом пытаясь выплеснуться из комнаты в коридор. Кобылин выглянул за угол — с кухни прямо по полу струились ручейки пламени. Зажигательная граната. Две. В оба окна — в гостиную и кухню. Какая сволочь…
Кобылин затряс головой, пытаясь прогнать из ушей звон. Он знал, какая сволочь это сделала. Все стало на свои места с четким щелком, мир стал прост и понятен. Охота началась — охота на охотников. Все стало хуже, чем было. Но проще. Теперь Кобылин знал, что ему делать дальше.
Закрыв рукавом лицо, чтобы не дышать гарью, Алексей снова выглянул из-за угла. Пламя в гостиной бушевало, как на хорошем пожаре. В темной кухне, где тоже разбился плафон, огонь только разгорался, но уже полз горящей волной по столу и полу, облизывая табуреты, и уже смахнул со стола полотенца и салфетки. Быстро оглянувшись, Кобылин достал из-за спины дробовик и обернулся к двери. Надо уходить, пока не прилетела третья граната, — а она прилетит, оборотни не будут дожидаться милицию. Так чего же они ждут сейчас? Не знают, что он уцелел? Возможно, для кого-то это будет большим сюрпризом. О, пусть это будет сюрпризом…
Пальцы уже повернули ключ в замке, когда Алексей внезапно осознал простую вещь. Отдернув руку от двери, он медленно попятился. Огонь. Они используют огонь — они, оборотни, что боятся пламени больше всего на свете, как всякое дикое животное, пусть и прирученное. Сердце тревожно стукнуло, на лбу выступил холодный пот. Они ждут его — там, за дверью. На тот случай, если он уцелеет и попробует выбраться из горящей норы. Они так старались походить на людей…
Кобылин оскалил зубы в страшном подобии улыбки. А ведь не решились встретиться лицом к лицу, решили затравить как зверя. И видно слабое место в рассуждениях. Огонь. Но долго ждать они не будут — еще мгновенье, и начнут атаку, чтобы добить.
Алексей переложил дробовик в левую руку, правой вытащил из-за пояса «беретту», глубоко вздохнул и рванулся с места.
Пролетая сквозь море огня, что разлилось по кухне, Кобылин вскинул руки, защищая лицо. Пламя лизнуло куртку, пахнуло гарью, волосы на голове затрещали, готовые вспыхнуть в любой миг… Но Алексей уже выскочил из огня, оттолкнулся от пола и нырнул в разбитое окно, выставив перед собой руки.
Он вылетел из окна в дыму и пламени, подобно метеору. Остатки стекла летели следом, как шлейф из сияющих бриллиантов, куртка дымилась, а обожженные волосы стояли дыбом. Он — летел.
Кобылин увидел оборотня, едва только покинул окно. Тот стоял на дорожке под окном, видимо, готовясь бросить следующую гранату. Увидев летящего охотника, оборотень — молодой длинноволосый парень, похожий на спаниеля, — успел лишь открыть рот. Алексей выстрелил из «беретты» точно в правый глаз оборотня и даже успел второй раз спустить курок, уже в упор, падая с неба на мертвое тело.
От второго выстрела голова оборотня разлетелась на куски, его тело повалилось наземь, а сверху, словно коршун на добычу, на оборотня хлопнулся Кобылин. Тут же перекатился в сторону, сел на задницу, прямо в сугроб, и, не теряя времени, вскинул дробовик.
Тень, выскочившая из подъезда, получила заряд картечи прямо в грудь. Удар отшвырнул оборотня назад, к подъезду. Ударившись спиной о дверь, оборотень замешкался на миг, пытаясь восстановить равновесие, и Кобылин дважды выстрелил из пистолета — точно в голову. Оборотень повалился навзничь, цепляясь когтями за дверь. На миг Алексею показалось, что тот удержится, но оборотень все же упал, оставив на двери глубокие царапины. Он провалился в темноту подъезда так, что наружу торчали только ноги в начищенных до блеска ботинках. Ноги еще подергивались, но Кобылин уже загнал в ствол дробовика новый патрон и теперь сидел на снегу, поводя своим оружием из стороны в сторону, выцеливая в темноте подозрительные тени.
Двор хранил молчание. Ни окриков недовольных шумом соседей, ни угроз немедленно позвонить в милицию… После двух взрывов и перестрелки двор затаился, в ужасе ожидая продолжения. Даже автомобильные сигнализации, что выли при каждом сильном порыве ветра, молчали.
Кобылин медленно поднялся на ноги, все еще не опуская оружия. Он знал, что на него сейчас смотрят десятки, если не сотни глаз. Но среди них не было звериных, в этом он был уверен. Оборотней было всего лишь двое. В прошлый раз он уложил троих. Значит, вот почему они решили взять его измором — их было мало. Но откуда они узнали, где он живет… Алексей нахмурился — ответ был проще пареной репы. Конечно, проследили. Причем сегодня. Наверно, от самого дома Тимура.
При мысли о доме Кобылин взглянул на свой собственный. Из окон вырывались багровые отсветы пламени — огненная жижа растеклась по полу и медленно выгрызала квартиру изнутри. С минуты на минуту начнется настоящий пожар, и тогда соседи очнутся от оцепенения, забьют тревогу. Пожар — он похуже бандитских разборок будет. Но что делать? Квартиры больше нет. Да и сюда опасно возвращаться. Куда идти, что делать?
Кобылин медленно опустил оружие. Спрятал дробовик, сунул за пояс «беретту», которую нужно было перезарядить. И в тот же миг в кармане шевельнулся телефон. Потом забился пойманной в сеть рыбой. Не веря самому себе, Алексей судорожно выудил из кармана черную коробочку, с которой никогда не расставался, откинул крышечку.
На экране красовался конвертик, свидетельствующий о том, что пришло текстовое сообщение. Дрожащими пальцами Кобылин нажал нужную кнопку и впился глазами в черные буквы. Это был адрес. Всего лишь несколько строчек, ни о чем не говоривших Алексею. Но отправитель — Два Нуля, подпись — ноль. Кобылин почувствовал, как обгоревшие на затылке волосы становятся дыбом. Полный сбор. Общая тревога — этот код он знал, хотя никогда не сталкивался с такой ситуацией. Значит, дела идут настолько плохо, что сигнал разослали всем, даже тем, кто формально не числился в конторе. Этот тревожный сигнал принял даже отключенный телефон Кобылина. Спасите наши души…
Над головой с треском распахнулось окно, до Кобылина донесся сдавленный спор мужчины и женщины. Заскрипела дверь соседнего подъезда. Одна из машин робко взвизгнула сигнализацией, словно вопрошая — ну теперь-то можно? Мелкие зверьки, спрятавшиеся в норы при виде хищника, осмелели. Еще немного и — загомонят, выбегут толпой на улицу, заохают, заахают, закудахтают…
Кобылин резко сунул телефон в карман и, развернувшись, зашагал через темный двор — к шоссе.
У него не было выбора. Охотник не мог не ответить на просьбу о помощи.

* * *

В два часа ночи шоссе было довольно оживленным, но никто не торопился брать попутчика, пытавшегося остановить машину — в такое время брать пассажиров отважится не всякий. Такси удалось тормознуть лишь одно — бурые от грязи «Жигули»-«шестерку» с шашечками на негорящем фонаре. Других, как назло, на дороге не было, а Кобылин торопился.
Когда «шестерка» притормозила у тротуара, Алексей без лишних слов забрался в салон и, даже не спрашивая цену, назвал адрес.
Водила — носатый и чернявый кавказец, словно вышедший из анекдотов, — бодро стартовал, едва не рассыпав внутренности своего железного «коня» по асфальту.
Уже тронувшись с места, начал говорить о цене с таким акцентом, что Алексей едва его понимал. Но тут же согласился на все: в кармане рядом с документами всегда лежала пачка денег — на операции порой они значили не меньше, чем пистолет. От попыток завязать разговор Кобылин отмахнулся, он думал только о том, что ждет впереди.
Назад дороги не было. Квартира засвечена и разгромлена. Никто не поддержит и никто не поможет, да и загадывать, что будет потом, рановато. Сначала надо разобраться с тем, что происходит. Кобылин не сомневался — оборотни таки начали войну. И теперь вопрос стоял так: кто — кого. Алексей, успевший немного нахвататься опыта за время ночных дежурств, понимал: им противостоят вовсе не все оборотни города, а всего лишь одна активная группа, не такая уж большая. Если бы против охотников вышла разом вся городская нечисть, контора не продержалась бы и пяти минут. Но это означало бы открытую войну на уничтожение, а этого не хотели ни нечисть, ни люди. Многочисленные оборотни, упыри и другие, у кого было хоть немного мозгов в черепушке, понимали всю опасность сосуществования. Подземники были не единственными, кто хотел жить своей жизнью, — многие вампиры и старшие оборотни тоже неплохо устроились в этой жизни и не хотели рисковать своим положением. К охотникам они относились, как к неизбежному злу, и старались не попадаться им на пути. Охотники, как санитары каменных джунглей, вычищали тех, кто проявлял излишнюю активность. Но этот раз, пожалуй, среди нечисти нашлись те, кто решил, что излишнюю активность проявляют как раз охотники, сбившиеся в стаю. Отчаянные головы, которым нипочем мнение других, найдутся всегда и везде. На этот раз, видимо, настал черед оборотней. Все недовольные собрались в стаю и напали.
Кобылин понятия не имел, насколько велика контора. Но догадывался, что не слишком многочисленна. Конечно, если не считать осведомителей, наблюдателей, информаторов, что порой и сами не знали, что они делают и для кого. Бойцов, тех, кто знал, что к чему, и видевших оборотную сторону этой мирной жизни, было не так уж много. Кобылин видел десятка два патрульных и сомневался, что их намного больше. Оборотни пытались ослабить Два Нуля, а когда не удалось — атаковали в открытую. Кобылин не сомневался — там, куда он едет, сейчас разворачивается главная битва. Чья стая уцелеет, та и будет праздновать победу. Либо охотники вычистят взбесившихся волчар, и все вернется на круги своя, либо… Либо победит дикая стая, и тогда в городе воцарится хаос, потому что стая, попробовавшая крови и власти, уже не отступит. Сейчас Кобылин думал об одном — нужно успеть. Только бы успеть.
Над ухом бормотал носатый водила — то ли ему было скучно, то ли со сном боролся таким образом. Пассажир не отвечал, и кавказец больше говорил сам с собой. Но, прислушавшись, Кобылин вдруг понял, что водила шахид-такси, как называли в народе эти раздолбанные, держащиеся на честном слове машины, робко пытается выяснить у пассажира дорогу.
— Ты что, не знаешь, куда ехать? — грубо спросил Кобылин.
— Зачем не знаю! — воскликнул водила. — Все знаю! Как ехать, где поворачивать, все знаю. Только не знаю, как быстро. Тебе же быстро надо, да, вижу — торопишься сильно, да? Вот как быстрее проехать, не знаю.
Кобылин смерил водителя внимательными взглядом и пожал плечами.
— Узнай, — велел он равнодушным тоном.
После чего, спохватившись, распахнул куртку, достал дробовик. Вытащив из патронташа, что пересекал грудь широкой лентой, пару патронов, Кобылин перезарядил свое оружие, пристроил его внутри длинной полы куртки, в специально сшитом кармане, и вытащил пистолет. Потом, заметив, что водила молчит, глянул на него.
Тот сидел ровно, словно штырь проглотил, и смотрел на дорогу, не отводя взгляда от темного асфальта. Одной рукой держал баранку, другой прижимал к уху старенький мобильник, перехваченный синей изолентой. Заметив, что пассажир обратил на него внимание, кавказец округлил глаза и бодро закивал головой.
— Щас, — быстро сказал он почти без акцента. — Все узнаем, как быстро, да. Щас.
Кобылин кивнул и выщелкнул обойму. Пересчитав патроны, пошарил в карманах жилета и с сожалением обнаружил, что в запасе осталась лишь одна. Алексей вытащил новую обойму, сунул в пистолет, а начатую припрятал в карман. Потом глянул на водилу, потому что тот шипел и плевался, как подгоревшая сковородка.
Кавказец что-то громко обсуждал по телефону — видимо, позвонил знакомому. Говорил эмоционально, брызгая слюной, недовольно хлопая ладонью по баранке, оплетенной потемневшими кожаными полосками. Почувствовав на себе взгляд пассажира, скосил на него глаза.
— Щас, — сказал он. — Ага, да, щас.
— Звонок другу? — осведомился Кобылин. — Подсказка из зала? Пятьдесят на пятьдесят?
Глаза водилы стали совершенно круглыми, а длинный нос побледнел. Потом краска вдруг вернулась на его лицо, а белые губы расплылись в довольной ухмылке. Отняв телефон от уха, водитель поцеловал его, пробормотал что-то на родном языке и глянул на пассажира.
— Знаю, — гордо сказал он. — Знаю, как быстро. Едем.
— Отлично, — отозвался Кобылин и отвернулся.
Машина и правда прибавила ходу — теперь одинокие машины, что встречались на трассе, довольно быстро оставались позади. Что они думали о взбесившейся «шестерке» «Жигулей», Кобылин не знал и знать не хотел. Он смотрел в окно, пытаясь понять, куда они едут. Выходило вроде бы на север. Сначала по шоссе, через город. Потом пошли новостройки, промзона… Потом долго ехали вдоль железной дороги. Постепенно дорогу обступили деревья, и Кобылин удивился — неужели выехали за город? Но потом дорога резко вильнула и вывела обратно в заселенные районы — прямо перед машиной расстилалась окраина города. Вдоль железной дороги тянулись заборы, за которыми таились в темноте старые здания из темного кирпича, но на холмах, совсем рядом, горели огнями жилые дома.
«Шестерка» на всем ходу влетела в поворот, и Алексей едва не слетел с места. Машина же нырнула в крохотный туннель в железнодорожной насыпи, проехала его насквозь и тут же остановились.
— Прыехали! — громким шепотом сказал водила и затаил дыхание.
Кобылин опустил окно, чуть не сломав заедавшую ручку, и выглянул наружу.
От железнодорожной насыпи шел забор из бетонных плит. Он уходил вдаль, вверх, к холмам. Тянулся вдоль дороги, отгораживая огромную территорию. Но здесь, рядом с туннельчиком, в заборе виднелись ворота — огромные, что разъезжались в стороны. Сейчас они были едва приоткрыты, а над ними тускло горела вывеска: «Автомойка». Кобылин прищурился, пытаясь разобрать, что там, за забором. В темноте смутно виднелись старой постройки здания, что раньше назывались административными, а сейчас, на новый манер, наверно — офисными. За забором таился то ли завод, то ли автомобильный комбинат — едва живой монстр из старых, теперь уже былинных, времен.
— Приехали, — согласился наконец Кобылин, закрывая окно.
Теперь он был в этом уверен. Рядом с приоткрытыми воротами стояли три машины — знакомая белая «шестерка», черный джип и старая «Волга». Рядом с ней огромным черным утесом высился знакомый автобус. Судя по всему, сигнал был принят всеми охотниками.
— Сколько с меня? — спросил Кобылин, запуская руку за отворот куртки.
Кавказец заметно побледнел и выпучил глаза.
— Ты што! — замахал он руками. — Не надо! Хороший человек, я вижу. Не нада денег!
Кобылин пожал плечами, открыл дверцу и вышел на улицу. «Шестерка», взревев мотором, тут же стартовала с места, рванув вверх по пустой дороге не хуже гоночного автомобиля. Дверца, которую Кобылин не успел закрыть, судорожно хлопала на ходу, как крыло раненой птицы.
Алексей проводил машину взглядом, обернулся к воротам и поежился. Здесь было тихо, очень тихо. Теперь, когда шум от движка «шестерки» стих вдали, Кобылину стало не по себе. Ему не нравилась эта тишина. Он расстегнул куртку, поправил патронташ и пояс. Потом двинулся к воротам.
Он успел пройти мимо джипа, а потом краем глаза отметил какое-то несоответствие. Уже оборачиваясь, понял, в чем дело — дверь в автобусе была открыта настежь. Конечно, ребята торопились, вывалились, наверно, гурьбой, на ходу загоняя обоймы в оружие, но…
Алексей медленно достал дробовик и, держа его в руке подобно обычному пистолету, подошел к черному боку автобуса, на котором играли разноцветные отблески от надписи над воротами. Под ногами хрустел снег, над головой тихо щелкала одна из неоновых букв вывески. У самой двери Алексей остановился. Прислушался. Тихо. Внутри темно, свет не горит, движок заглушен. Неужели и водителя с собой забрали?
Пожав плечами, Кобылин шагнул в автобус, поднялся на первую ступеньку. И тут же, даже не поднимая головы, оттолкнулся от нее изо всех сил — даже раньше, чем увидел темный силуэт, рванувшийся ему навстречу.
Он вылетел из дверей автобуса спиной вперед и уже на лету спустил курок. Выстрел раскатом грома вспорол тишину, Кобылин повалился спиной на снег, но успел увидеть, что заряд картечи вколотил лохматую тень обратно в темноту салона — как ударом молотка. Алексей, не вставая, вскинул дробовик и выстрелил в темный проем еще раз. Картечь с глухим звоном отрикошетила от бронированного бока автобуса, и Кобылин выстрелил еще раз, на тихий стон. Потом вскочил, отбросил дробовик, вытащил «беретту» и крадучись направился к открытой двери.
У темного проема он остановился, вытянул руку, тщательно прицелился и выстрелил один раз. Потом сунул пистолет за пояс, нагнулся и вытащил на снег огромное тело, что еще сотрясали судороги.
Оборотень оказался огромным, похожим на спецназовца-баскетболиста. В его черное пальто, что было разворочено зарядом картечи, могло поместиться разом два Кобылина. Руки, торчавшие из рукавов, были вполне человеческими, но вот голова, продырявленная выстрелом из пистолета, больше походила на недоделанную собачью морду — словно кто-то взялся лепить из человеческого лица волчье, да бросил работу на середине.
Кобылин отпустил труп, и тот мягко лег в глубокий снег рядом с автобусом. Спокойно перешагнув через него, Алексей поднялся по ступенькам в темный салон, заглянул в кабину водителя. Ему пришлось прижаться к стеклу, чтобы разглядеть хоть что-то в этой темноте. Как он и боялся, водитель остался на месте. Он лежал, навалившись грудью на рулевое колесо, а голова, неестественно свернутая набок, смотрела на охотника мертвыми закатившимися глазами.
Выругавшись, Кобылин выскочил из автобуса и бросился к сугробу. Подхватив с земли дробовик, охотник трясущимися руками перезарядил его и взял в левую руку. Правой вытащил из-за пояса «беретту» и двинулся к воротам. Он знал — его выстрел не остался незамеченным. Теперь они знают, что он здесь. Вопрос только в том, кто там, за забором. Охотники, что таятся по углам, или оборотни, устроившие засаду. Конечно, оборотни там есть, иначе охотники уже вернулись бы к машинам. Но и кто-то из охотников жив, иначе на новоприбывшего накинулась бы вся стая, а не один зубастик, что стоял на стреме. Оставалось только выяснить, кто же все-таки кого.
Сжав зубы, Кобылин ринулся к воротам, намереваясь быстро проскочить освещенное пространство, но у самого входа заспотыкался. Остановился. И сделал шаг назад, чувствуя, как сердце сжалось, не решаясь на новый удар.
У ворот, прямо в неоновом свете вывески, стояла маленькая девочка с длинными черными волосами. На этот раз она была одета в длинное белоснежное платье, напоминавшее бальное. Или скорее свадебное. Да, у ворот Кобылина встречала маленькая девочка, одетая как невеста, но Алексей ни секунды не сомневался — кто это такая. Они уже встречались.
Девочка подняла руку в белой кружевной перчатке и откинула в сторону длинные черные волосы. Глянула серьезным взрослым взглядом — прямо в побелевшее лицо охотника. Алексей перестал дышать. Девочка протянула к нему хрупкую руку, разжала кулачок… На ее ладони лежал маленький шарик. Половина была черной, а половина белой. Шарик медленно вращался, и создавалось впечатление, что черный цвет медленно смешивается с белым, кружится, зачаровывает…
Кобылин шумно сглотнул и отвел взгляд от девочки в белом платье. Посмотрел вверх, на вывеску. Обернулся, взглянул на автобус и мертвое тело около него. Потом, обретя способность дышать, снова повернулся к воротам.
Она все еще была там. Стояла у приоткрытой двери, словно часовой. Кобылин понимал, что это значит. Он знал что — но не знал почему. Алексей облизнул пересохшие губы и снова оглянулся — назад, в темноту. Какова будет цена, если сейчас он медленно отойдет назад и бросится бежать в темноту? А какой она будет, если сделает шаг вперед, пройдет мимо безмолвного часового, что отделяет один мир от другого? Твой выбор, охотник — говорил ему взгляд черных и холодных, как зимняя ночь, глаз.
Охотник — эхом прозвучало в голове Алексея. Он уцепился за это слово, как за спасательный круг. Да, он — охотник. Не Леха Кобылин, алкаш с первого этажа, частенько клянчивший у соседей сотню до получки, которой так никогда и не получил, потому что не работал. Он — охотник, вышедший из тела Лехи Кобылина, как бабочка из кокона. Он родился заново, для новой жизни. И вот она — цена новой жизни. И она — не слишком велика.
Сжав зубы, Кобылин сделал шаг вперед. Девочка в белом платье не пошевелилась. Тогда Алексей прикусил губу и решительно зашагал вперед. Поравнявшись с девчонкой, он осмелился повернуть голову и взглянуть на нее в упор.
На него смотрела молодая женщина, величественная и холодная, сияющая той холодной красотой, что свойственна лишь настоящим бриллиантам. Уже не девчонка — снежная королева. Смотрела укоризненно, но спокойно, словно говоря о том, что безропотно примет любое его решение. Платье осталось прежним — свадебным, а лицо прикрывала белая, едва прозрачная вуаль.
— До встречи, — дрожащими губами шепнул Кобылин и шагнул в темноту за воротами.

* * *

Во дворе оказалось не так темно, как казалось снаружи. Сразу за воротами располагался проезд, что вел в глубь отгороженной территории. Слева высилась глухая стена здания, сложенного из красного кирпича, справа к забору жались большие боксы, похожие на гаражи. Их двери были заперты на огромные висячие замки. Дорога вела вперед, сворачивала за угол дома, видимо, во двор. Из-за угла лился мягкий свет, там, за углом, горел фонарь.
Кобылин чуть присел и мягко двинулся вперед, неслышно ступая по мягкому снегу. С неба сыпала мелкая белая крупа, невесомая, почти незаметная. Белые холодные песчинки почти занесли все отметины, оставшиеся на дороге, но Алексею хватило того, что он увидел, — следы вели во двор. Сюда вошло много людей. И никто не вышел.
Сжав зубы, Кобылин быстро зашагал к углу здания, уже не скрываясь. Прислонился плечом к крошащимся от старости кирпичам, измазал куртку. Быстро выглянул из-за угла и тут же спрятался.
Он оказался прав, за углом скрывался большой двор. Два старых строения, что были невысоки, всего четыре этажа, стояли друг напротив друга. Между ними тянулась пристройка, связывающая здания и превращающая их в подобие буквы П. В центре этой буквы, прямо посреди двора, высился одинокий бетонный столб с двумя фонарями на самой макушке. Сама дорога уходила из двора дальше, в темноту заброшенной территории, и Алексей не успел толком рассмотреть, что там. Он решил начать со зданий, чувствовал: здесь есть живые. Те, что дышат и ходят. Затаились, чего-то ждут, но — они там.
Глубоко вздохнув, Кобылин спрятал дробовик в полу куртки, выскочил из-за угла и бросился к ближайшему подъезду. Он успел сделать пару шагов, прежде чем почувствовал, как к нему летит смерть. Не та, что осталась у ворот, а маленькая и горячая капля, несущая смерть на своем острие. Уже падая в снег, он услышал тихий хлопок выстрела. Упал удачно, с разбега — проехал на животе до самого кирпичного крыльца. Подскочив, рванул на себя дощатую дверь, ввалился в темноту и тут же попал в мертвую хватку крепких рук. Кобылин завертелся, пытаясь вырваться из захвата, и в тот же момент дверь звонко треснула, уступая тяжелой пуле, что насквозь пробила доски и засела в кирпичной кладке.
Крепкие руки бесцеремонно оттащили Кобылина от распахнутой двери, а когда он рывком освободил руку с пистолетом, в ухо жарко дыхнули:
— Тихо. Свои.
Кобылин перестал вырываться — он узнал голос одного из близнецов, того, что окрестил его Стройбатом после истории с упырем. Нащупав ногами разбитые плитки пола, Алексей выпрямился, стал на ноги. Охотник разжал объятья, но так и не отпустил его плеча — потащил за собой, в темноту подъезда. Кобылин молча шел следом. Лишь на площадке, там, где начинались ступеньки, стало посветлей. Сюда сквозь разбитое окно падал свет фонаря. В его зыбком сиянии Кобылин разобрал хмурое лицо близнеца, одетого, как всегда, в военный камуфляж. Кажется, это был Семен, тот, что был не так разговорчив, как брат.
— Что происходит? — спросил Кобылин громким шепотом.
— Двигай на второй этаж, — отозвался охотник. — Олег там.
— Ладно, — сухо отозвался Кобылин, решивший не спорить.
Не теряя зря времени, он бегом поднялся по ступенькам, стараясь держаться у стен, так, чтобы его не было видно снаружи. На площадке второго этажа он свернул в коридор, что вел в большую комнату. Оглядевшись по сторонам, Кобылин покачал головой. Комната и коридор выглядели пустыми и заброшенными, разбитыми в пух и прах. Казалось, здесь когда-то давно прошла война. Лишь через миг Кобылин сообразил, что из покинутого здания вывезли все, что только можно — ободрали обои до кирпича, сорвали с пола паркет, оставив только бетонную стяжку да деревянные брусья. Осталось только то, что унести было нельзя, — бетон и кирпичи.
— Кобылин! — раздался сердитый шепот из темного угла. — Вот сука!
Алексей прищурился, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в этой полутьме. Увидел — на другой стороне комнаты, прямо под окном, выходящим во двор, шевельнулось большое темное пятно. Охотник сделал шаг вперед. Потом передумал — опустился на четвереньки и быстро, по-собачьи, подбежал к стене.
На полу, под окном, была расстелена темная куртка. На ней, привалившись спиной к стене, сидел Олег — всклокоченный, бледный как простыня, с искаженным от злости лицом. Рядом с ним лежала странного вида штурмовая винтовка, у которой магазин был сдвинут назад и располагался у самого приклада. Интересная заграничная штуковина не вызвала интереса у Алексея, его больше занимало то, на чем она лежала — небольшой чемоданчик, сверкающий, как начищенная сталь.
— Кобылин, — сердито зашипел Олег, неловко переворачиваясь на бок. — Ты откуда тут?
Алексей с трудом отвел взгляд от заветного чемоданчика и взглянул на Олега. Только сейчас охотник заметил, что у командира Двух Нулей была перевязана левая нога — чуть ниже колена.
— Стреляли, — сухо ответил Кобылин.
Лицо Вещего исказила гримаса бешенства, и он выругался в полный голос. Приподнявшись, ухватил Алексея за отворот куртки, притянул к себе.
— Быстро говори, как нас нашел? — захрипел он.
Кобылин взглянул в его глаза, в которых пылал огонь близкого безумия, и медленно достал из кармана черный телефон. Откинул пальцем крышечку и показал сообщение, все еще горевшее на экране.
Вещий снова выругался — еще яростнее, чем раньше.
— Ладно, — сказал Кобылин, отдирая его руку от своей куртки. — А теперь ты. Что тут происходит?
Олег отдернул руку, сердито глянул на охотника, надулся и что-то буркнул себе под нос. Потом, видимо, придя к какому-то решению, вздохнул и расслабился.
— Трындец тут происходит, — сказал он неожиданно равнодушным тоном, вновь прислоняясь к кирпичной стене. — Взяли нас всех, Кобылин.
— Как взяли? — удивленно переспросил охотник. — Олег, я теперь тоже тут, расскажи толком, что случилось?
— Приехали брать главарей оборотней, — медленно, с неохотой проговорил Вещий. — Здесь должны были собраться главари отморозков, что на нас наезжали. А оказалось, тут вся их шобла.
— Отморозков? — переспросил Кобылин. — Это еще что?
— Ну, знаешь, как блатные называют тех своих, что слишком жадные, агрессивные, озверелые до крайности? Тех, что не соблюдают даже блатных законов? Отморозки. Вот эти подонки даже среди оборотней выделялись. Вроде как все самые активные сбились в стаю и объявили нам войну.
— Это я знаю, — нахмурился Кобылин, — что произошло?
— Здесь должен был состояться совет их главаря по кличке Бритый, с новичками. А оказалось, тут вся стая. Не успели мы войти, как началась пальба. Многих положили, остальные рассеялись по зданиям.
— Оборотни с оружием? — поразился Алексей. — Точно?
— Точно, — Вещий сплюнул. — Не хотят, как старичье, только когтями да зубами, этим наши игрушки подавай, человеческие. Не всем, конечно. Только самым отмороженным.
— Постой, — спохватился Кобылин. — Это все? Остались только вы вдвоем?
— Не знаю, — Вещий пожал плечами. — Похоже, что да. Женя остался во дворе, ему первая пуля пришла. Алексей, брат Семена, тоже там. Петя и Фрол… Так и остались во дворе, их уже и снегом занесло. А Ворон и его команда ушли в соседнее здание, рассредоточились, пытаются выбраться поодиночке. С ними Виталик и Сергей пошли. Только… Только слишком хорошо тут все продумано.
— А вы? Что вы тут делаете? — спросил Кобылин, чувствуя, как из живота поднимается комок огненной ярости.
— Внимание отвлекаем, — коротко ответил Вещий и схватил винтовку.
Вынув в окно тонкий, словно игрушечный ствол, он дал короткую очередь наугад. Тотчас снизу его поддержал хриплый кашель «калашникова».
Стена напротив окна с глухим щелчком взорвалась фонтаном кирпичной крошки. Вещий тут же убрал винтовку из окна, бросил ее на пол рядом с собой.
— Почему не уходите? — быстро спросил Кобылин.
— Выход простреливается, — бросил Вещий. — Ты сам видел. А я не в форме, чтобы повторять твои трюки.
— А оборотни? Почему не атакуют? Могли бы дожать вас.
— Дожмут, — хрипло выдохнул Вещий и прищурился. — Когда время придет. Они остальных ждут. Думаешь, это ты от меня сообщение получил, Кобылин?
— Это что же, — хрипло прошептал Алексей, — они тут всех собрали? Всех наших?
— Почти, — коротко отозвался Вещий. — Оперативники и дежурные — все. Почти все наблюдатели. Одна надежда, что уцелеют те, кто сегодня не вышел на дежурство. Я не могу до них дозвониться, связь отрубили, гады. Перехватили управление где-то. Может, так и лучше.
— Не лучше, — тихо сказал Кобылин. — Они не придут.
— Почему? — спросил Олег, равнодушно теребя ремень большого рюкзака, набитого угловатыми предметами, что выступали даже сквозь плотную ткань.
— Я видел, как убили Тимура, когда он шел на дежурство, — сказал Кобылин. — Был неподалеку.
— Вот суки, — выдохнул Олег, — это что же, они и по домам пошли?
— Скорее всего, — тихо сказал Алексей. — Ко мне домой приходили точно. Двое. Наверно, не только ко мне.
— Да что же это, — выдохнул Вещий и прикрыл глаза. — По всем фронтам лупят.
— А Гриша? — спохватился Кобылин. — Гриша не вернулся?
— Нет, он уже уехал, когда это все началось, — отозвался Вещий и открыл глаза. — А ты как вывернулся?
— Уложил обоих, получил сообщение и приехал сюда, — скупо пояснил Кобылин, не желая вдаваться в подробности.
Вещий тихо рассмеялся, совсем не весело, скорее зло.
— Живучий ты, Кобылин, — сказал он. — Как кошка. А вот и на тебя болт с резьбой нашелся. Зря ты сюда сунулся, Леха, отсюда не выйдешь. Надо было тебе дома сидеть.
— Нет у меня больше дома, — отозвался Кобылин, косясь на чемоданчик, тускло поблескивающий в темноте.
— Это как? — удивился Вещий.
— Две гранаты в окна, кажется, зажигательные, — пояснил Кобылин. — Там только пепелище. И трупы оборотней.
Вещий глубоко задумался, окинул охотника долгим оценивающим взглядом.
— Ты внутри был? — уточнил он.
— Да.
— А потом?
— Потом вышел и убил уродов.
Вещий поднял руку и попытался вытереть лоб. Промахнулся, хлопнул себя ладонью по лбу, и только тут Кобылин сообразил, что Олег мертвецки пьян. Нет, не пьян, видимо, после ранения накачался под завязку лекарствами и потому кажется равнодушным к окружающему миру.
— А пес его знает, может, и уцелеешь, — махнул рукой Олег, — чертов Маклауд. Сейчас узнаем.
— Сейчас? — насторожился Кобылин и на всякий случай как бы невзначай передвинул руку поближе к поясу.
— Ты последний был, — пояснил Вещий. — Больше никто не придет. Сейчас полезут лохматые нас дожимать.
Кобылин нахмурился. Он попытался сосредоточиться на предстоящем бое — а без боя он не собирался сдаваться, — но никак не мог. Ему не давала покоя другая мысль.
— Информация о сборе оборотней откуда пришла? — спросил он и схватил Олега за рукав. — Ну?
— Сверху, — коротко отозвался Вещий. — Откуда надо, оттуда и пришла.
— Оттуда же, откуда пришла информация для последней операции Фродо и Сэма?
— Чего? — слабо переспросил Олег. — Какая операция?
Кобылин указал на чемоданчик, что лежал на полу рядом с курткой Вещего.
— Помнишь, как Фродо и Сэм пошли за этим чемоданчиком, уверенные в том, что в том подвале всего несколько оборотней? А вернулся один я, что случайно подвернулся ребятам под руку?
Глаза Олега внезапно распахнулись, и Кобылин увидел, что его зрачки превратились в крохотные точки, — словно кто-то иголкой кольнул.
— Гнида, — тихо и совершенно отчетливо произнес Вещий. — Сучья гнида. Все сходится.
— Что сходится? — жадно спросил Кобылин. — Что?
— Сдали нас, Леха, — с горечью произнес Вещий совершено трезвым голосом. — Сдали с потрохами. Тогда лажу подсунули, чтобы ребят завалили, и теперь тоже.
— Да кто? Кто сдал? — Алексей нетерпеливо дернул Вещего за рукав.
— Есть тварь одна, — медленно произнес тот. — В верхах сидит, в погонах весь. Даже имени его не знаю, только кличку. Прикрывал он нас как бы. Помогал, когда надо было. Мент вроде, из крупных. Свели меня с ним давно, в самом начале… А, теперь не важно, что там говорить.
— А в чемоданчике что? — небрежно спросил Кобылин, чтобы не выдать своего интереса. — Чего ты его за собой таскаешь?
— Там, Кобылин, результаты опытов, — задумчиво сказал Вещий. — Оборотни лет пять экспериментировали, для военных работали. Я давно за ними гонялся, нельзя было эту заразу им оставлять. Военным только дай в руки игрушку, мигом ее в ракету встроят. Хорошо хоть в эти дела не вмешивались, все через подставных людей, никто ничего не знал. А то бы меня никто не прикрыл. А тут благодаря тебе удалось такую свинью им подложить. Конечно, лет через пять оборотни все восполнят, записи-то остались. Но заново собирать опытный материал, самих доноров и объектов, это не комар чихал. Их на фабрике не синтезируешь, это живой продукт, из живых тканей.
— Так что там? — бросил Кобылин. — Ради чего Фродо и Сэм полегли? Почему теперь оборотни так бесятся?
— Бесятся? — удивился Олег. — Это слабо сказано. Потому что получается, что раз Сэма и Фродо подставили, значит, образцы не должны были к нам попасть. А попали. И ведь я не отдал, когда просили сверху. Чувствовал — нельзя отдавать. Решили, значит, сами взять.
— Лучше бы отдал, — в сердцах бросил Кобылин. — Что это за дрянь? Наркотики?
— Вроде того, — туманно отозвался Вещий. — Зараза еще та.
Внезапно он сел, приложил руку к уху, прислушался. Кобылин замер, обратившись в слух. Где-то во дворе сухо треснули выстрелы. Потом раздался еще один — глухой и мощный. И вновь наступила тишина.
— Все, — резко сказал Вещий. — Поймали Ворона. Значит, сейчас и за нами пойдут.
Кобылин резко выпрямился, нащупывая пистолет за поясом. Неужели это все? Так просто — поймали в ловушку и расстреляли два десятка вооруженных человек…
— Вот что, Кобылин, — вдруг быстро сказал Олег и сел ровно, — может, я ошибался насчет тебя, а может, и нет. Неважно. Но ты живучий, как сволочь. Нельзя этого так оставлять. Выполнишь приказ?
— Какой приказ? — опешил Алексей. — Я же вроде теперь не охотник?
— Охотников бывших не бывает, — бросил Вещий, запуская руку в карман. — Вот, держи.
Он быстро сунул в руки Кобылину черную коробочку — это оказался телефон, точно такой же, как у самого Алексея. Пока удивленный охотник рассматривал мобильник, Вещий протянул ему и свой бумажник.
— Забирай, — велел он. — И уходи. Мы прикроем, деваться нам некуда. А ты, может, и выберешься отсюда. Ты же живучий, так, Маклауд?
— Погоди, — смущенно отозвался Алексей. — Какой приказ?
— Приказано выжить, — отрезал Вещий, подтянул к себе чемоданчик, положил себе на колени. — И это заберешь. А если поймешь, что не выберешься, уничтожь все это к чертовой матери. Пусть еще пять лет собирают свою дрянь, чертовы вояки. А вот если тебе удастся выбраться, тогда эта штука тебе пригодится. Поторгуешься с кем надо, поднимешься сам, может, и контору из руин поднимешь.
— А ты? — внезапно охрипнув, спросил Кобылин. — Как же ты?
— Со мной все, — Олег кивнул на перетянутую ногу. — Я уже покойник. Да и насчет тебя ясности нет, честно говоря.
— Нет, — коротко отозвался охотник. — Я с вами. Пропадать, так всем вместе.
— Вот за это я тебя и не люблю, Кобылин, — Вещий скривился, словно куснул лимон. — Научился бы приказы выполнять, цены бы тебе не было. А так — проку от тебя как от козла молока. Леша, прошу, ну хоть в этот раз сделай так, как надо. Не приказываю — умоляю! Не нравится слово «приказ», так считай, что это последняя просьба умирающего. Ну же, Кобылин!
— Хорошо, я постараюсь, — неохотно отозвался Алексей, смущенный внезапным проявлением чувств. — Только… Все равно же мы вместе.
— Мы тебя прикроем, — заверил его Олег. — Сейчас эти твари полезут на нас, чтобы взять когтями и клыками последнюю кровь, завершить дело по своему старому обычаю. Понтярщики хреновы. Мы их встретим. А как начнется заварушка, ты беги. Просто за угол, откуда пришел, кого встретишь на пути — вали без разговоров. Окольными путями уже не успеешь выбраться, нет времени, остается только идти на прорыв. Беги сломя голову, прячься, уезжай подальше из города. Главное — выживи. Потом что-нибудь придумаешь, решишь, что делать. Может, другую команду соберешь, из тех, что уцелеют. Один ты, конечно, ничего не сделаешь. Но если ты вынесешь отсюда этот чемоданчик, то сможешь торговаться. Не знаю, как ты это устроишь, сам разберешься, не маленький. Но если сможешь выжить, то тогда и сможешь купить за эту дрянь все, что захочешь. Только не продешеви, Кобылин. Не свою безопасность проси, этого тебе никто не даст, всегда будешь под пулей ходить, всю жизнь. Меняй на новую контору, на новые Два Нуля. Ради этого ты выходишь отсюда, понял? Ты — ничто. А охота — это все. Ты должен сделать все, чтобы она продолжилась. А эта штука — твой банковский вклад. Я бы сам попробовал, но, видно, мое время вышло. Кончилась моя команда, кончился и я. Теперь вся надежда на тебя, Маклауд. Нечего тебе здесь вместе с нами в могилу ложиться. Ты выйдешь и начнешь все заново, как именно — уже твоя забота. Понял?
— Ладно, — сказал Кобылин, чувствуя, как на лбу выступил холодный пот. — Ладно.
За окном по пустому двору разлился тягучий вой. Не тоскливый собачий, а протяжный, наполненный радостью и нерастраченной силой. Настоящий волчий вой. Алексей вздрогнул, потянулся за пистолетом.
— Пора, — быстро сказал Олег и щелкнул замочками чемодана. — Началось. Оружие есть?
Кобылин показал ему «беретту», вытащенную из-за пояса.
— Пошарь в рюкзаке, — велел Олег. — Возьми что сможешь. И обоймы для винтовки возьми, заберешь ее. Быстрей, быстрей!
Кобылин подтянул к себе рюкзак, раскрыл его и начал лихорадочно рыться среди картонных и железных коробок. Прямо сверху лежала «беретта» — точная копия той, что была за поясом. Кобылин ухватил ее, проверил заряд, сунул за пояс в пару к своей. Тут же лежали снаряженные магазины для «беретты», их Кобылин тоже забрал. Потом вытащил два больших магазина для винтовки, скрепленные между собой изолентой. Дальше рыться не стал — и так получалось слишком тяжело.
Олег сдавленно зашипел, и Кобылин, бросив рюкзак, обернулся. Вещий, оказывается, так и сидел с раскрытым чемоданчиком на коленях. Вот только левый рукав у него был закатан, а в сгиб локтя Олег воткнул большой одноразовый шприц. Алексей приподнялся и увидел, что чемодан наполнен прозрачными пузырьками — теми самыми, что Фродо выгребал из шкафов.
— Жжется, — сквозь зубы пожаловался Вещий, вытаскивая шприц из руки. — Ладно. Недолго осталось. Готов?
— Готов, — отозвался Кобылин, — это что, амфетамины?
Вещий засмеялся, потом скривился от боли, накрыл узкой ладонью место укола.
— Дурак ты, Кобылин, — сказал он, и Алексей поежился, вспоминая Григория. — Это витамины. Только не вздумай повторять. Все, давай поднимайся.
Кобылин медленно выпрямился, стараясь держаться подальше от окна. Олег захлопнул чемоданчик, бросил его к ногам Алексея, потом подхватил свою винтовку и протянул охотнику.
— Давай шевелись, — крикнул он.
Кобылин сунул обоймы в бездонный карман пуховика, взял винтовку в руки. Она оказалась неожиданно легкой. Механика, сдвинутая к прикладу, была уравновешена, и держать ее было довольно удобно. Оптический прицел, что крепился сверху, выглядел необычно — не привычная трубочка, а большой продолговатый блок, намертво закрепленный на станине.
— За спину, — подсказал Олег, и Кобылин послушно перекинул ремень через плечо. — Разберешься с такой техникой?
— Разберусь, — пообещал Алексей, поднимая с пола чемоданчик.
Олег поднял на него взгляд. Глаза его блестели влагой, губы побелели как полотно, а нос раздулся, словно по нему хорошенько стукнули кулаком.
— Давай, — прохрипел Олег. — Спускайся в подъезд. Как начнется стрельба, мы с Семеном выбежим во двор, а ты прыгай из двери и беги за угол. Потом к воротам, в машину и гони отсюда. И помни — этот гад с винтовкой, как увидит чемоданчик, будет выцеливать именно тебя. Понял?
— Понял, — тихо отозвался Кобылин, чувствуя, как внутри сжимается холодный комок. — Вещий…
— Все, — отрезал тот, и Алексей увидел, что Олега трясет, словно в лихорадке. — Прощай, Кобылин. Больше не увидимся.
Алексей выпрямился. Он стоял навытяжку перед Вещим, что скорчился на грязном полу. Левую руку оттягивал чемоданчик, за спиной висела штурмовая винтовка, но правая рука была еще свободна. Он чувствовал, что должен сказать что-то или сделать. Не мог он уйти и бросить людей на растерзание нечисти. Даже Олега. Это никак не вязалось с работой охотника. Или нет? Быть может, это и есть правильный поступок охотника-одиночки, что смотрит вперед, заботится о будущем, а не остается в строю до последнего, чтобы отдать жизнь как обычный солдат?
— Иди, — прорычал Вещий, сжимая сведенные судорогой челюсти. — Ну!
Кобылин резко наклонился, нашарил руку Олега и крепко стиснул ее в своей ладони. Рука Олега была горячей как огонь, но Алексей не выпустил ее, сжал еще крепче.
— Прощай, — тихо сказал он. — Спасибо.
Резко выпрямившись, Кобылин быстро пошел к выходу, держась около стен, чтобы не попасть в простреливаемую зону. У дверного проема — голого, скалящегося осколками дверной рамы и разбитыми кирпичами, — он задержался. Оглянулся. Вещий лежал на полу, откинувшись навзничь. Его сотрясали судороги, голова беспомощно болталась, скорченные пальцы скребли голый пол. Чем бы ни была эта дрянь, которую он себе вколол, она явно и не пахла витаминами.
Сжав зубы, Кобылин отвернулся и вышел в темный коридор. На лестничной площадке остановился, глянул вниз. Темный провал, в котором терялись лестничные ступеньки, манил своей бездонностью. На секунду Алексею показалось, что лестница ощетинилась длинными зубами, дрогнула, готовясь сглотнуть жертву. Алексей даже отступил на шаг. Но потом решительно шагнул вперед и начал спускаться. Там, в темноте, стоял Семен, один из близнецов, что потерял сегодня брата и готовился прямо сейчас отдать жизнь за то дело, в которое верил. Он не был ранен, как Олег, у него оставался крохотный шанс сбежать, но он оставался, чтобы умереть. Потому что он был солдатом, тем, кто остается в строю до самого конца, выполняя приказ. Но у него, у Алексея Кобылина, тоже есть свой приказ. Последняя просьба умирающего. Все это не должно закончиться здесь и сейчас. Охота должна продолжаться, иначе город накроет непроглядная тьма, что будет длиться вечно, пока кто-то, увидевший невозможное, вновь не выйдет ночью на темные улицы, чтобы взять след того, чьи лапы в крови. Тьма не должна победить. Ради этого можно пойти на подлость. Можно стать трусом. Можно взять на себя всю вину, стать омерзительным типом, лишь бы оставался шанс укротить наступающую тьму. А потом придут те, что будут чисты и честны. Те, что не умеют трусить и никогда не запачкают себя сомнением. Те, что будут лучше Алексея Кобылина, собравшегося бежать из ловушки и бросить в ней двух человек на съедение оборотням.
Кобылин спустился на пару ступенек вниз, до боли сжимая ручку чемодана. Стыд жег его изнутри, как пламя горелки, но он знал, что должен выполнить последний приказ Вещего. Это был разумный приказ. Взять наиболее живучего, того, у кого есть шансы выбраться, и отдать ему то, что нужно спасти. Конечно, можно плюнуть на приказ, он ведь всегда плевал на приказы и делал то, что считал нужным. Можно остаться тут, окунуться в кровавую горячку боя, и лечь на землю рядом с друзьями, гордясь тем, что не отступил, не побежал. Но будет ли он гордиться, лежа на земле, истекающий кровью, когда над ним появятся оскаленные морды тварей? Когда придет понимание, что это — все. Что закрыта последняя страница того, ради чего отдали жизни сотни незнакомых охотников, старавшихся не пустить тьму на порог человеческого жилища, как делали это на протяжении сотен, а может быть, и тысяч лет их предки? Закрыта эта страница, а он, что мог хотя бы попытаться это предотвратить, поступил по-другому. Способен ли он, Алексей Кобылин, прервать эту цепочку только ради того, чтобы почувствовать себя честным и благородным человеком, чья совесть будет спокойной, когда чей-то клык вонзится в горло невинного человека, возвращающегося домой после рабочего дня? Умрет ли он со спокойной душой, зная, что выполнил все, для чего судьба вытащила его из грязи и подарила шанс начать все заново? Или будет мучительно жалеть о том, что пошел на поводу у своих эмоций и не выполнил приказа?
Прежде чем с головой опуститься в темноту на лестнице, Кобылин внезапно понял — он не может позволить себе быть честным и благородным. Не может позволить себе умереть так, как ему хочется. Он умрет так, как будет нужно для дела. Возможно, сейчас. Возможно, чуть позже. Но так, чтобы принести максимальную пользу, так, чтобы никто из охотников не посмел сказать: он поступил так ради себя. Именно это и значит быть охотником, — внезапно понял Кобылин. Поступать как надо, а не как тебе хочется. Поэтому все охотники одиночки. Они несут на себе груз лжи, груз грязи и обмана, груз той необходимой частицы тьмы, которая должна сражаться с настоящей тьмой. Они должны так поступать, чтобы солдаты оставались солдатами — честными, прямыми, самоотверженными. Охотники лгут за них, предают за них, трусят за них — берут на себя все то, что не должен делать обычный и честный человек. Честь — ничто. Правда — ничто. Честность — ничто. Возможность стать на пороге между светом и тьмой, закрывая спиной маленький огонек от холодного дыхания черной пропасти, — это все. Ради этого можно сделать все. Все.
Внезапно Кобылина затрясло, как от лихорадки. Ладони вспотели, в висках застучала кровь. За тот краткий миг, что понадобился ему, чтобы спуститься по ступенькам во тьму, он прожил целую жизнь. Внезапно он понял все — и почему до сих пор жив, и почему не смог найти общего языка с Олегом, и почему он иногда видит девушку в черном… Пару месяцев назад, впервые выходя на ночное дежурство, он думал, что присоединился к охотникам на нечисть. Думал, что стал охотником. Но это было не так. Эти люди не были охотниками. Да, они сражались, но были всего лишь солдатами, вышедшими на поле боя, когда в них возникла необходимость. Много месяцев он назывался охотником, но только сейчас понял, что не был им. А стал им только сейчас, в этот миг, ступая с пятой ступеньки на четвертую в старом разбитом подъезде, в одном шаге от собственной смерти. Возможно, ему так и не дано будет узнать, что такое быть настоящим охотником, потому что его жизнь закончится через несколько минут. Но эти минуты он проживет охотником. Не солдатом. Не обычным человеком — честным, добрым, всепрощающим. А орудием, слепым и безжалостным, что отделяет свет от тьмы, само же оставаясь на границе, в вечной полутьме.
Ступеньки кончились, и Алексей вскинул голову, прислушиваясь к темноте. Где-то здесь должен быть солдат, что решил до самого конца оставаться на посту. Он там — Кобылин слышал его дыхание, чувствовал биение его сердца. Чувствовал он и волну ужаса, нахлынувшую из темноты, как огромная приливная волна. Алексей не успел даже вскрикнуть, дыхание перехватило от мерзкого ощущения обреченности.
Выстрелы ударили совсем близко, взорвав темноту подъезда оглушающим грохотом. Вспышки короткой очереди из «калашникова» расцвели перед глазами Алексея, на секунду ослепили его, и охотник отшатнулся назад, едва не повалившись спиной на лестницу. И в тот же миг темнота взорвалась грохотом разбитой двери. Кобылин успел расслышать короткий человеческий крик, но ему на смену пришел вой — дикий, торжествующий вой. Из темноты вылетела громоздкая фигура и столкнулась с Кобылиным. Алексей повалился навзничь, пытаясь свободной рукой отпихнуть от своего лица оскаленную пасть, но сверху упало еще одно тело, и охотника завертело в бессмысленной возне, ничуть не похожей на бой.
Его били, царапали, он лягался, бил в ответ, но не попадал, — по нему топтались три или четыре фигуры, дерущиеся между собой. Это была свалка на лестнице, где не было места для настоящего сражения. В какой-то миг к Кобылину прижали тело — человеческое тело, сопротивляющееся, дергающееся, и Алексей понял: Семен все еще не сдался. Кобылин резко перевернулся, оттолкнулся от ступенек, попытался встать. В ногу впилось что-то острое, за плечо ухватилась когтистая рука. Кобылин почувствовал, как его приподняло, потащило вверх по лестнице. Он уцепился рукой за перила, впился пальцами в один из железных прутов, но натиск тел был так силен, что старое железо не выдержало. Прут с треском вывернулся из своего плена, остался в руке охотника, и он тотчас сунул его в чей-то рыжий и волосатый бок. Драка продолжалась в полной темноте, на лестнице, уже даже не драка, а месилово, где люди сравнялись со зверями и пускали в ход зубы не реже оборотней.
Кобылина вновь приподняло. Он отчаянно отбивался, чувствуя, как по лицу стекает кровь из рассеченной брови, а куртка трещит по швам. Его потащило опять наверх, к площадке с окном. Алексей попытался вырваться, но не смог — он так и не решился бросить чемоданчик, что сжимал в левой руке. По лицу ударили — сильно, так, что в глазах потемнело. В бок вцепились длинные когти, но лишь бессильно лязгнули по дробовику, спрятанному в куртке. Кобылин ударил в ответ, но его отбросили назад, спиной на подоконник, прижали к самому окну. Перед лицом Алексея мелькнула окровавленная рука, отводящая от его лица оскаленную пасть. Кобылин попытался поднять руку, но в него ударилось мохнатое тело, прижало к подоконнику, перегибая спину, словно пытаясь сломать позвоночник…
Над ревом драки вознесся новый вой — пронзительный и злой. Кобылин успел увидеть, как откуда-то сверху, словно с потолка, в сплетение дерущихся тел упала новая фигура — клыкастая, волосатая, брызжущая пеной из раскрытой пасти. Алексей даже не успел удивиться — новый оборотень с размаху хлопнулся в самый центр драки, и сильный толчок вытолкнул охотника в окно. В тот момент, когда Кобылин понял, что за спиною пустота, сердце его остановилось. Время растянулось, как резиновый жгут, позволяя всем чувствам осознать происходящее. А потом Алексей вылетел из окна спиной вперед и упал вниз.
За краткий миг полета охотник успел развернуться, чтобы не хлопнуться спиной о землю, инстинктивно, не думая об этом, но этого оказалось недостаточно. Кобылин упал со второго этажа на бок, и удар вышиб из его легких весь воздух. В глазах потемнело, боль пронзила все тело, и ошеломленный охотник откинулся на спину, чувствуя, как кружится голова. Только сделав пару вздохов, он понял, что еще жив. Под спиной оказался один из огромных сугробов, которые никто и не думал убирать в этом заброшенном дворе. В него-то и упал охотник, с головой зарывшись в снег.
Кобылин открыл глаза, пытаясь избавиться от синих и зеленых кругов. Над головой ярко светил фонарь, а выше, за ним, начиналось черное небо. Кажется, рядом кричали, но в ушах Алексея плескался нудный звон, заглушавший все остальное. Лениво, словно нехотя, пришла мысль о сражении. О смерти. О том, что бой продолжается. И тогда Кобылин со стоном перевернулся на бок.
Голова закружилась, но Алексей, закусив губу, оттолкнулся руками от снега, что тотчас набился в рукава до самых локтей. И только сейчас понял, что все еще сжимает в правой руке железный прут, вырванный из перил. Кобылин рывком поднялся на ноги, закачался и оперся на прут, словно на трость.
Он стоял в паре шагов от подъезда — с такой силой его выбросили из окна. Под окном, прямо у ступенек, в снегу лежал серебристый чемоданчик, который Алексей все-таки выпустил из рук во время падения. Чуть дальше лежала винтовка, соскочившая с плеча, — торчала из сугроба словно копье. Кобылин поднял взгляд — над подъездом чернело разбитое окно. Из него свешивалось тело — огромное, волосатое, неподвижное. Длинные руки бессильно висели вдоль стены, опущенная голова уткнулась носом в кирпичи, и Кобылину был виден только лохматый затылок. Оборотень не двигался, словно в последнем усилии попытался схватить что-то выпавшее из окна, да так и не успел…
Внезапно Кобылин понял, что стоит в полной тишине. Звон в ушах растаял, вернув охотника в мир звенящей тишины. Не было больше ни стонов, ни криков. Что бы ни случилось в подъезде, оно закончилось.
Алексей оторвал взгляд от тела мертвого оборотня, опустил глаза и заставил себя сосредоточиться на предметах, лежавших у крыльца. Чемоданчик. С ним было связано что-то очень важное. Забрать. И уходить. Быстро уходить, он ведь обещал… Кобылин замотал головой, пытаясь прийти в себя, стряхнуть с себя липкую паутину ошеломления, что появилась после удара о землю. Оборотни. Чемоданчик. Олег. Бежать.
Он так и не успел сделать шаг — дверь подъезда, расщепленная выстрелами, держащаяся на одной петле, распахнулась. Из темноты на крыльцо вышла сгорбленная волосатая фигура. Кобылин застыл, сжимая в руке стальной прут. Кровь бросилась в лицо, жаром пробежав по жилам, и Алексей ожил, словно очнулся от долгого сна. Ощущение близкой опасности вернуло его в реальный мир, заставило забыть о боли в избитом теле и головокружении. И тогда, когда к нему вернулась способность соображать, Кобылин застонал от ужаса.
Черный оборотень, стоявший на крыльце, был меньше, чем обычно. Его лобастая голова едва ли доставала до плеча Алексею. Черная куртка была изодрана в лоскуты, словно ее пропустили через мясорубку, штаны свисали лохмотьями, — они не выдержали натиска изменившегося тела и разошлись по швам. Обуви не было — на снегу стояли мохнатые лапы. Темная кровь стекала тонкими струйками по разорванным одеждам, падала в снег, оставляя в нем дымящиеся проталины. Несмотря на это, оборотень ухмылялся. Просто стоял и скалился зубастой пастью, как собака, у которой хорошее настроение.
Кобылин узнал эту куртку, эти штаны и этот безумный взгляд, что ничуть не изменился. Вещий Олег вышел на свой последний бой и, судя по тому, что из подъезда он вышел один, — победил. Головоломка мгновенно сложилась, теперь Алексей знал, что за наркотики хранятся в чемоданчике. Это сделали с братьями Конопатовыми, это же хотели сделать с самим Кобылиным — там, в подвале, где оборотни устроили свой опытный полигон. Алексей, не отводя взгляда от зубастой улыбки изменившегося Вещего, качнулся вперед, не решаясь сделать шаг. Сколько в этом существе от Олега? Что он помнит? Это навсегда или…
— Олег? — хрипло спросил Кобылин и сделал шаг вперед.
Он ощутил за спиной дыхание смерти даже раньше, чем услышал хлопок. И, ощутив его, понял, что сейчас случится. Еще хватило времени ужаснуться происходящему, но больше ни на что времени не хватило.
Ухмыляющаяся морда перерожденного Олега взорвалась фонтаном крови. Удар пули, разбившей голову Вещего, был так силен, что тело оборотня отбросило назад, ударило о дверь. Длинные лапы вскинулись в последней судороге, оставляя на кирпичной стене рваный след, и почти обезглавленное тело сползло на бетонное крыльцо. Задергалось, расплескивая горячую кровь, растапливающую снег. Замерло.
Кобылин закрыл глаза. Он не хотел этого видеть. Не желал. Он знал, что ему в спину тоже смотрит смерть, что с секунды на секунду она спустится с темных небес и придет к нему в образе крохотной железной капли. Но она все не шла. Сердце стукнуло уже два раза, а смерти все не было. Алексей открыл глаза. Чемоданчик у крыльца, винтовка, застрявшая в сугробе. Не успеть. А из пистолетов нечего и пытаться достать снайпера на крыше. Но он так и не выстрелил. Чего он ждет? Почему? Что ему еще надо?
Охотник внутри Алексея подсказал ему ответ. Тогда он медленно обернулся, сжимая в руке длинный железный прут, испачканный в темной крови оборотня. Подняв голову, он взглянул на соседнее здание, прищурился, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в темноте. И он не ошибся — там, на крыше, на самом краю, виднелся едва заметный темный силуэт. Кто-то над пропастью, выпрямившись во весь рост, не страшась высоты и ледяного ветра. Кобылин не мог рассмотреть в темноте детали, но чувствовал, что сейчас ему в лицо смотрит черный зрачок оружия.
Кобылин выпрямился. Он не хотел умирать испуганным и растерянным — как крыса, застигнутая врасплох в амбаре. Долгий миг тишины затянулся. Алексей отвел глаза от темного силуэта на крыше здания, глянул по сторонам. Девочки в черном нигде не видно. И женщины в белых одеждах. И старухи с косой. Почему же стрелок медлит? Алексей знал, что все будет именно так, понял это, когда прошел мимо призрачной фигуры в распахнутые ворота. Оставался лишь миг, но он слишком затянулся. Кобылин внезапно почувствовал злость. Гнев горячей волной всколыхнулся в нем, выжигая остатки растерянности. Захотелось крикнуть во все горло — ну что же ты ждешь, стреляй, сволочь! Перестань играть со мной, я не игрушка, я твой враг. И он уже открыл рот, чтобы закричать, но с губ сорвалось только облачко пара. Он увидел, почему медлил снайпер.
У стены дома, на той стороне двора, из сугроба поднялась темная фигура со слишком длинными руками. Рядом появилась вторая. Третья мягко выпрыгнула из окна первого этажа пристройки. Следом — еще одна.
Затаив дыхание, Кобылин смотрел, как оборотни на той стороне двора выстраиваются в ровный строй. Они держались в темноте, за гранью светлого круга, что ронял с неба фонарь, но Алексей видел, как светятся в темноте их глаза. Яркие точки, полные гнева и ярости, пылающие в темноте подобно углям. Кобылин без труда сосчитал их. Восемь пар. Восемь темных силуэтов, каждый из которых дышал нечеловеческой силой и яростью, восемь верных смертей для того, у кого в руках просто железная палка. И — снайпер на крыше, охотник, что ставит точку в травле, когда собаки уже загнали дичь и вцепились в ее бока. Эти оборотни действительно слишком похожи на людей, решил Алексей, когда строй оборотней замер, ожидая сигнала своего вожака. Это уже не дикие звери, что бросаются на добычу, они хуже. Они теперь как люди — умеют наслаждаться чужой смертью. А быть может, это люди переняли у них это темное умение.
Кобылин медленно поднял железный прут, взялся за него двумя руками, занес над плечом как меч и замер. Темнота хранила молчание. Беззвучно сверху лился свет фонаря, очерчивая круглую границу света и тьмы. С неба падали огромные и пушистые хлопья снега, похожие на пух из распоротой подушки. Алексей неподвижно стоял на границе света и тьмы, полный гнева и холодной ярости, и чувствовал, как снег тает на его щеках. Он слышал призрачный шепот тысяч голосов, что шептали ему в уши одно только слово — охотник. Их голоса были полны гордости, и Алексей улыбнулся — он знал, что скоро и сам присоединится к этому хору.
Они сорвались с места бесшумно и разом, словно улыбка жертвы и стала сигналом к атаке. Восемь упругих и сильных тел бросились вперед, вздымая клубы снежной пыли — стремительные, смертоносные, неотвратимые, как сама смерть.
Кобылин выпустил железный прут и опустился на колено. Приседая, он рванул из-за пояса пистолеты и успел их вытащить, прежде чем железная палка упала в снег рядом с ним.
Он двигался быстро, так быстро, как только мог. Алексей знал это — одежда, не выдержав резких движений, затрещала по швам. И все же Кобылину чудилось, что двигается он слишком медленно, все происходило плавно, словно он двигался под водой или во сне, когда бежишь и никак не можешь убежать… Время замедлилось, позволяя осознать движения, ставшие такими возмутительно медленными и тягучими. И все же оно не остановилось совсем.
Вскинув оба пистолета, Кобылин успел выстрелить с двух рук, прежде чем маленькая железная смерть медленно пролетела над головой. Два крайних оборотня споткнулись на бегу, полетели в снег, но прежде, чем они коснулись земли, Алексей оттолкнулся ногой, упал на бок и выстрелил еще раз, прежде чем покатился по снегу. Еще два оборотня споткнулись — на самом краю светлого круга, словно так и не решившись выйти на свет. Кобылин, скользивший на боку по снегу, увидел, как они валятся в снег с разбитыми головами, как и первая пара. Он знал, что промахнуться нельзя, и бил только в голову. Впрочем, он не видел никаких причин для промаха. Даже мысли такой не было.
Смерть дыхнула в лицо ледяным ветром, пуля снайпера вошла в куртку, чиркнула по груди и с воем канула в снег. Алексей, заканчивая движение, перевернулся с бока на живот, оттолкнулся ногами от земли и, отлетая назад, выстрелил еще раз, в оборотней, уже миновавших фонарный столб.
Еще одна пара зверей, несшихся сквозь снег с оскаленными мордами, споткнулась на бегу и кувырком, через голову, полетела в снег. Кобылин, отпрыгнувший назад, с размаху ударился спиной о стену здания и увидел, как следующая пуля снайпера взметнула снег из сугроба, где долю секунды назад лежал охотник. Кобылин оттолкнулся от стены и бросился навстречу двум оставшимся в живых оборотням, что наконец настигли жертву.
Они налетели на охотника разом, горя от гнева и мешая друг другу. Столкнулись, протягивая когтистые лапы, пытаясь схватить добычу, чтобы разодрать в клочья того, кто убил их братьев. Кобылин не стал с ними драться — это было бессмысленно. Четко, как на тренировках с борцами, он скользнул под расставленными лапами, увернулся от захвата и вплотную прильнул к телу оборотня. Рука рванулась снизу вверх, словно отвешивая хук. Но кулак не достиг подбородка оборотня — в него уперся ствол «беретты», и в тот же миг Кобылин спустил курок, прострелив голову зверя. Второй, упустив верткого, как уж, охотника, навалился сзади, обхватил лапами, пытаясь раздавить в объятьях… Алексей вскинул руку с пистолетом, сунул ее себе за голову, нашарил стволом оскаленную клыкастую пасть и выстрелил. Мощные лапы оборотня дрогнули, рванули затрещавшую куртку, но на затылок Кобылину плеснулась волна горячей крови, и он прыгнул вперед, вырываясь из объятий оборотня…
Пуля царапнула его макушку, и Алексей нырнул носом в снег, едва не ударившись головой о стену дома. Он упал на колени, ударился плечом о бетонное крыльцо и тут же кувыркнулся правее — туда, где разглядел железный блеск. На лету он разжал пальцы, и пистолеты медленно, неохотно, отправились в полет, словно две огромные блестящие бабочки. Но пальцы охотника в тот же миг сомкнулись на винтовке Олега, все еще торчащей из сугроба, как маленькое деревце. Алексей перевернулся, поднялся на колено и вскинул винтовку, прицеливаясь в темноту над головой.
Сквозь прицел он видел все четко и ясно, как при свете дня. Кобылин успел увидеть то, что так хотел, — самого снайпера. Высокий, налысо бритый, в длинном черном пальто, он стоял на самом краю крыши и целился из своей винтовки в лицо охотнику. Кобылин видел, как прямо ему в глаз смотрит блестящее стеклышко снайперского прицела. Кобылин шевельнул винтовкой, целясь в блестящий, покрытый каплями талого снега лоб, нажал на курок. Он успел увидеть вспышки выстрелов, что прозвучали одновременно. А потом перед глазами вспыхнуло яркое пятно, в лицо ударила тяжелая кувалда, и под тихий хруст Кобылин откинулся навзничь. Он почувствовал затылком холодный кирпич стены, а потом наступила тьма.

* * *

Очнулся Алексей от холода. Что-то очень холодное лежало на лице, мешая дышать, залезало в нос, щекотало ноздри. Кобылин медленно открыл глаза. Было темно. Где-то далеко над головой горел свет — призрачный, неземной. Алексей медленно поднял руку, пытаясь коснуться лица, но перед глазами появилась лишь зыбкая тень. Он чувствовал только холод, больше ничего. Неужели это так и бывает, подумалось ему. Внезапно вспомнился зомби Анатолий, что однажды проснулся мертвым и только потом осознавший это. От ужаса Кобылин дернулся, попытался приподняться и застонал от боли. Вся правая сторона лица болела, словно над ней потрудился профессиональный боксер с кастетом. Алексей поднял руку и, замирая от ужаса, прикоснулся дрожащими пальцами к лицу. Он так боялся нащупать огромную дыру в собственной голове, что не сразу сообразил, что холодное и твердое под пальцами это не обнажившаяся кость, а застывшая ледяная корка. Он нажал сильнее и застонал от боли, когда мешанина из застывшей крови и снега сползла с лица словно маска. Заморгав, Алексей вдруг понял, что теперь может видеть, правда, одним глазом, левым, но зато вполне нормально. Пощупав лицо, он убедился, что никакой дыры нет, зато правый глаз опух и заплыл, как от хорошего удара. Правая скула и бровь распухли тоже и застыли. Потому он и не чувствовал сначала боли — снег работал не хуже заморозки.
Алексей провел ладонью по лицу, стирая с глаз остатки снега и крови. Потом зачерпнул чистый снег из сугроба обеими руками и протер им лицо, стараясь не стонать от боли в глазу. И в плечах. И в боку. И еще в десятке мест, названия которых Алексей даже не знал.
Сразу стало легче. Кобылин перевернулся на живот, встал на колени и приподнялся, пытаясь понять, что произошло и почему он до сих пор жив. Перед ним расстилался двор, залитый мертвенно бледным светом фонаря. На земле лежали тела, уже хорошенько припорошенные снегом. Некоторые были обнажены, словно перед смертью оборотни успели перекинуться в людской облик, другие еще сохраняли страшные черты волков-переростков.
Снайпер — внезапно вспомнил Кобылин. Он поднялся на одно колено и зашарил по земле вокруг себя. Рука наткнулась на холодное железо, и Алексей схватился за винтовку, как за спасательный круг. Подтянул к себе, попытался подтянуть к груди и замер, не веря собственным глазам. Снайперский прицел, тот самый большой брусок, что так удивил Алексея, был искорежен и наполовину вырван из гнезда. Кобылин поднес винтовку поближе к здоровому глазу, рассматривая повреждения. Секундой позже пришло осознание: оборотень выстрелил ровно в прицел своего противника. Но Алексей перед выстрелом шевельнул винтовкой, пуля оборотня не прошла сквозь прицел, она запуталась в нем. Разбила его к чертям, раскурочила и чудесным образом ушла в сторону, отклоненная обломками прицела. А Кобылин получил в глаз мягкой окантовкой, что должна была предохранять стрелка от случайных травм. Но ведь он тоже успел выстрелить…
Кобылин вскинул голову, прислушиваясь к темноте. Потом поднялся на ноги, опираясь на штурмовую винтовку, как на костыль, и выпрямился, кривясь от боли. Во дворе было тихо. С неба мягко сыпал снег, заметая мертвые тела. Алексей сделал шаг вперед, ожидая, что в грудь вонзится невидимая глазу стрела смерти. Ничего не произошло. Тогда Кобылин перешагнул через сугроб, в который превратился труп одного из оборотней, и побрел к фонарю. Здесь, у самого столба, он остановился, пытаясь отдышаться. Он насчитал восемь тел оборотней — все те, кого он успел уложить из пистолетов. На крыльце, у двери, лежал еще один, но его Алексей даже не стал рассматривать, память о смерти Олега была так свежа, что все еще причиняла боль. Он взглянул наверх, пытаясь рассмотреть темную фигуру на крыше здания, и вздрогнул. Что-то там такое было, но он никак не мог рассмотреть что… Хромая, Кобылин вышел из круга света и отошел в сторону. Только тогда, когда глаза привыкли к темноте, он еще раз посмотрел наверх. Там, на самом краю крыши, лежало тело, свесив руку вниз. Большего Алексею не удалось рассмотреть и он, обреченно вздохнув, зашагал в темноту, к стене дома. Он должен был убедиться. Обязан.
Уже пройдя то место, где собирались в стаю оборотни, он вдруг увидел, как в снегу что-то блеснуло. Он подошел ближе и увидел, что в снегу лежит штурмовая винтовка — точно такая, как у него. Винтовка оборотня. Кобылин тотчас отбросил ту, что держал в руках, и подобрал из снега оружие, что выпало из рук мертвеца. На вид оно было целым и ничуть не пострадало от падения. Вскинув ее к небу, Алексей заглянул в прицел, пытаясь рассмотреть тело на краю крыши. И тотчас опустил оружие, борясь с тошнотой, — так хорошо он увидел то, что хотел увидеть. У мертвого оборотня, что лежал на крыше, навалившись грудью на край, не было головы. Вернее, большей ее части. Кобылин успел заметить только блеск бритого черепа и мертвый стеклянный взгляд одного уцелевшего глаза. Другой пропал вместе с половиной лица.
Кобылин опустил винтовку, обернулся, обводя взглядом безжизненное поле боя. Сколько он пролежал в темноте?
— Эй, — хрипло позвал он. — Кто-нибудь! Эй!
Его голос эхом разлетелся по двору, но ему никто не ответил. Сгорбившись, опустив плечи, Алексей побрел обратно к подъезду, туда, где лежал Олег, все еще сохранявший облик оборотня. Добравшись до крыльца, Кобылин взглянул на тело и еще раз убедился, что это он — Вещий Олег, остававшийся верным своей ярости до самого конца. Кобылин отвел взгляд. Внутри было пусто, словно пламя ярости выжгло его нутро, лишило способности что-то чувствовать и ощущать.
— Эй, — крикнул Кобылин, стараясь не обращать внимания на головную боль. — Эй!
Никто не ответил и на этот раз. Алексей медленно разжал пальцы, и винтовка с лязгом упала на бетонное крыльцо. Он сделал пару неуверенных шагов, спустился на землю по ступенькам и застыл, не зная, что делать. Перед глазами плыли цветные круги. Хотелось спать. Даже не спать — забыться, провалиться обратно в черное небытие и больше ничего не чувствовать. Но какая-то мысль не давала ему этого сделать. Он обещал что-то Олегу. Обещал что-то сделать, если выживет…
Чемодан. Эта мысль была такой обжигающей, что Алексей чуть не вскрикнул. Внезапно он вспомнил все, что с ним случилось. Еще минуту назад он помнил только бой, помнил, что сражался, уцелел, и больше ничего. Память вернулась рывком, сорвав черную завесу, что появилась в голове после удара. Алексей всхлипнул от нахлынувших воспоминаний. Потом, шатаясь, сделал пару шагов к стене, туда, где должен был лежать выроненный им чемоданчик с драгоценным и проклятым грузом, что должен был возродить Два Нуля из пепла. И замер.
Чемоданчик был на месте. Он был открыт. Его содержимое вывалилось на землю и блестело на земле тысячей осколков. Алексей застонал, смутно припоминая, что именно по этому месту он топтался, сражаясь с двумя оборотнями, оставшимися в живых после стрельбы во дворе. И сюда же он повалился после выстрела снайпера.
Кобылин рухнул на колени, наклонился над раскрывшимся от удара чемоданчиком. Замерзшие, не чувствующие ни боли, ни холода пальцы медленно коснулись горы сверкающих осколков. Алексей, стоя на коленях, перебирал осколки, пытаясь найти хотя бы один уцелевший пузырек. Ведь Олег говорил, что это путь к возрождению, что за это можно купить новую жизнь, новую контору, новую охоту…
Все пузырьки были разбиты вдребезги, а их содержимое давно ушло в снег. Остались только осколки, холодные и острые, как маленькие льдинки.
Кобылин почувствовал резкую боль в глазах, и тотчас его щеки обожгло словно огнем — по замерзшей коже текли горячие слезы. Всхлипывая, он скорчился над чемоданчиком, пытаясь сдержать рыдания.
Все напрасно. Все охотники мертвы. Команды больше нет. И больше нет никакой надежды на то, что она возродится. Остался только одинокий и никчемный Леха Кобылин, что в первый раз решил подчиниться приказу, да так и не выполнил его. Провалил все дело, несмотря на громкие слова, которыми убеждал сам себя. Смерть не пришла за ним, она расстилалась вокруг него, как широкий черный плащ, накрывая своими крыльями всех, кто осмеливался приблизиться к нему. Это и есть плата за его жизнь? Она слишком высока.
Рывком Алексей поднялся на ноги. Голова кружилась, слезы мешали смотреть, а горечь в горле душила, мешая вздохнуть.
— Будь оно все проклято, — прошептал Алексей. — Все это. Все!
Он сунул руку в карман, нашарил там обоймы для винтовки, вытащил их и бросил в снег. Снова сунул руку в карман, схватил холодную коробочку телефона. Вытащил ее, с ненавистью глянул на молчавший мобильник. Потом размахнулся и со всей силы бросил его в стену.
— Будь все проклято, — захрипел Кобылин и пнул чемоданчик. — Я не хотел. Не хотел так!
Слезы наконец хлынули широким потоком. Рыдая, Алексей развернулся и бросился прочь. Все было кончено. Еще билось сердце, еще работали мышцы, но жизнь была уже позади. Он ощущал себя зомби — все еще ходящим, говорящим, но уже — мертвым.
Закрывая руками лицо, Алексей добежал до ворот, ткнулся в закрытую створку, чуть не разбив лицо. Потом, ослепленный слезами и болью, нашарил щель в воротах, выбежал на улицу, пытаясь избавиться от шепчущих голосов за спиной.
Пробежав мимо машин, Алексей выскочил на обочину дороги и бросился вверх, на холм, к жилым домам, сверкающим в темноте новогодними гирляндами окон. Он не видел, куда идет, просто бежал, не думая ни о чем, отдавшись на милость скорби и отчаянья. Внутри было пусто, как в высохшем колодце, а из глаз лились слезы. Он бежал и знал, что не остановится, пока у него есть хоть капля сил.
У него за спиной, у ворот, что так и остались распахнутыми, метель сгустилась, вылепив из снега зыбкий силуэт женщины в белых одеждах. Она смотрела вслед убегающему человеку. Смотрела с удивлением, приподняв белоснежную бровь. Она так и не поняла, откуда этот человек взялся и почему ее так тянет к нему. Почему он, несмотря на все свои усилия, так и не остался рядом с ней. И почему сейчас, уцелев, он бежит сам не свой от горя и печали. Почему, выжив, он так мечтает умереть? Это было выше ее понимания.
Женщина подняла руку и разжала пальцы. На ладони лежал ослепительно черный шарик, похожий на жемчужину. И только на самом его верху была одна едва заметная белая точка. Она чуть подрагивала, словно решая — исчезнуть навсегда или немного подождать?
Белоснежные пальцы сомкнулись, пряча черную жемчужину от чужих взоров. Взвыл холодный зимний ветер, и под его ударом белая фигура женщины, сотканная из тысяч снежинок, рассыпалась в прах. Ветер подхватил его, швырнул о ворота, взвыл, как пес, почуявший мертвых, и умчался в темноту ночи.
У ворот, утопавших в снегу, не осталось никого.

Эпилог

Кобылину стало жарко, и он проснулся. Пот стекал по горячему лбу, застревая в бровях. Алексей заворочался, замычал, вяло отмахиваясь от ночного кошмара, наполненного льдом и смертью. Потом неохотно разлепил опухшие веки, рванул ворот — было трудно дышать. Снова закрыл глаза, но уже не уснул. По лбу тек пот, из расстегнутого ворота куртки шел кислый запах немытого тела. Поворочавшись с боку на бок, Кобылин наконец приподнялся и сел.
Сон медленно отступал, возвращая Алексея в ту реальность, где он не хотел находиться. Он приподнял голову, пытаясь рассмотреть в полутьме — где он сегодня. Оказалось — все в том же подвале. Грязные стены, огромные трубы, заляпанные бетоном, пол выстелен грязным картоном. Наверху едва заметно тлеет лампочка, освещая угол, больше похожий на крысиное гнездо, чем на жилье человека. И все же сейчас он был домом для того, у кого дома не было.
Кобылин поскреб зудящую грудь, потом распахнул драную курку, запустил руку под грязный свитер и поскреб еще раз. Глянул в сторону — там, у двери, прямо на пол было накидано старое тряпье. На нем, свернувшись калачом, лежал сухонький человечек в телогрейке. Вася. На него Кобылин наткнулся в тот день, о котором не хотел вспоминать. Да он и не помнил толком, как он встретил Васю. Главное, тот привел нового знакомого в свой угол, пожалел. Угостил чем было. И только тогда Алексей понял, в чем его спасение. Он и спасался, уходя в черное и липкое забытье всякий раз, когда жизнь пыталась напомнить о себе.
Подняв руку, Алексей провел ладонью по небритой щеке. Наверно, прошло не меньше недели. Пальцы коснулись разбитой скулы, и Кобылин скривился. Лицо опухло, от глаз остались только щелочки, губы стали горячими и распухшими, как оладьи. Алексей попытался сглотнуть. Не вышло — во рту было так сухо, что язык прилипал к небу. Тут же захотелось пить.
Страдальчески замычав, Кобылин опустился на колени и подполз к толстой трубе, заменявшей им с Васей стол. Под ней обнаружилась пустая бутылка, пахнущая спиртом. Пошарив в темной дыре за трубой, Кобылин вытащил из тайника пластиковую бутыль, которую еще с вечера набил снегом. Снег растаял, и в бутылке плескалась мутная водица. Кобылин отвернул крышку и жадно припал к горлышку, захлебываясь теплой жижей. Вода отдавала бензином и гарью, но Алексей пил жадно, давясь, не замечая горького вкуса, к которому уже привык. Выхлебав за раз половину бутыли, Кобылин икнул. Хорошенько подумав, осторожно закрыл крышечку и встал на четвереньки. Засовывая бутылку как можно дальше под трубу, Алексей внезапно почувствовал кончиками пальцев стекло. Отбросил пластиковую бутыль, ухватился за стеклянную и вытащил ее на свет.
Это оказалась ополовиненная бутылка водки — самой дешевой, но настоящей. Припрятанной запасливым Василием для особого случая. Кобылин отвернул жестяной колпачок, нюхнул. Кинул вороватый взгляд на спящего знакомого. Потом подполз к своему лежбищу, устроенному из старой, изъеденной молью дубленки, которую он нашел у баков. Уселся поудобнее, поставил бутылку на пол перед собой. Заботливо прикрыл горлышко пробкой. Посмотрел на Василия. Тот и не думал просыпаться — тяжело, с присвистом, сопел во сне да пускал пузыри. Алексей перевел взгляд на бутылку. Она манила его своей незаконченностью. Нужно было ликвидировать это несовершенство — опустошить ее, оставить только кристально чистое стекло. Алексей еще раз глянул на нового знакомого. Тот сладко спал. Кобылин сердито засопел носом. В голове уже начало проясняться, вчерашний день вспомнился почти целиком. Так недалеко и до воспоминаний о той ночи… Кобылин вздрогнул и потянулся к бутылке. Дрожащие пальцы коснулись теплого стекла, и в тот же миг из живота Алексея полилась звенящая музыка.
Кобылин подпрыгнул, задел рукой бутылку, но тут же подхватил, раньше, чем она успела завалиться набок. Живот Кобылина все надрывался. «Прекрасное далеко не будь ко мне жестоко», — пел он, а ошалевший Алексей пытался утвердить бутылку на полу. Наконец, положив ее набок, он в ужасе уставился на собственный живот. Мелодия все играла и, казалось, даже пыталась выйти наружу, сотрясая тело хозяина. Спохватившись, Кобылин захлопал ладонями по телу. От старой куртки остались одни лохмотья, — она была продырявлена, изрезана, разодрана. Не столько куртка, сколько лохмотья, скрепленные редкими целыми кусками. Но все же она еще согревала, и в ней оставались карманы…
Засунув руку в карман по самый локоть, Кобылин обнаружил в подкладке огромную дыру. Запустив в нее пятерню, Алексей зашарил пальцами по скользкой ткани, согнулся пополам и постепенно добрался до живота. Пальцы наткнулись на дрожащую коробочку, сжали ее и выдернули из остатков куртки.
Увидев в своей руке черную коробочку знакомого телефона, Кобылин мелко затрясся. Телефон все звонил, но Алексей никак не мог сообразить, что делать дальше. Он точно помнил, что разбил его. Швырнул в стену так, что осколки брызнули во все стороны. Но черный телефон снова здесь и наигрывает незнакомую мелодию, такую, какой никогда не было у Кобылина.
На лбу Алексея выступил холодный пот. Похмелье разом прошло, жажда отступила, а голова перестала болеть. Дрожащим пальцем Кобылин откинул крышечку и поднес телефон к уху.
— Да? — хрипло сказал он.
— Олег? Это вы? Вы сказали звонить только в крайнем случае, и сейчас как раз настал такой случай…
— Вы ошиблись, — глухо ответил Кобылин. — Это не Олег.
Он захлопнул крышечку, и телефон замолчал. Кобылин сидел на полу, разглядывая мобильник. Дрожь в руках прошла, мир стал удивительно четким и ясным, таким, каким он не был уже давно. Это был телефон Олега. Алексей понял, что разбил свой мобильник, но в его кармане лежал и второй, тот, что Вещий сунул ему в руки, прежде чем…
Кобылин покосился на Васю. Тот шумно захрапел, вздрогнул всем телом, но так и не проснулся. Алексей перевел взгляд на экран мобильника. Он был живым. Светился, обещая сделать звонок кому угодно. Кобылин ткнул пальцем в кнопку, и телефон услужливо распахнул перед ним список адресной книги. Алексей листал его, вглядываясь в буквы и цифры. Он вздрагивал всякий раз, когда натыкался на знакомое имя, но никак не мог остановиться. Добрался до самого конца и начал сначала. Потом на одном из имен задержался.
Телефон дрогнул в руках и вновь запел, заглушая храп Василия. Кобылин затаил дыхание и приложил аппарат к уху.
— Да?
— Олег, пожалуйста! Помогите! Вы сказали, что можете это сделать! Я умоляю, спасите меня! Они идут по пятам…
Кобылин попытался представить того человека, кому принадлежал этот голос. Получился — сухонький старичок. Возможно, профессор. А возможно — вахтер.
— Кто идет? — спросил он.
— Я не знаю, — прорыдали в трубке. — Я вижу только тени! Они становятся все ближе, когда наступает ночь. Мне удалось выйти из дома, но я думаю, они меня найдут. Пожалуйста, умоляю, помогите, вы же охотник!
Кобылин облизнул пересохшие губы. Охотник. Знакомое слово. Ответ пришел сам, всплыл из глубины памяти сам по себе, и Алексей с удивлением услышал собственный голос:
— Вы знаете Европейский торговый центр? Будьте там через час, у второго подъезда. Вас заберет машина. Белые «Жигули»-«шестерка». Ясно?
— Да! Спасибо, спасибо, я уже иду…
Кобылин резко сложил телефон, оборвав звонок, и уставился на свою руку так, словно увидел ее в первый раз. Грязную, исцарапанную, с обломанными ногтями. Он смотрел на нее минут пять, не меньше. Потом медленно сунул телефон в карман, опустился на колени и пополз в дальний угол подвала, самый сухой, где не было ничего, кроме голого бетона. Запустив руку под трубу, Кобылин нашарил комок сухих тряпок и вытащил его наружу. Осторожно взяв его двумя пальцами, отнес обратно к своему ложу. Сел. Аккуратно развернул тряпье.
Дробовик Фродо угрожающе сверкал полированной сталью. Затаив дыхание, Кобылин взял его в руки, бережно и осторожно, словно малого ребенка. Проверил заряды — все три на месте. Сжал ребристую рукоять до боли, до рези в пальцах и с облегчением почувствовал, как память возвращается к нему. Робко, неохотно, словно пытаясь понять, не прогонят ли и на этот раз?
Сжав зубы, Алексей вытащил из кармана телефон, открыл адресную книгу и выбрал то имя, на которое недавно смотрел. Вслушиваясь в длинные гудки, Кобылин все крепче сжимал дробовик. Он знал — ему ответят. Не могут не ответить. Но когда ответили, он все же вздрогнул.
— Олег? — раздался сдавленный шепот из трубки. — Ты откуда?
— Здравствуй, Гриша, — спокойно сказал Алексей. — Это Кобылин.
В трубке перестали дышать.
— Гриша, ты вернулся? — спросил Кобылин.
— Леха, это ты? — раздалось из трубки. — Кобылин? Ты как…
— Позже, — оборвал его Алексей. — Ты здесь?
— Вернулся два дня назад, — шумно сопя, отозвался Борода. — А тут уже никого…
— Как нога?
— Уже лучше, — растерянно отозвался Борода.
— Машина на ходу?
— Вроде на ходу, — медленно произнес Григорий. — Я ее забрал. А что?
— Труба зовет, — сказал Кобылин. — Будь через час у Европейского торгового центра, у второго подъезда. Заберешь там человека, он подойдет к машине.
Борода хмыкнул в трубу. Собрался что-то сказать, но передумал, тяжело вздохнул и медленно произнес:
— А потом?
— Потом я позвоню, — сказал Алексей.
Григорий шумно засопел, заскреб телефоном по своей бороде, так, что из динамиков посыпался шорох.
— Значит, теперь ты? — спросил он.
— Я, — согласился Кобылин. — И еще ты.
— Понятно, — протянул Борода. — Если не мы, то кто… Значит, через час?
— Верно.
— До связи, охотник, — выдохнул Борода и засмеялся, — боженьки, как же я рад тебя слышать, Леха!
— И я тебя, — отозвался Кобылин. — Только не вздумай лезть целоваться при встрече. У тебя борода колется.
— Дурак ты, Кобылин, — засмеялся Гриша. — Удачи, охотник!
— Удачи.
Сунув телефон в карман, Алексей взглянул на дробовик, что все еще сжимал в руке. Потом перевел взгляд на початую бутылку, что так и лежала на полу. Взял ее. Поднялся на ноги, медленно выпрямился. Отвинтив жестяную крышечку, наклонил бутылку, собираясь вылить все на пол, но спохватился и замер. Потом, медленно завинтив пробку, осторожно подошел к спящему Василию и поставил бутылку прямо перед ним — так, чтобы сразу увидел, когда проснется. Выпрямившись, Кобылин последний раз окинул взглядом грязный подвал, отвернулся и подошел к двери.
Старая, обитая оцинкованным железом, она казалась артефактом из далекого прошлого, случайно избежавшим губительного течения времени. Таких теперь уже не делали. Алексей ухмыльнулся. Он тоже — обломок из прошлого, совсем как эта дверь. Протянув руку, он толкнул дверь, и она со скрипом распахнулась. Глядя в черный провал, что должен был вывести его во вторую часть подвала, а потом и на улицу, Кобылин немного помедлил.
Он стоял на пороге. Позади у него оставался свет, впереди лежала тьма, а он стоял на самой грани между ними, сжимая в руке дробовик. Алексей знал, что должен делать. И знал, что может делать только это и ничего кроме. Он был рожден для этого, рожден кровью и болью, рожден ночными страхами и зловещей темнотой. Он был ответом всем им, обитателям ночи, ответом, что дает на немой вопрос сама судьба, сама жизнь, сама смерть. Он был охотником.
Улыбаясь, Алексей Кобылин, что появился на свет всего пару месяцев назад, но только сейчас осознавший это, шагнул в темноту.
Последняя охота — всегда следующая.